Карточный долг - дело святое.

— Авада Кедавра! Смертельный зеленый луч, вырвавшийся из палочки Лорда, стремительно направился в сторону Поттера. Гарри стоял ровно, не дергаясь, смотря прямо на Воландеморта, пока за его спиной разносились крики и производились какие-то попытки столкнуть его с места. Он не реагировал на чужую магию, оставаясь неподвижным истуканом, разглядывая Воландеморта через призму заклинания. Началась битва, никто не стоял на месте, в ту же секунду, как луч Авады рассек воздух, обитатели Хогвартса вступили на защиту своего замка. Все происходило быстро, но для Поттера словно в замедленной съемке. Зеленая вспышка настигла его, ударилась в грудь, погасла. Он посмотрел вниз, дотронулся ладонью, и вдруг по-детски улыбнулся самому себе, и совсем не по-детски — своему противнику. Воландеморт стоял и смотрел на него, пока вокруг проносились вспышки различных заклинаний — белого, желтого, красного, зеленого, синего цвета. Гарри тоже не шевелился, хотя его несколько раз пытались толкнуть на землю свои же товарищи. — Потанцуем, Том? — произнес Гарри, и трансгрессировал в пространстве, оставляя за собой заметный темный след. Воландеморт, зарычав, последовал за ним. *** На поле боя было поистине жарко. Разносились крики студентов, рычание пожирателей, тут и там искрили заклинания. Сириус оказался в самой гуще событий, ведомый порывами защитить детей и друзей. Он пускал заклинания один за одним, двигался, словно профессиональный танцор, умело чередуя палочковую магию и беспалочковую. У него не было такого таланта и умения быстро схватывать, как у Гарри, до своего полного оправдания он не имел возможности колдовать, а когда смог — не успел научиться до завесы. В тот небольшой промежуток между оправданием и собственной смертью Блэк должен был стать Лордом, но его не приняла родовая магия, он должен был доказать, что достоин этого звания после того, как родная мать вычеркнула его с семейного древа. Однако, он был рад тому, что звание Лорда получил воистину достойный представитель и могущественный волшебник. Откуда в Гарри такая сила — Блэк не знал, но мог предполагать, что она накапливалась годами, годами великие рода соединялись друг с другом, чтобы наконец свести именно тех двух волшебников, которые породят на этот свет что-то великое и погибнут за него. Также Сириус думал, что Гарри потихоньку выкачивает силы Лорда через крестраж, но это могло быть только его предположение, о котором они уже достоверно не узнают в виду отсутствия крестража. Дети бегали, прячась за валуны, раскидываемые великанами, боролись всеми известными, кроме непростительных, заклинаниями, сбивали пожирателей с ног или полностью деморализовали «Петрификусом», объединенным с «Экспелиармусом». Блэк отметил, что некоторые дети использовали невербальные заклинания, и восхитился их подготовке. Пожиратели не отставали: они были менее разборчивы в заклинаниях, периодически присутствующие с ужасом слышали ту самую «Аваду», но к счастью еще ни одна не попала в цель. Старшие волшебники отправились внутрь, догоняя тех многих пожирателей, которые последовали за своим лордом, и битва продолжалась уже в замке. Люди катились с лестниц, иногда свои задевали своих, метая заклинания уже вслепую. Сириус также помчался внутрь, справедливо рассудив, что его помощь не требуется во дворе. Зато в замке его ждали настоящие сюрпризы. За одним из углов он наткнулся на Люциуса Малфоя, и в его глазах заплясали чертики. — Экспелиармус, — бросил Блэк в сторону Малфоя, тот отбился коротким движением, отправляя противнику ответное заклинание невербально. Сириус отбился без особых проблем, отправляя очередную порцию вспышек Малфою. Тот сжал челюсть и стал отступать назад, отбиваясь короткими очередями белых вспышек, пока Блэк не втолкнул его в один из кабинетов. Плевать, что было там, позади него. Перед ним находился человек, смерти которого он сейчас желал больше всего. Перед глазами встал образ Мэй, светлой, чистой девочки, которая страдает сейчас по вине своего