Карточный долг - дело святое.

Чтобы унять дрожь, Гарри пришлось налить Мэй примерно полбокала виски и нежно укачивать ее в объятиях, пока она не захмелела и не успокоилась. Она жалась к нему, как к спасительному кругу, а он в это время словно вытаскивал ее из этого плена — плена собственных мыслей и страхов. Когда она легла ему на сгиб локтя головой и обхватила руками его талию, Поттер убрал бокал (Мэдилин выпила совсем немного) и принялся мерно качаться вперед-назад, что-то тихо напевая какую-то дурацкую мелодию. Мэй послушно засопела спустя какое-то время, вздрагивая во сне. Гарри аккуратно уложил ее на постель и укутал одеялом по самый подбородок и, поцеловав в висок, тихо вышел из выручай-комнаты. Но, казалось бы, на этом должно было наступить затишье, однако в комнате внезапно появился новый гость. — Драко, — тихо позвала Панси, перешагивая порог незнакомого места. О выручай-комнате она знала в теории, на практике никогда не удавалось в нее попасть, но сегодня, видимо, был большой день. В спальне стоял запах крепкого напитка, сам напиток стоял на тумбочке у кровати, а в кровати мирно посапывала Мэй, иногда испуганно вздыхая во сне. — Спишь, — разочарованно выдохнула Паркинсон, присаживаясь на край кровати, — Боже, Драко, я так виновата перед тобой. Так виновата. Непрошенная слеза скатилась по щеке слизеринки, и Панси не стала ее вытирать, позволяя ей упасть на мягкую простынь. Брюнетка шмыгнула носом, собирая ткань под рукой. — Прости, я проследила за тобой… Это все была их идея. Они просто не оставили мне выбора. Либо я помогаю им наказать тебя, либо участвую в наказании вместе со мной. Я трусиха, что поддалась, — ее слова сочились горестью, а слез стало больше, чем одна, — Это все из-за твоего отца. Из-за его влияния на Лорда… Ты же знаешь, что сломать тебя значит сломать его, а сломать его значит сместить со своего поста, уменьшить влияние. Я боялась, и я до сих пор боюсь за себя и… За тебя боюсь. Блейз шутит каждый раз все более мерзко, подробно рассказывая остальным, как будет наказывать тебя, а я давлюсь слезами и пытаюсь придумать что же делать. Я постараюсь помочь, если моя помощь будет нужна, ты только знай это. Прости меня, пожалуйста, прости. Панси коснулась руки Мэй, которая высунулась из теплого одеяла, и тихо ее сжала. «Хорошая из тебя вышла слизеринка, Панс, лучшая просто. Малфой бы так с тобой не поступил. Хотя, Драко сейчас больше гриффиндорец» — поспешно удаляясь, Паркинсон ругалась про себя. Нет, она не планировала сюда приходить, и нет, как бы не хотелось, больше она сюда не вернется. По дороге она успела хлебнуть виски из бокала, надеясь, что оно чем-нибудь отравлено. *** Мэй проснулась от резкой головной боли и застонала, выползая из своего импровизированного одеяльного кокона. Мир показался слишком ярким, и при этом потерявшим краски, перед глазами плыли звездочки. Девушка повторно застонала, и сползла с кровати. Аки змея, ползущая по пустыне, Декарт доползла до ванны и с радостью обнялась с белым братом, прочищая итак почти пустой желудок. Очевидно, Поттер не знал, что Мэй ничего не ела на завтрак, и количество выпитых зелий, а также их составы ему были неизвестны, поэтому он предложил ей алкоголь без задней мысли. А вот у самой блондинки задняя мысль полностью отключилась от пережитого страха и очень даже зря, расплачиваться пришлось сейчас. Хотя, кажется она умудрилась спокойно проспать несколько часов, что в целом уже было неплохо. Кто знает, как отреагировал бы организм на снотворное… но как организм отреагировал на алкоголь еще до конца понятным не было. Дверь в выручай-комнату скрипнула, послышался голос Поттера, который звал ее. Девушка опустила