Карточный долг - дело святое.

Следующие несколько недель были невероятно скучны на события. Малфой не забывал раз в неделю принимать свое зелье, и уже второй раз успел встретиться с маленькой проблемой. Гермиона подсказала зелье, которое помогало справиться с критическими днями и контролировать их, при этом она удивилась, что Мэй не слышала об этом ничего. «Мучилась всю жизнь» — виновато улыбнулась Декарт, выдыхая про себя, когда Грейнджер сочувственно закивала. Благодаря их фиктивным отношениям с Гарри ученики постепенно переставали отпускать сальные шуточки и зажимать девушку в углу, а сам Гарри держался от девушки на достойном расстоянии. Мэй постоянно ощущала напряжение внизу живота, особенно оно усиливалось рядом с Поттером, и если он не чувствовал этого от нее, то что он чувствовал вообще в своей жизни? Они часто болтали по ночам, прячась от любопытных глаз, иногда он позволял себе греть в руках ее ладошки. А Мэй частенько наведывалась в ванну старост, повторяя и повторяя, ставшими привычные действия раз за разом. Спокойствие этого месяца нарушала только Уизлетта. Сначала Декарт не обращала на нее никакого внимания, но к концу месяца она стала совершенно надоедливой. В спальне стало невозможно жить — общалась с ней только Гермиона в силу ее отношений с Гарри, в первую ночь в комнате вообще состоялся скандал. Идиотка орала на Мэдилин, вторая идиотка поддакивала, а Грейнджер пыталась защитить девушку, правда не так громко. С тех пор мелкая рыжая тварь решила, что точно завоюет золотого мальчика, и строила свои козни где-то вдалеке от спальни девочек, не дай Мерлин, Мэй Декарт подслушает. Постепенно Мэй начала смелеть, ходила с Поттером за руку, целовала в щеку и прилюдно обнимала, особенно отлично у нее это получалось, когда недалеко были слизеринцы или мисс «Счастье с Поттером до приезда Малфоя». В силу своей природной скромности, Поттер не позволял себе больше, чем позволяла себе Декарт, предоставляя ей полную свободу действий. До одного момента Поттер был паинькой, но все изменилось в один миг… Ретроспектива Они сидели и разговаривали в гостиной Гриффиндора в очередную ночь. В этот раз девушка сидела рядом с юношей, закинув ноги ему на ноги, которые Поттер заботливо накрыл пледом. Случилась неловкая минута молчания, Гарри смотрел в камин без отрыва, а Мэй на него. Сотни тысяч тараканов в ее голове крутились, умоляя, заставляя, вопрошая, подчиняя своим желаниям. Несколько минут, и она уже дотрагивается ладонью до его щеки, поворачивает к себе его лицо, снимает очки и резко вжимается своими губами в его губы. Мэй предполагала, что у нее гораздо больший опыт в этих делах, поэтому целовала нежно, аккуратно, слегка покусывая нижнюю губу Поттера, пока он не сдался и не начал отвечать на поцелуй. Посадив девушку себе на колени и обхватив ее руками за талию, Гарри усилил напор, от чего девушка слегка застонала. — Гарри, — прошептала она горячим дыханием, прервавшись чтобы вздохнуть, и с болезненным удовольствием обнаружила внушительный бугор где-то под своим бедром. Это словно отрезвило Поттера, он дернулся, отстранился и уткнулся носом Мэй в шею. — Прости, — его горячее дыхание обожгло нежную кожу, вызывая новую волну дрожи. — Идиот, — усмехнулась девушка, теснее прижимаясь к нему всем телом. Конец ретроспективы. Последние пару дней Уизлетта не давала Поттеру покоя. То случайно трогала Гарри за руку, спину или даже грудь, то висела у него на шее, увидев «страшную крысу вон там в углу». Как-то она даже умудрилась чмокнуть его аж в губы, за что схватила легкое проклятие в виде зуда на задницу от Декарт. Мэй даже не бесилась, только смеялась за глаза над жалкими попытками: знаки внимания парень не принимал, взаимностью не