папаши, которая дважды была на волоске от смерти, которая испытывала невероятные мучения от непростительного. Он все это выпытал у Северуса, столкнувшись с ним в коридоре Блэк-мэнора после разговора с Гарри, пообещав ничего не говорить последнему. — Какая же ты жалкая мразь, — выплюнул Блэк, отталкивая Малфоя на пол и запирая за собой дверь. Не успел он подняться, как Сириус метнул в него «Петрификус», уселся рядом с ним на корточки, заглядывая в глаза, — Как смеешь ты так поступать со своим ребенком. Как смеешь не уважать свое собственное продолжение, каким бы он не был. — Тебе не понять, — с трудом процедил Люциус, сковываемый пленом заклятия. Блэк усмехнулся и с размаху врезал Малфою в челюсть. Его глаза горели пламенем, он не обращал внимания на звуки боя, доносившиеся по ту сторону двери, на крики людей, на взрывы и вспышки в маленьком окне. — Ты потерял сына, а я приобрел еще одного. Они оба мне дети, понимаешь? А ты никто, падаль, недостойная даже дышать рядом с ними. Если ты думаешь, что я не жесток — ты ошибаешься, — Сириус усмехнулся, сжимая кулак. Тело Люциуса пронзила острая боль, разрушившееся заклинание позволило ему закричать и сжаться в клубок. Блэк, сжимавший кулак, отпустил его, а затем, не дав Малфою отдышаться, сжал еще раз. Из носа потекла кровь, капилляры глаз полопались, венки на лбу сдулись, но Блэк не сдавался, слушая и слушая истошные крики блондина, купаясь в его боли также, как Малфой купался в боли маленькой беззащитной беременной девочки чуть больше месяца назад. Только вот запретов у Сириуса не было. Эта пытка продолжалась долго. Сириус не знал, сколько времени истязает Малфоя, не знал, сколько крови из его носа достигло пола, и какой запас собственных сил он истратил. Он остановился только тогда, когда понял — Малфой не кричит. Мужчина лежал на полу с открытым ртом, из его глаз, носа, рта, ушей текла кровь, грудная клетка замерла на месте, дыхания не было. То, что Люциус хотел сделать со своим ребенком и не смог, сделал с ним Блэк. Для уверенности ударив в безжизненное тело непростительным с малфоевской палочки, Сириус вытер нос рукавом и на пошатывающихся ногах вышел из кабинета. Он шел шатаясь, почти не различая, куда идет, чудом уворачиваясь от заклинаний. Перед его носом мелькнула женская фигура, а затем куда-то пропала. Сначала Сириус подумал, что она пришла по его душу и хочет напасть на него со спины, но этого не произошло. Зато наверх по лестнице он обнаружил Рона и Гермиону, борющихся с парочкой Кэрроу, и бросился на помощь. *** — Черт, господи, как больно, — взвыла Мэй, уже встав и опираясь на стену. Схватки теперь длились по минуте и перерыв между ними был то семь, то восемь минут. Девушка понятия не имела, что бы это могло значить, но каждый раз упорно смотрела на часы и считала те самые минуты. Было нереально больно, и где-то на подкорке она понимала, что это только начало, что ее колошматит всего лишь пару-тройку часов. Она была одна, только Нагини нервно ползала вокруг, пытаясь уцепиться за ее ногу хвостом, не сильно. Казалось, в ней взыграл материнский инстинкт, и Мэй могла бы поверить, что змея переживает. Однако, крестраж внутри змеи тянулся к ребенку, чувствуя в нем своего преемника. Не зря Воландеморт в течении полутора месяцев поил девушку различными зельями, в том числе, он подготавливал ее ребенка к тому, чтобы тот стал членом семьи самого Лорда, преемником, который вырастет и захватит мир, который подготовит для него Темный Лорд. Он почувствовал его силу, и понял, что это дите может быть только на его стороне, что он сделает все возможное, чтобы ребенок стал его наследником. Даже подселит крестраж, если потребуется. — Твою мать, — сквозь зубы простонала Мэй, вновь сгибаясь пополам, оперевшись на стену, вцепившись в нее ногтями, как в спасательный круг. Она даже предположить не могла, что что-то не так, что первый период родов протекает неправильно, что ее боли сильнее, чем должны быть. Изнутри будто разрывало. Тело горело, ноги дрожали, позвоночник будто ломали один