голову на свои руки и со всей силы прокричала «Я здесь». Несколько секунд, и на пороге появился Гарри, взволнованно опустился на колени рядом с уставшей Мэй. — Может, в больничное крыло? — Поттер взял девушку за руку, заглядывая в серые глаза. Мэй покачала головой, — Я не должен был давать тебе виски. — Это дало мне возможность забыться и поспать, не вини себя, — почувствовав, что желудок перестал болезненно сжиматься, Декарт выдохнула и поднялась на ноги, опираясь на руку Поттера. Он в свою очередь подхватил ее за талию и повел в сторону обеденного стола. — Тебе не помешает что-нибудь съесть, — заметил Гарри, помогая устроиться поудобнее, — Я захватил нам ужин. Домовики, кстати, с трудом отдали его мне, мол, «надо ужинать в большом зале, Гарри Поттер, сэр». Добби помог, он мой друг. Мэй неосознанно поморщилась, когда Поттер упомянул их бывшего домового и тут же осеклась, но сил переживать у нее не было, поэтому она просто благодарно приняла куриную отбивную и легкий овощной салат. «Ненавязчиво, не жирно, питательно. Молодец, Поттер, 10 очков Гриффиндору» — хмыкнула Декарт, принявшись ужинать. Гарри ел более жирную свинину и рассказывал о том, что сегодня их даже искали. Благо, друзьям удалось отмазать и Гарри, и Мэй, причем каждого по отдельности, и даже спасти пару от проблем с преподавателями. — А где ты был? — вдруг прервала монолог девушка, поднимая на Гарри слегка покрасневшие глаза. Он поперхнулся от неожиданности и прервался на полуслове, а затем поднялся со своего места и присел на колени у ног девушки. — Я был у Дамблдора, — тихо начал он, обхватывая ладонями колени Мэй и заглядывая ей в глаза, — Сказал, что на тебя пытались напасть, в коридоре и в гриффиндорской гостиной. Потребовал отдельного жилья для тебя, пока не накажут виноватых. Тебе любезно предоставили спальню старост. — Интересно, с чего бы вдруг? — Рон и Невилл спят в башне, спальня пустует. Да и Дамблдор никак не может отказать Герою, — Поттер хмыкнул, — Мне кажется, он позволит мне жить в его кабинете, если я захочу, лишь бы следовал его планам, внимательно слушал и дул куда-то в область задницы. Поняв, что ляпнул чего-то лишнего, Гарри прикусил язык. В попытке скрыть неловкость, юноша прижался губами к колену девушки, слегка поцеловав его. — Я пойду в комнату девочек с тобой, помогу отнести вещи, — Мэй молчала все то время, пока Поттер говорил, пытаясь вспомнить все уроки легиллименции от крестного. Черт возьми, так хотелось прочитать сейчас его мысли, понять что он чувствует, и что же теперь делать. Он пытался сделать все, чтобы Декарт было комфортно и безопасно. Неосознанно она запустила пальцы в его мягкие черные волосы, а он на секунду прервался, чтобы вновь посмотреть в ее глаза. Это был такой невинный момент, невинный жест, и при этом безумно интимный. Наверное, даже, интимнее прикосновений к обнаженной коже. Момент, который хотелось разделить на двоих и выжечь в своей памяти, выбить зубилом на их общем камне. Камне… любви? Мэй вдруг резко погрустнела, сжимая зубы до скрипа. «Я обманываю его» — впервые за все это время в голове пронеслась такая четкая, такая осознанная мысль. Она успела привыкнуть к их маленькому общему миру, и он казался настоящим, правдивым. Она обманывала его, совершенно забыв о том, что лгунья. Она уже плохо помнила, что где-то внутри нее парень, Малфой, что она не Мэй, а Драко. Удивительно, но к хорошему быстро привыкаешь. На Гриффиндоре ей не приходилось выживать, достаточно было хорошо играть роль и помнить свою ложь, в которую она все-таки иногда вплетала частично свою жизнь. На Гриффиндоре она могла улыбаться над глупыми шутками, или еще более глупо шутила, и никто не