Карточный долг - дело святое.

С начала учебного года прошло почти чуть больше чем два месяца, первая тара с зельем уже закончилась, и началась вторая. Причем удавалось прятаться от своих сожительниц по комнате, с которыми, кстати, получалось избегать острых углов. Да и вообще, они практически не общались, так как Уизли и Браун при виде Декарт шипели похлеще змей в террариуме. Впрочем, ей было все равно. Однако каждую ночь она ставила защиту на полог своей кровати, и однажды это пригодилось — кто-то из двоих пытался залезть и, судя по всему, подгадить ей, но банально не смог прорваться через защиту. Благо в комнате она ночевала не постоянно — большую часть недели Мэй проводила вместе с Гарри в выручай-комнате, и профессор Снейп сильно ей в этом помог, снабдив хорошим запасом контрацептивных средств. Хоть Декарт и потеряла личность, жизнь, голову рядом с зеленоглазым брюнетом — рассудок она все-таки потерять не успела, и дети в ее планы не входили. Хотя она даже не знала толком, может ли забеременеть в этом теле, но проверять как-то не хотелось. Куча зелий, которые приходилось употреблять, давали свои плоды на организм: к концу октября пришлось выпрашивать у крестного бодроперцовое и восстанавливающее зелье. Состояние постепенно ухудшалось, кожа стала гораздо бледнее и была уже практически прозрачной и постепенно начала появляться тошнота, головокружение, головная боль. Зелья спасали на некоторое время, и Мэй держалась молодцом перед людьми, с которыми она постоянно находится рядом, и особенно перед Гарри. Но каким-то интуитивным чувством Декарт казалось, что Поттер ощущает ее состояние, но только улыбалась на вопрос «Как ты?». За два месяца девушка перестала хотеть оскорбить кого-то из львиного факультета, разве что только Уизлетту с ее хвостиками в виде ее близких подружек. Рон перестал быть таким мерзким, и часто помогал Мэй справиться с каким-то вопросами, требующими физической силы. Грейнджер любезно помогала в занятиях и иногда даже заводила какие-то банальные, но отвлекающие от тучных мыслей беседы. Кажется, Мэй влилась в компанию гриффиндорских придурков? Остальные гриффиндорцы после отрезвляющих люлей Поттера вели себя с Декарт очень аккуратно. Каждый, кто так или иначе был замечен за приставаниями к девушке, извинился перед ней несколько раз, а затем допускались до общения только на расстоянии не менее метра. Тем не менее, гриффиндорцы стали спокойнее, и Мэй этому внутренне даже радовалась. На удивление, за прошедший месяц и слизеринцы не старались как-то пристать, вывести из себя, подгадить ей или гриффиндорцам, и это затишье перед бурей Декарт не устраивало. Нет, безусловно, они подшучивали, но это даже нападками назвать нельзя было. Только любопытные периодические взгляды Забини напоминали о том, что долг все еще не закрыт, что время идет, что его остается все меньше: до Рождества. В новый семестр Малфой уже должен был вернуться. Это утро Мэдилин встречала в гриффиндорской спальне. Проснувшись раньше всех — стояла полная тишина и свет еще не пробивался в щели ткани полога — блондинка поднялась и села на кровать, все еще не открывая глаз, и нащупала склянку с укрепляющим зельем около подушки. Пара быстрых движений, один глоток, и зелье приятной теплотой растеклось по каждой клеточке этого уже ставшего родным тела. Перед глазами вспыхнуло воспоминание первых нескольких дней в жизни Малфоя в новом теле. Ретроспектива. Она стояла босыми ногами на холодном полу в ванной старост. Старосты обычно посещали ее вечером или ночью, это Драко выяснил еще на пятом курсе, и с тех пор периодическое посещение ванны было некой традицией. Большое зеркало, расположенное на одной из стен, показывало Малфою в отражении девушку, безумно похожую на него самого. Стоило проверить, не была ли та француженка его близкой родственницей, случайно? Черты лица чисто малфоевские: очерченные скулы, острый подбородок, огромные серые глаза и платиновые волосы до лопаток. Мэй, как он звал себя все чаще и уже к этому привыкал, чуть наклонила голову вбок, рассматривая свое отражение. Взгляд скользил по шее, ключицам, плечам, останавливаясь на небольшой упругой груди. Наверно, это было самое интересное место, которое доводилось на себе видеть Малфою, и самое желанное, чтобы его потрогать, но Декарт этого не делала. Изучив окружность груди, девушка скользнула взглядом ниже, оценивая. Все еще не было осознания, что это ее тело, понимание то было, осознание отсутствовало. Тонкая талия, четкие контуры плоского живота, такого же, какой был у Малфоя, только в женском исполнении, изящный, можно сказать, манящий. Стройные бедра, аккуратные колени, тонкие лодыжки, ступни, больше похожие на маленькое произведение искусства. Не удержавшись, девушка развернулась, разглядывая спину и ягодицы. На гладкой коже не было ни одного родимого пятнышка, ни одного покраснения, ни одной родинки, и Малфой был готов поклясться, что перед ним манекен, а не живая женщина. Таких как она не бывает. Осознание того, что ее кожа способна к регенерации, произошло, когда она случайно чиркнула ножницами и порезала палец, когда пыталась аккуратно обстричь отросший ноготь. Наскоро одевшись, девушка вновь вернулась к зеркалу с косметичкой в руках, присела на пол — лицо как раз осталось в отражении, и высыпала огромную кучу косметики на пол. — Что это за хрень? — взяв первый попавшийся предмет, а им оказался на удачу тональный крем с разглаживающими морщины свойствами, Мэй раздраженно выдохнула, — Чертовы бабские штучки. Рассортировав косметику по частям лица, а именно помады и блески в одну кучу, карандаши для бровей и щеточки для них же в другую и т.