отвечал, даже не замечал ее, будто ее не было. Удивительно, но Рон также или не видел попытки сестры, или полностью их игнорировал. В конце концов, терпение мелкой Уизли сдало, и она решилась на покупку любовного зелья в магазине своих братьев. План был банален: добавить свой волос в зелье и подлить его Поттеру, пока студенты слушали супер важную речь от Дамблдора о какой-то новой ерунде. И вот случай предоставился: все отвлеклись на болтовню во время ужина, и зелье тонкой бесшумной струйкой скользнуло в бокал героя. Джинни удачно села справа от Поттера, и с двух сторон стола расположились ее подружки, которые внимательно следили, чтобы никто не заметил этого действия. Она успела: только она села и поправила одежду, Поттер повернулся, хмыкнул и потянулся к своему бокалу. Мэй резко скрутило желудок. — Гарри, а можно мне попить? У тебя сок вкуснее пахнет, — Мэдилин опасливо покосилась на бокал, попытавшись выхватить его из рук Поттера, — Тебе вредно столько пить, третий стакан, почки отвалятся. — Дай хоть глотну, горло пересохло, будто песок насыпали, — брюнет перехватил девушку за запястье и подмигнул ей. Не долго думая, он сделал пару мощных глотков, и Джинни счастливо улыбнулась. Она бы даже танцевать начала, но не успела: Гарри вдруг резко обернулся к Уизлетте, и вскочил из-за стола, подтягивая Джинни с собой. Мэй с ужасом наблюдала эту картину. — Джинни, дорогая, — ласково произнес Поттер, схватив рыжую за одну руку, ладонью второй руки огладив щеку. Он стоял так мучительно долго, целых несколько минут, вглядываясь Уизли в глаза. Рон ошалело открывал и закрывал рот, словно рыба, Гермиона хмурила лоб, а Мэй колотила мелкая дрожь. — Милая, я так давно хотел сказать… Хотел сказать… Я так сильно люблю… — он потянулся к губам рыжей, притягивая ее к себе. Кажется, за этой картиной наблюдал весь большой зал. Даже преподаватели от шока молча уставились на эту картину, не в силах возмутиться. Джинни лишь счастливо улыбалась, ощущая собственное превосходство. — Я люблю… Мэй, — у самых губ, но громко и отчетливо произнес Поттер, резко отстраняясь от ведьмы. В звенящей тишине послышался звук пощечины, но Гарри даже бровью не повел. Униженная и оскорбленная, Джиневра выскочила из большого зала, даже не услышав пламенную речь гриффиндорца. — Пойдем отсюда, — Гарри повернулся к своей девушке, на глаза которой уже давно навернулись слезы, схватил ее за руку и повел за собой. Она даже пикнуть ничего не смогла, смирно позволяя себя увести. Стоило дверям закрыться, как в зале поднялся шум. Всю дорогу неизвестно куда Поттер молча вел девушку за собой, и вот в конце концов, они оказались в тупике друг перед другом. Мэй не выдержала. — Всего три вопроса. Как ты узнал, что в бокале зелье? Почему ты его выпил, если знал о нем? И последнее, ты правда любишь меня или сказал это, чтобы ее позлить, гадкий ты человек? — на одном духу выпалила Декарт. Гарри не удержался, наклонился и поцеловал ее, долго, мягко, сладко. Несколько минут практически без дыхания, и он отстранился, показав девушке потемневшие глаза. — Я отвечу на все вопросы, но не здесь, — Поттер взглянул на стену, и на ней внезапно начали проявляться различные кованые металлические узоры. Пара минут, и перед ними массивная дверь, и Мэдилин, наконец, поняла где они. — Выручай-комната, — удивленно прошептала Мэй, поворачиваясь к Поттеру, — Ты часто тут бываешь? — Откуда ты знаешь, что это такое? — Поттер улыбнулся, пропуская девушку в комнату и заходя следом. Они вошли в большую комнату, которая напоминала большую спальню в каком-нибудь уютном особняке. Камин, два кресла, ковер на полу, большая кровать, письменный стол и стул. все что нужно для хорошей жизни. — Такая комната есть и в Ильвермони, и