бросил бы в нее презрительный взгляд. На Гриффиндоре дышалось легче, несмотря на всю малфоевскую природную брезгливость и ненависть к краснопузым. Вот и он привык быть ею. Драко привык быть Мэй. Безусловно, он скучал по своему телу, скучал по возможности быть собой. А был ли он собой все это время? Или притворялся куклой в отцовских руках? Письма от него приходили стабильно, и также стабильно Драко отвечал, отправляя черных северных сов, которых любезно предоставил Глазговиц. В письмах не было почти ничего: очередные вопросы об учебе, очередные непримечательные новости с фронта, очередное «Домовик высадил для матери гортензии и она теперь больше времени проводит в саду, восторженно изучая садоводство». Ни слова о чувствах, ни слова о том, что отец любит своего сына. Только фразы про уважение, и то очень редко. Драко не тешил себя надеждами: Люциус Малфой был одним из самых жестоких человек в магической Британии, его боялась даже собственная жена, что можно было говорить о сыне. И пусть мать храбрилась, но однажды маленький Драко видел на руке у матери огромный синяк, напоминающий пятерню руки, и хоть Нарцисса, заметив это, моментально накинула платок на плечо, но маленькому Драко эта картина врезалась в память на всю жизнь, и даже в детстве он прекрасно понимал — это сделал Отец. Мотнув головой, чтобы освободиться от воспоминаний прошлого, Мэй устало улыбнулась. Ее рука все еще слегка массировала голову брюнета, а он молча смотрел на нее и вид у него был умиротворенный. Это могло продолжаться вечность, но нужно было спать, снова спать, и, пожалуй поспать еще раз. Мэдилин валилась с ног, и это было неудивительно. Они перебрались в постель быстро, даже не убрав за собой тарелки и лениво раздевшись. Мэй деловито обернулась к Гарри спиной, судорожно вздохнув несколько раз, когда почувствовала, как он притянул ее хрупкую спину в своей крепкой горячей груди. По-хозяйски обхватив блондинку под грудью, устроив свою ногу между ее ног и уткнувшись носом в голое плечо, Гарри довольно засопел. — Я так тебя люблю, боже, — еле слышно прошептала девушка, до боли сжав кулак. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. — Я тоже люблю тебя, — Мэй вздрогнула, распахнув глаза. Стало тихо, только Поттер мирно сопел сзади. Неужели, показалось? Неужели… Она ему не поверила в прошлый раз, это было так быстро и девушка списала это на шок. Но сейчас… Уснуть у Декарт получилось только под утро. *** Переезд прошел благополучно и под общее улюлюканье друзей Поттера и злые взгляды соседок Мэй. Несколько следующих дней она вместе с Гарри обживала новое жилище, ведь теперь он решил, что не бросит свою девушку ни на минуту. Ну, если только оставит ее на поруки Рона и Гермионы, единственным людям после себя, которым он полностью мог ее доверить. Единственное, о чем жалела сама Декарт — больше не получится встречать своих соседок по комнате едкими шуточками и колкими комментариями. В субботу, спустя три дня после того, как Гарри и Мэй заселились в спальню гриффиндорских старост, наступило время похода в Хогсмит. Глоток свежего воздуха для девушки: все это время она стоически боролась со своим плохим состоянием. Как минимум раз в день ее выворачивало, но она успевала скрыть эти порывы от Гарри. Головокружение уже стало постоянным спутником, да еще и в ближайшие дни ее должны были настигнуть, как она их называла, «женские муки». Полный спектр удовольствия для мужчины в женском теле. Наглотавшись новой порции укрепляющих зелий, Мэй оделась и, подхватив Гарри под руку, направилась в сторону места встречи учеников. В голове промелькнула мысль «Неужели я счастлива?». Ученики, которые направлялись в