д., девушка вновь угрюмо поджала губы. Конечно, она разложила вещи так, как ей самой казалось правильным, и не факт, что взяв сейчас карандаш для губ коричневого цвета и использовав его по назначению, она не отрастит себе на губах волоски. Взяв тот самый тональник, и выдавив смачную каплю на ладонь, Мэй шлепнула его себе на лицо, пытаясь аккуратно размазать. Конечно, было видно контуры тона, заметно было также, что тон темнее чем нужно, и что густая масса не хочет распределяться по лицу, сколько его не три. Кажется, ее кожа даже покраснела от напряжения. Декарт ругнулась и поспешно стерла крем с лица, сжала пальцы, вздохнула и ухватилась за — о боже — какую-то прозрачную штуку для бровей, здраво рассудив, что ни один из цветов ее светлым бровям не подходит. Со звонким чпоком гель открылся, и Мэй кисточкой нанесла его на брови и даже вокруг них, сама не зная, зачем, и затем зачесала их щеточкой по очереди. Когда ее лицо снова оказалось в фокусе, обнаружилось, что брови зачесаны в разные стороны, неровно, и кое-где торчат заметные гелевые капли, не говоря о нездоровом блеске вокруг самих бровей. Выругавшись еще раз, блондинка торопливо стерла следы преступления и заторопилась скинуть все свои прибамбасы обратно в сумочку. Тем утром девушка снова появилась на завтраке без единого следа грима на лице. Конец ретроспективы. Мэй тихо засмеялась. С того момента она более-менее научилась делать легкий нюдовый макияж, выбросила половину косметички за ненадобностью и приобрела в Хогсмиде более полезные штуки для макияжа. В том числе, тональник цвета своего лица. Хотя, Гарри последнее время напоминал ей, что она потрясающе выглядит без всякого макияжа. Потянувшись, уже более бодрая, чем пять минут назад, девушка прикоснулась к щекам и вдруг резко с ужасом распахнула глаза: зелье. Она должна была принять зелье два дня тому назад, и совершенно о нем забыла. Судорожно высунув руку и нащупав зеркало на тумбочке, она обнаружила, что все в порядке. С ее лицом все было в порядке, никаких изменений в обратную сторону, хотя в книге было предупреждение, что зелье заканчивает свою работу ровно на исходе недели в час и минуту, когда было выпито. «О нем очень мало информации, может, при длительном приеме оно имеет накопительный эффект?» — решив не испытывать судьбу, девушка аккуратно высунулась из-за ткани полога, осмотрелась и запустила руку в свою сумку, беззвучно доставая фиал с зельем. Периодически приходилось отливать жидкость из большой тары, а первая банка полностью успела опустеть. Быстро выпив зелье и дождавшись знакомого покалывания во всех пальцах, девушка расслабленно откинулась на подушки. Закружилась голова. — Эй, хватит дрыхнуть, а то Поттер в задницу трахнет, а ты и не заметишь, — язвительный голос Лаванды донесся из-за ширмы, которая практически сразу распахнулась. Защита с полога спала, когда сама Мэй его отдернула, и вот сейчас девушка с ухмылкой смотрела на вспыхнувшую Браун. Ведь спала она голой. — Обязательно трахнет Браун, а потом я тебе расскажу во всех подробностях, как было хорошо, и как громко мы кричали имена друг друга, — Лаванда вспыхнула еще больше и отвернулась, задергивая ширму резким движением, и Мэй пришлось повысить голос, чтобы ее услышали, — Не волнуйся, Уизли возможно тоже когда-нибудь тебя поимеет, если ты его напоишь хорошенько. Плавно соскользнув с кровати и обмотавшись полотенцем, девушка выплыла из комнаты, помигав ненавистным курицам и мысленно жалея Грейнджер и извиняясь за свои слова про Рона. «Мерлин, я жалею Грейнджер и приношу ей извинения. Позорище» — вздохнула Мэй, заскакивая в общую душевую. — Сука, — прошипелла Джиневра, оглядывая пустую комнату. Грейнджер, судя по всему, давно ушла куда-то, и плевать куда, — Я точно придушу ее однажды. Месть? — Предлагай, — выдохнула Браун, заинтересованно обошла постель Мэй и остановившись у ее сумки, которая самым краем торчала из-под кровати. Сумка была раскрыта, и из нее поблескивала в аккуратной банке какая-то непонятная жидкость. Больше ничего не было заметно, слишком темно. Браун потянулась к сумке, намереваясь ее открыть. — Что там? — Джинни вытянула лицо, любопытно косясь в сторону сумки. — Какое-то зелье, кажется, — не успела Браун коснуться сумки, как ее ударило током и отбросило в сторону. Она не сильно приложилась головой об кровать Гермионы и застонала. В этот момент в комнату вошла Мэдилин. — О. Кажется, я говорила не лезть в мои вещи? Нет? Так вот, не советую, — девушка засмеялась, обходя лежащую Лаванду, и быстро одеялась под яростными взглядами соседок, — Это вам обойдется ой как дорого. — Ты ответишь, стерва, — Уизли перешла на парселтанг, из уголка ее губ капала не то слюна, не то яд. — Посмотрим, малфоевская будущая подстилка, — блондинка хохотнула и, подхватив учебники, выпорхнула из комнаты.