в Шармбатоне. В первой ученики встречаются и делают уроки, о второй мы только слышали, — мастерски выдумывая на ходу, произнесла Мэй, — А тут совсем не так, как было. Как там, в тех школах. Ты живешь здесь? — Отдыхаю от необходимости быть героем, — Поттер притянул девушку к себе, коснувшись ладонью ее шеи, — Теперь ответы на твои вопросы. Поттер свободной рукой коснулся пуговицы на школьной мантии и резко сбросил ее с плеч, следом полетел галстук, за ним рубашка. Взгляду Мэй открылась крепкая мужская грудь, загорелая, с четкими окружностями сосков, живот с пусть и нечёткими, но все-таки кубиками… Поттер, ты где так накачался? Дыхание перехватило, Декарт сглотнула подступившую слюну. Больших усилий стоило отвести глаз и увидеть амулет, висевший на ее шее. — Медальон распознает яды, проклятия, зелья, которыми пытаются как-то навредить. Наследство Сириуса, — юноша снова притянул девушку к себе, подхватив ее за талию, — Любовное и еще некоторые виды зелий на меня не действуют. Я расскажу тебе, обещаю. А пока. Потянувшись к ее губам, почти коснувшись их, опаляя своим дыханием, Поттер заговорил вновь. — Да, я люблю тебя, и понял я это совсем недавно. Точнее, признался себе в этом, — прошептал он, нежно, невесомо касаясь губ девушки своими. «Смелый стал» — подумала Мэй прежде чем успела полностью отдаться этим чувствам. Гарри исследовал каждый миллиметр ее губ, языка, она отвечала ему взаимностью. Долго, тягуче, вкусно, страстно… Долгие минуты их поцелуя и Мэй, задохнувшись, отстранилась от него. — Я… я тоже люблю тебя, можешь считать меня дурой, — девушка прижалась в обнаженной груди, наслаждаясь теплом его тела, — С самой нашей первой встречи. Гарри обнял ее и зарылся носом в ее волосы. — Ты сказал, что я твоя девушка, — вдруг прошептала Мэй, поудобнее прижимаясь, — Ты шутил? — Нет, — голос Гарри звучал серьезно, — Все и так думают, что ты моя девушка. Кажется, пора это официально подтвердить. Как считаешь? Декарт тихо засмеялась, уткнувшись носом в его грудь. Резко захотелось коснуться загорелой кожи губами, и она не стала себе отказывать. Короткое прикосновение губ к коже, и Гарри тихо вздрогнул, что не скрылось от девушки. Она обхватила его голову, прокладывая дорожку сухих поцелуев по его шее. Он не стал отставать, слегка прикусив нежную кожу ее шеи. Мэй тихонько заскулила, вжимаясь в юношу грудью. Дурацкий бюстгальтер, дурацкая рубашка, дурацкая мантия, мешающие чувствовать тело ее. любимого? Да, определенно. Мантия упала на пол, следом за ней полетела девичья рубашка. Поттер остановился, зацепившись взглядом за небольшую округлую грудь в красивом зеленом бюсте, и чуть смутился, скользнув руками к его застежке. Дернул раз, два, и разочарованно хмыкнул — Мэй расстегнула предмет одежды сама, густо краснея. — Ох, — кажется, Гарри видел это впервые. Мужские ладони нерешительно легли на грудь девушки, чуть сжимая ее. Это вызвало тихий стон у Мэдилин, которая стояла, словно оцепеневшая. До нее стало доходить, что у нее никогда не было секса, а дело беспощадно шло к нему. Гарри подхватил девушку на руки и бережно опустил на кровать, одной рукой поддерживая девушку под шею, а второй упрямо стягивая с нее остатки одежды. Нагое тело, которое ему представилось, потрясло его: тонкая фарфоровая кожа, стройные ноги, тонкие руки, плоский, чуть впалый живот. Хотелось расцеловать каждый участок этой нежной кожи, и Поттер не стал себе противиться. Он целовал долго, вкусно, прокладывая дорожки поцелуев сверху вниз, снизу вверх, пока в один момент не оказался лицом к тому самому месту, которое в жизни, на самом деле, еще не успел узнать. Нет, он в этом не признается. Осторожно скользнув ладонями между ног Мэй, Поттер наклонился над ней и оставил