позвонок за другим. Она почти доползла до кровати, укладываясь на бок в надежде, что станет легче — ошиблась. Поза эмбриона на боку слегка уменьшили периодические боли. Мэй стянула с себя футболку в один из перерывов, оставшись в одном белье, и это немного отрезвило. Промежуток между схватками уменьшался, и через час уже составлял четыре минуты. Когда наступало время отдыхать, девушка скулила, спина дрожала от покрывшего ее ледяного пота, ноги, руки, все тело трясло крупной дрожью. Мысли о том, что Гарри где-то там, на дворе ночь, а значит — война уже началась, не давали девушке покоя. Но все перекрывала очередная схватка, накатывающая болезненной волной. — Что тут у нас? — дверь с грохотом распахнулась, и в проеме появилась Леди Забини, сияющая мерзкой улыбочкой, — О, я смотрю, все движется к появлению нашего очаровательного малыша на свет! Женщина захихикала, присаживаясь на кровать, и Мэй вдруг резко захотелось столкнуть ее к чертям собачьим с третьего этажа, по ее подсчетам именно на такой высоте находилась ее комната. — Иди к чертям, — просипела через зубы блондинка, продыхивая на автомате очередную схватку, сама не зная, как правильно поступает. — Обязательно пойду, как только твой мертвый ребенок родится на свет, — хохотнула женщина, — Ты даже не представляешь, какое веселье меня ждет. Лорд так разочаруется в тебе, что грохнет сразу же, если тебя не убьет твой собственный организм, за тобой в расход пойдут твои папаша и крестный, за ними — весь остальной круг. Ты не представляешь, какие надежды у него были на этого ребенка. А затем останусь лишь я, спокойненько рожу ему наследника, и этот мир будет у моих ног. В ушах Мэй зазвенело. Мертвый ребенок, ее ребенок мертв, именно это показала диагностика. Именно это показало лицо мерзкой бабы, когда она смотрела на ее малыша, именно это запустило те мерзкие улыбочки, те винтики в ее голове, которые привели сейчас к такому исходу. Слезы… Снова слезы, очередная доза чертовых слез заполнили ее глаза, Леди Поттер закричала, то ли еще от одной схватки, то ли от боли душевной, раздирающей ее внутренности на части. — Ты лжешь, сволочь, ты лжешь. Он, — Мэй задохнулась словами, продышавшись, снова заговорила, — Он жив, он рос все это время. Мой живот рос. — Обычное воспаление плаценты. Твоя плацента расположилась на передней стенки матки, и когда твой ребенок подох от круциатуса твоего дебила-папаши, начала заражаться токсичными веществами, отравляться, воспаляться… Я же говорю, твой организм сам тебя убьет, мой хороший, ты даже не успеешь снова стать мальчиком, — последние слова Леди Поттер уже не слушала. Что-то умерло внутри нее, в прямом и в переносном смысле слова. Взгляд вдруг стал пустым, безжизненным, сразу как только закончилась схватка. Мэй сжалась в комок, как в тумане наблюдая за Забини, раскладывающей перед ней белок как снег полотенце. В голове возникли образы, которые ей уже снились: море, песок, Лорд Блэк, маленький мальчик, который маленькими ножками топтал песок и заливисто смеялся… Благословенный малыш, слишком многое потерпевший еще до того, как родился. Погибший не от каких-то сбоев в собственном генетическом коде, а от рук своего деда, косвенным или прямым путем. — Бенедикт. Я назову его Бенедикт. Благословленный, — вдруг четко произнесла Мэй, невидящим взглядом смотря вперед в себя. Леди Забини захохотала, расправляя в воздухе еще одно полотенце. — Ну зови, зови. Надо же что-то написать на надгробии, к которому будет приходить его папаша. Это было последней каплей. Сцепив зубы, девушка перетерпела следующую схватку, даже не моргнув, так, словно нигде и ничего не болело, так, словно схваток больше и не существовало. На кровать заползла змея, устраиваясь рядом с Мэй, но той было глубоко плевать. Внутри нее, где-то в области груди, горело пламя, рос огонь. Огонь обиды, огонь боли, огонь из смеси всего того, что происходило последнее время. Девушка уже не замечала схваток, которые приходили с более частым интервалом, она сосредоточилась только на своей