***

За завтраком Поттера не было, и Мэй кольнуло странное чувство беспокойства. Рон спокойно ел, Гермиона снова за что-то его отчитывала, краснощекие курицы соседки тихо ненавидели ее. Вроде все как всегда. — Где Гарри? — блондинка тихо обратилась к Гермионе, отвлекая от Рона. — Что? А, — Грейнджер дважды моргнула перед тем, как понять, что у нее что-то спрашивают, — Он с директором. Они часто… общаются. Он должен прийти на занятия. Блондинка кивнула, помедлив, и принялась ковырять вилкой в своем завтраке. Есть не хотелось, желудок крутило и тошнило, девушка проклинала те литры зелий, которые она выпила за последнее время. Ее надолго не хватило — она смогла выпить только стакан воды с лимоном, поэтому, попрощавшись с друзьями Гарри, Мэй встала и направилась к выходу. Со стороны слизеринского стола тоже послышалось шевеление: Забини, Гойл и Паркинсон поднялись со своих мест и последовали на выход. Они нагнали Декарт в одном из коридоров и затащили в тихий укромный уголок. — Ну что, Малфой, когда твой браслет покинет уже твою костлявую ручку? — Забини прижал блондинку к стене всем телом. Мэй затрясло, она отвернулась, стараясь максимально прижавшись щекой к стене. — Катись в ад, Забини, — девушка попыталась вырваться, но слабость давала о себе знать. Мерзкое прикосновение темнокожей руки к ее щеке, и в глазах поплыло. — Давай, тяни еще дольше, я хочу развлечься с тобой, малышка, — Декарт ощутила бедром стояк и чуть не пискнула, но сдержалась. — Пошел. Нахуй. Отсюда, — двинув коленом, и попав им ровно между ног Блейза, девушка вырвалась и быстрым шагом направилась прочь. Паркинсон засеменила за ней, а Гойла, рванувшего было следом, задержал рукой брюнет. — Горячая сучка, — Забини засмеялся, с трудом распрямляясь и отряхивая штаны, — Не я, так другой отымеет его по самые помидоры. Он такой доступный, такой слабый. Да, Гойл? Последний лишь недобро оскалился и облизнулся.

***

Задыхаясь и запинаясь она бежала по школьному коридору в заброшенный туалет девочек — занятия уже начались и Мэй не была уверена, что попадет на них сегодня. Погони за собой она не заметила. Прорвавшись в первую же кабинку, Мэй опустилась над унитазом — стошнило. Все тело прошибла крупная дрожь, все внутри похолодело, липкий страх паутиной покрывал лицо и убрать его рукой не получилось. Паркинсон, выглядывавшая из-за угла, приложила руку к губам. Она была единственная из той компании, кого заставили принять участие и подтасовать карты, и, хоть она никому это не показывала, внутренне она страдала от всего происходящего. Посидев еще несколько минут, успокаивая желудок и громко бьющееся сердце, Мэй поднялась и на трясущихся ногах поплелась на седьмой этаж, не заметив притаившуюся Панси в темноте ниши. Она шла безумно медленно, периодически хватаясь за стену и останавливаясь, чтобы отдышаться. Седьмой этаж оказался где-то далеко, но, в конце концов, Декарт остановилась перед дверьми выручай-комнаты. Полминуты, и девушка ввалилась в комнату и, на удивление, Поттер был там. — Гарри, — девушка упала в объятия брюнета и разрыдалась ему в шею, сжимая ткань его рубашки, — Гарри, пожалуйста, не оставляй меня. Никогда не оставляй. Пожалуйста. — Что случилось, маленькая? — Поттер обеспокоенно прижимал блондинку к себе, гладя ее по голове и неосознанно баюкая, — Что случилось? И она рассказала о нападении слизеринцев, упуская подробности диалогов. Гарри сжимал челюсть, скрипя зубами все больше и больше, пока, наконец, Мэй не притихла. Также она заикнулась о соседках, которые все чаще пытались строить козни, и шестеренки в голове Гарри начали усиленно крутиться. — Я обещаю, мы разберемся с этим, — укутывая ее в спасительные объятия, прошептал Гарри, целуя лоб и виски девушки.