первый поцелуй. Чисто интуитивно он делал то, что делал: позволил языку вести, выписывать фигуры, кружить вокруг чувствительного места, проникать внутрь… Мэй уже не сдерживала стонов, запустив обе руки в вихрастые волосы брюнета и, на свое удивление, направляя его голову туда, где приятно ей самой. Гарри мучил Мэй недолго. Склонившись над ней уже полностью обнаженный, он закинул ее ноги себе на талию и завладел ее губами. «Сейчас будет больно» — Мэй зажмурилась и почувствовала давление, а затем тело пронзила острая боль. На глазах непроизвольно выступили слезы. Гарри остановился, сцеловывая соленые капли, позволяя кусать, терзать свои губы, если ей так будет легче. — Тише, маленькая, сейчас пройдет, — Поттер медленно качнулся, вызывая у девушки очередной стон. Медленные, терпеливые движения. Он внимательно слушал звуки, которые она издает, подстраивался под ритм ее дыхания и не понимал, откуда он знает это все, откуда в нем столько терпения, понимания. В голове стучало, в груди стучало еще чаще, создавая невероятное головокружение. Спустя несколько движений, терпеливых и ласковых, Мэй начала сама просить большего, и Гарри не смел ей отказывать. Он ускорил темп, и каждое движение вызывало гортанный стон блондинки. С ее достаточно высоким голосом это было удивительно, звучало лучше самого красивого инструмента, самого мелодичного пения птицы. Звук ее голоса возбуждал его еще больше, а его хриплое неровное дыхание вызывало в ней бурю и предательски завязывало узел там, внизу, где-то в глубине. Движение, еще, и еще одно. Она не просила, а он и не нуждался в просьбах, она мысленно умоляла, а он словно слышал ее мысли. И финал не заставил себя долго ждать. Тяжелое влажное тело навалилось на девушку сверху, создавая только приятные ощущения. Не хватало воздуха, но необходимости в воздухе извне не было — Гарри целовал Мэй, обмениваясь дыханием, чувствами, магией. Магия искрила вокруг, ее можно было увидеть, пусть и не ярко. — Я люблю тебя, — прошептала Мэй, устраиваясь в объятиях юноши поудобнее. — А я тебя, моя душа, — звучало ванильно, но момент полностью разрешал.

***

Они провели в спальне несколько часов, еще долго разговаривая и целуясь. Понимая, что все не вечно, и эта ночь не будет длиться вечно, двое оделись и порознь вышли из выручай-комнаты. Когда Мэй ушла, Гарри еще несколько минут сидел и обдумывал произошедшее с теплотой на душе, и еще несколько минут рассматривал свой перстень. Затем он поправил одежду и тихо выскользнул в сторону гриффиндора. Мэй же тем временем брела в подземелья, умело обходя и Филча, и его кошку, и попадающиеся на пути крикливые картины. Добравшись до нужной двери, Декарт забарабанила в нее, оглядываясь по сторонам, чтобы не дай Моргана не встретить кого-то из Слизерина, или, тем более, кого-то из той пятерки. — Что? — рявкнул Снейп, показываясь из дверей своей спальни, — Дра. Мисс Декарт? Заходите, быстро. — Крестный, — только дверь закрылась, девушка сползла по ней на пол, — Зелье. Экстренное. Контрацепция. Скажи, что оно у тебя есть. Посильнее закутываясь в черный как ночь халат, Снейп сонно выругался и скрылся в лаборатории. Мэй затрясло, то ли от счастья и свершенного акта, то ли от страха, который окутывал ее с каждым днем, что время шло. На выполнение задания Малфою отводилось полгода, и судя по всему, дела шли что ни есть хорошо. — Ты что, спал с Поттером? — влетая в гостиную и всовывая девушке в руки склянку с мутно-розовым зельем, рявкнул Северус. Неопределенно махнув головой, девушка одним движением выпила жижу, поморщившись, и выдохнула, опираясь на дверь затылком. — Почему браслет не слетел? — взволнованно спросил декан Слизерина, хватая девушку за руку. Мэй зажмурилась. — Это не все.