внутренней боли, которая победила боль физическую. Она закричала, и крик ее был низким, гортанным, как кричит человек, умирающий от боли в одиночестве, преданный, сломленный, униженный… Уничтоженный. Она закрыла глаза, ощущая те магические импульсы, которые никогда не ощущала до этого. Голова вдруг стала легкой, будто наполнилась сияющим светом, а пульсирующий огонь толчками разрывал ее тело изнутри. Она вновь закричала, не в силах сдерживать поток льющейся из нее магии, и просто отпустила его наружу, выплескивая то самое, скрытое, настоящее, то, что дала ей природа, и она использовала неправильно все эти годы. Комнату озарило светом, послышался звон разбитого стекла, ломающийся и отлетающей мебели, вылетающих дверей… Мэй потеряла сознание, не успев ничего понять, ничего не чувствовала, не слышала… и не видела, как в углу комнаты откуда-то с потолка свалилась темнокожая женщина со сломанной шеей, костями, невидящим взглядом, и змея с перерезанным пополам туловищем. *** — А вот и Поттер, — радостно воскликнул Воландеморт, в очередной раз появляясь перед носом своего злейшего врага. Они устроили настоящую трансгрессионную гонку, в перерывах между полетами вокруг школы перекидываясь заклинаниями красного и зеленого цвета. Темный Лорд не замечал, или не хотел замечать, отсутствие у Гарри волшебной палочки, а Поттер, будто играя в теннис, отбрасывал все его попытки пустить в его сторону «Аваду». Наконец, они остановились в небольшом дворике за школой, вокруг была полная тишина, и оба несколько выдохлись от такого рода перемещений. Поттер взглянул на Лорда исподлобья, стоя от него на расстоянии нескольких метров вновь, а Лорд тем временем по змеиному плавно передвигался, будто очерчивая круг вокруг своего противника. Резко он вскинул палочку, а Поттер руку, и они уставились друг на друга. — Даже не будешь говорить длинных пафосных речей? — крикнул Гарри, на что лорд поморщился и приготовился к атаке. Следующие события произошли до невозможности быстро. Лорд отправил в сторону Гарри «Аваду», в очередной раз пытаясь справиться с ним, в этот раз скоростью. Гарри направил на него мощный поток «Экспелиармуса», который перекрыл собой зеленый луч, ударяясь противнику в грудь. Следом за ним к Воландеморту отправилась разрушительная природная магия, как тогда, когда он уничтожил крестраж в себе. Впервые заклинание Поттера настигло Темного Лорда и он, пораженный, отошел назад, забившись в конвульсиях. Магия Гарри была слишком сильна, чтобы Лорд мог с ней справиться, несколько долгих секунд, и его просто разорвало изнутри на мелкие части. Гарри победно хмыкнул, не заметив трансгруссирующего за его спиной Дамблдора, который бросил в Поттера «Аваду». Однако, спустя несколько секунд, добрый дядюшка директор сам рухнул на землю, бодро ударившись головой о камень с невозможностью даже пошевелиться. У ворот, которые вели в этот дворик, стоял Северус с поднятой палочкой. Его заклинание поразило директора, и сейчас тот благополучно хрипел на земле, не способный помочь сам себе. Сцена, занявшая не более тридцати секунд, но так много значившая для волшебного мира. Кто знал, что победить будет на самом деле так просто? Снейп бросился к Поттеру, который упал на землю вторым после Лорда. Гарри лежал не шевелясь, кажется, даже не дыша, и Северус, не понимая, что делать, приступил к непрямому массажу сердца. Раз, два, три… Поттер закашлялся, отпихивая от себя руки, а Снейп выдохнул и сел рядом. Кажется, Гарри не нужна была никакая реанимация. Максимум чизбургер. — Как? — удивленно поинтересовался Северус, не обращая внимания на адские звуки директора. — Акела промахнулся, — коротко сказал Гарри и улыбнулся разбитой губой. Внезапно по его телу прошла крупная дрожь, символ на руке засветился, что-то ослепило его, в груди стало нестерпимо горячо, больно. Он застонал, усаживаясь на землю и… все закончилось. Очень быстрая, короткая, невозможно сильная вспышка, выплеск магии, боль, которая могла принадлежать только одному человеку, и это был не Гарри… — Мэй!