Утопленные лебеди

      Поезд. Момент, когда, несмотря на то, что ты жив, от тебя ничего не зависит. Ты мирно плывёшь во времени и пространстве. Медленно и непринужденно. В редкие моменты, когда появляется связь, тебе приходят сообщения коллег по работе. Они просят помощи. Откладываешь телефон подальше, не желая ни на что отвечать. Потом придёшь в офис, поздороваешься, скажешь, что не было связи, как бы досадно оглядывая, что тут изменилось без тебя. Или не скажешь? Или не придёшь?       Люди так уверены в завтрашнем дне, что откладывают кучу дел на него. Мне всегда хотелось их спросить: кто дал вам эту уверенность?       11-летний мальчик и его мама вытащили клетчатый чемодан и пару сумок задолго до прибытия. У женщины было пальто цвета фасоли в собственном соку. Посёлок Еланский, Свердловская область. Поезд стоит здесь всего минуту.       Если не увидеть его своими глазами, едва ли можно поверить в его существование. Что-то призрачное и серое, с маленьким бледным розовым домиком вместо станции. 60 секунд чтобы вытащить чемоданы и, по обычаю, запутаться в ступенях. 60 секунд чтобы попрощаться с уютом поезда, не зная о своём везении. 60 секунд чтобы вспомнить ту сцену. Нас так часто мучают определенные ситуации. Застревают комом в архивах памяти, не проваливаются в бездну, а цепляются, становясь навязчивым воспоминанием.       Множество капель стекает по холодному стеклу. Даже через окно чувствуется аромат сырой земли и мокрых лесных зарослей. Теперь высокие сосны громоздились вдали, укрывая в своей тенистой свежести грибы и лесные ягоды, присыпанные хвоей.       Боковые места около окна стали свободны, и Диана прибежала сюда, ударившись о стол своими разбитыми коленками. Игорь о чем-то размышлял на верхней полке. — Не хочешь сыграть в шашки? — спросила Диана Элли. — А ты умеешь хорошо играть? — Я знаю как играть, Гриша научил меня. Мой брат. — уточнила она.       Да, как оказалось, Диана ехала не с мамой, задыхавшейся сном. Где-то в глубине вагона сидел незаметный парень лет семнадцати, перелистывая жёлтые страницы книг. Если повезёт, Диана послушно приходила к нему хотя бы на время ужина.       Элли разложила на столе мятую чёрно-белую клетку. Рядом с шашками, которые Диана бегло раскладывала, лежали бумажные лебеди. — Здорово, если бы вместо шашек мы бы могли играть бумажными птицами. Но пришлось бы сделать ещё чёрных. — Чёрных лебедей, значит. — Элли взглянула на Диану как-то странно, ей вспомнилась книга.       Они начали игру, в которой взрослый поддавался ребёнку. Игра, интересная лишь для последнего.       Прилипающие тапочки и шуршащие упаковки. Время обеда. Ароматы БП-шек заселяют все свободные уголки, и, словно цепной реакцией, весь вагон начинает то и дело аккуратно, шаг за шагом, ходить с кипятком в руках до своей полки. Пар от горячей лапши щекочет нос и возбуждает аппетит. Так создаётся иллюзия, что ты забил свой желудок хоть чем-то.       Игорь и Элли болтали об учёбе. Игорь поступил в этом году в Уральский федеральный университет. Он ставил большие цели, но не дотянул, как часто бывает. Парень не решился сгореть для знаний, как несчастный мученик. Разговор идёт куда легче и комфортнее, чем с Вадимом. Наверное, в Вадиме Элли всегда видела отношение свысока. Кто бы не вызывал в нём симпатию, Вадим оставался ослеплённым любовью к своему таланту. Эта любовь была превыше всех прочих. «Вы знаете, я своего рода писатель»       Денис с растерянными глазами обходил вагон, внимательно вглядываясь в каждого человека. Он потерял своего дедушку. Тот не появлялся на месте уже около двадцати минут.       