Хогсмид, собирались у ворот замка. Гарри вел веселый диалог с Симусом, Дином и Невиллом, при этом крепко обнимая болтающую с Гермионой Мэй. Грейнджер мимолетом обеспокоенно заметила, насколько похудела и осунулась блондинка, на что та лишь отмахнулась. Издалека на компанию пускала молнии взглядом Уизлетта, около нее болтались Рон и Лаванда. Их отношения начались слишком внезапно, длились добрых несколько дней, и больше были похожи на фарс, чем на здоровые отношения. Хотя, рассуждала Декарт, это было их начало — возможно у этих двоих была такая химия, которая может заставить планету крутиться быстрее и в обратную сторону. Дорога до Хогсмида была для Мэй очень длинной. Поддерживаемая Поттером, она шла, стараясь отпускать язвительные, но не слишком обидные шуточки, и ей даже удавалось рассмешить гриффиндорцев вокруг себя. Сам же Гарри молчал, задумчиво рассматривая возлюбленную, всерьез беспокоясь за ее здоровье. Если ей казалось, что Гарри не видит, как она убегает ранним утром в туалет, чтобы очистить желудок, то она в своей наивности сильно ошибалась: Гарри видел все. Куча склянок из-под различных поддерживающих зелий радости жизни ему не прибавляло, тем более, что Мэй бережно складировала их на подоконнике. Естественно, чтобы впоследствии вернуть их Снейпу, он за свою посуду и голову с плеч может снести. Обойдя таким составом несколько магазинчиков, друзья решили засесть в кафе мадам Паддифут, место, где подают лучшее мороженое. Рон и Лаванда, с подачи первого пытались постоянно быть в компании, но с подачи второй выбор места не одобрили и тихо смылись в неизвестном направлении. «Флаг вам, как говорится», — хмыкнула Мэй, пристраивая голову на плече и Поттера. — Ты точно здорова, милая? — Гермиона тихо наклонилась над столиком, озабоченно хватая Декарт за руку. Та благодарно пожала ладонь заучки, отметив про себя, что раньше даже не притронулась бы к ней. — Я не знаю, — так же тихо отвечала Мэдилин, — Мне плохо уже давно, и с каждым днем все хуже. — Тебе стоит посетить мадам Помфри, — заметила Грейнджер, косясь на то, как мальчишки захватили подошедшего официанта. — Не хочу ее беспокоить. и, если честно, немного боюсь. Девушка прикрыла глаза, показывая, что диалог окончен. Где то вдалеке, за крайним столиком, она увидела парочку, и на ее удивление, это оказались Забини и Паркинсон. Блейз криво улыбнулся и подмигнул, а в глазах Панси Мэй разглядела болезненную тоску и будто просьбы о прощении. Что-то неясное вспомнилось, но подумать она не успела: мир вокруг вдруг потемнел, стало тихо и спокойно. *** — … мы проведем все необходимые анализы немедленно, не волнуйтесь, идите и отдохните, ваша невеста под присмотром, — хриплый, но бодрый мужской голос прорезался словно сквозь вату и заполнил собой весь слух, который смогла напрячь девушка по пробуждению. Она лежала в мягкой койке, ощущались какие-то трубки, и судя по тому, каким красным светом отливали веки изнутри — это была ярко освещенная больничная палата. Голос второго говорящего определить было почти невозможно, скоро он совсем скрылся из области ее слуха, зато тот первый, который был таким шумным, поутих и оказался совсем рядом. Декарт распахнула глаза. — Мисс Декарт, рад, что вы очнулись. Я ваш лечащий врач, но сейчас важно не это. Выпейте, — он подал девушке баночку с прозрачной голубой жидкостью, которая сомнительно булькала при контакте с воздухом. Мэй с большим трудом выпила жидкость, с помощью медсестры, удерживавшей ее в полусидячем состоянии, и шумно опустилась на подушку. Затошнило. — У меня для вас неприятная новость, а может и не одна. — Не тяните, — выдохнула Декарт, закрывая глаза — слишком светло. — Вас пытались отравить.