Утопленные лебеди

      Осень это дряхлый лес, который ускользает в сумраке, это пепел от костра, серебристый, как чеснок в старой коробке. Ты любуешься кострами деревьев, бессмысленно горящих, испускающих красно-оранжевые искры, последние искры, гниющие позже в сырой земле. Это шуршащие листья цвета меди, заржавевшие железные замки. Здешние птицы кричат истошно, проносясь стаями чёрных точек. Или запятых?       Барабинск. Засушенная копчёная рыба смотрит на тебя ещё из-за стекла тысячью мёртвых прозрачных глаз. Её, в золотисто-коричневой чешуе, несут с этой станции улыбчивые люди, обрекая остальных на существование в душной вони.       Вы когда-нибудь задумывались о том, что, находясь в поезде, мы словно пропадаем из жизни на несколько дней? Словно стены поезда, это какой-то другой мир, где время течёт медленно и какие-то вещи начинают быть слишком заметными. — Я знаю, вы не настроены со мной болтать, хотя вы мне, признаюсь, очень интересна. — размышлял Вадим, наблюдая за гонкой капель на мутном стекле. — Но хочу спросить у вас последнюю вещь, это важно в моей работе над книгой. Вы верите в существование таланта, или есть только усилия человека? — Думаю, талант существует и даётся кому-то с рождения. — Элли говорила с мерцающим интересом. — Тем не менее, если у человека его нет, но он усиленно учится — у его усилий обязательно будет результат. Просто талантливым людям всё даётся во много раз проще и быстрее. — Пока вы идёте по ступеням, они едут на эскалаторе. — задумчиво добавил Вадим. — Да. — согласилась Элли. — И кстати, когда я не занята чтением книги, я вовсе не против с вами поболтать. — Учту. — улыбнулся писатель.

Как вы думаете, допишет ли он свою книгу, или она застынет в размытом пятне эмбриона?       Возвращаясь с кружкой чая, Элли впервые услышала, как женщина, сидевшая напротив, кричит на своего 11-летнего сына. Когда человек постоянно молчит, порой ты совсем забываешь о его способности говорить. Женщина морщилась, как старый сфинкс, а глаза её отливали холодным серебром. И ровно так же блестели. — Игорь, услышь меня, я тысячу раз говорила тебе о таком. — Она сорвала голос и стихла, поймав острые взгляды.       Знаете, кого больше всех ненавидят в поездах? Тех, кто нарушает общественное спокойствие.       Затем она продолжила ему что-то говорить шёпотом, оглядывая пассажиров своими железными глазами. Грубым ударом в грудь она впихнула ему книгу, гневно прошептав «Ты не дочитал», и смолкла. Щёки её залились красным от небрежно привлечённого внимания. Я расскажу вам секрет: она не была плохой. Она была, скорее, невезучей.       Именно в поездах можно увидеть самые красивые закаты. Солнце спеет на твоих глазах, как дикий цветок. И всё равно движение его неуловимо, и вот оно уже скрывается за алой дымкой.       Прикованные глаза к закату заставило отвлечься одно событие. У 12-летней девочки со светлыми волосами пошла кровь из носа. Она успела закапать ею пол, пока шла по вагону, и одежду своей бабушки, и лишь потом запрокинула голову назад. Её бледные руки украшали багровые струйки. Дрожащий силуэт скрылся за громко хлопнувшей дверью.       Люди с ближних полок уставились на густые капли крови. — Дедушка, а кровь могла бы быть краской?       Жутковатая странная мысль в духе ребёнка. — Не думаю. — ответил дедушка Дениса, напрягшись.       Проводница тут же прибежала с лимонной тряпкой.       Тем временем в туалете осуществлялись тщетные попытки застирать испачканную в крови вещь. Девочка стояла растерянная, с белыми салфетками в ноздрях. Она плакала, и глаза у неё были, как две голубые стекляшки. Девушка с пепельными волосами столкнулась с ней, выходя из тамбура.       Бабуля в узорчатом платочке сидела и разглядывала новую соседку. Как-то тихо и скрипуче, она сначала завела разговор о погоде. «Отъехали от Новосибирска, а дождь всё ещё полощет окна..»       Она начала неловко мешать ложкой остывший чай. Ей так хотелось поговорить с недавно севшей женщиной, что она начинала рассуждения, и тут же пугливо осекалась, чтобы той не наскучить. Но жажда выбить из сердца слова, как пыльный ковёр в зиму, оказалась сильнее. — А откуда вы? — с теплотой в глазах продолжала диалог молодая женщина. — Уехали мы когда-то в Балезино, да и вот живём помаленьку. Осенью делать нечего, урожай собрал, а там уж снега жди, понимаете? Ждала я этого ноября сильно. К дочке-то хоть поехать в город, они там хорошо устроились с сынишкой, тот большой стал, вот только повидала. Голубоглазый, как мать. В музыкальную школу отдали. Я-то всё говорила, мол, зачем ребёнка мучать, только ненависть ведь к музыке в нём поселите. А не так вышло. Играет. Так играет, что заслушиваюсь.       Наступила холодная поездная ночь. Элли стащила с верхних полок колючее шерстяное одеяло. Так горячо, как оно обнимает тебя в такую ночь, не обнимет ни один человек.       Ржаво-жёлтый свет мешается с шагами неспящих, бесцельно бродящих вдоль коридора людей. Храп обволакивает пространство, но не затмевает звуки громкоговорителя и ярких огней, пробегающих мимо.       Люди сели ночью. В тишине сна и холода льётся тихий шёпот и суматоха, которая вот-вот прекратится.       Блестящая широкая река, как из пластилина, покрыла всё пространство плотным ребристым слоем. Иртыш. Сквозь сон или абсолютно во сне Элли видит бирюзово-белый вокзал Омска, подсвеченный фонарями. Мы в сердце Сибири. Небо усыпано звёздами, как веснушками.