Мальчика охватил детский страх, и он начал сильно волноваться. Какая-то женщина уже увязалась с ним, узнав, что мальчик едет без родителей. Тревогу оборвала громко открывшаяся дверь тамбура. Дедушка со свёрнутой газетой и застывшей серьёзностью шёл Денису прямо навстречу. — Не стоит оставлять одного ребёнка, мальчик весь изволновался, пока вы уходили. — негромкая беседа женщины с дедом Дениса началась так же внезапно, как и закончилась.       Пропасть на двадцать минут в поезде, где ничего не происходит. Пропасть там, где негде спрятаться. Или почти негде.       Где-то шесть часов вечера. Скомканные пледы небрежно валяются на мятых простынях. Пустые полки тоскливо переглядываются между собой. Кладбище, как далёкое поле цветов, тянется за колючей стеной желтеющих деревьев. Дождь напал на окно, в попытках пробить его своим сильным потоком. Мороз умеет оставлять великолепные узоры, а вот дождь — лишь мутные разводы, и те нечасто.       Диана сидела у окна, шурша фантиками. Рядом была рыжеволосая девушка, читающая книгу. Скучнейшую книгу.       Игорь начал разбираться с вещами и перекидывать мятые вещи, пакеты, продукты из одного чемодана в другой. Руки дошли до гитары в чехле, спрятанной на верхней полке. Великое сокровище, находившееся даже не под землёй. Глаза Дианы мгновенно распахнулись и зажглись. — Можешь сыграть? — восторженно просит она.       Мимо проходящий мужчина, кинув небрежный взгляд на гитару, протягивает неоднозначное «оо, тут и музыканты» и удаляется в проходе. Игорь размышляет над предложением Дианы. Первое правило поезда — «Не любят тех, кто нарушает общественное спокойствие». Но ведь нарушать можно по-разному, не так ли?..       Он достаёт гитару из чёрного растрепанного чехла. — Вы не против? — обращается он к женщине слева. — Нет, я даже за. — сказала она, довольная тем, что можно будет оторваться от гнетущего чтения.       Игорь очень неуверенно поставил гитару. Большая и тяжёлая, она впилась ему в ноги. Гитара была коричневая, самая простенькая, дерево, которое заставили петь чувственнее людей. Игорь неуверенно поставил тонкие пальцы в аккорд Аm и принялся царапать струны. Он начал играть «Звезда по имени солнце». Песню, которую первой сыграл почти каждый новичок.       Диана, боясь упустить хоть ноту, вглядывалась в каждое его движения. Пряность нот была у неё прямо на языке. Она искренне наслаждалась.       Элли вернулась с полотенцем в руках, и, не мешая, опустилась на соседнюю полку.       Игорь играл вовсе не гордо, он неуверенно зажимал аккорды, бил по струнам как можно тише, и слова вылетали из его рта как громкий шёпот. Всё больше людей прекращали все свои дела, многие из них вслушивались, бормотали, подпевали, думая о своём. Пришла женщина, помогавшая Денису, и подсела к Диане, желая слышать ярче и ближе, начав подпевать. Было душевно. Душевно. Мы редко употребляем это слово и очень его недооцениваем.       Старушка с лицом, как сморщенная кожура яблока, где-то в начале вагона жилистыми руками зажала кружку чая. Наверное уже три года она не слышала звук гитары. «Теперь и помереть можно» — проносится в её старой, измотанной голове, мучавшейся полусном. Ох уж это незатейливое желание стариков умереть «на хорошей ноте», в любой подходящий, как им кажется, момент. Ему не суждено исполниться в этом поезде. — Так я себе и представляла последний день. — улыбнулась Диана. — Уже завтра приезжаешь? — спросила подошедшая женщина.       Диана не ответила, сделав вид, что слышит только гитару. Она и правда хотела бы слышать только её.