Утопленные лебеди

      Дым порезал небо на крупные кубики. Поезд превратился в змеиный труп, разорванный на куски.

Большой ноябрьский теракт. Заложенные в поезде бомбы были приведены в действие. Число погибших не установлено.       Нам ни к чему слушать новости. Мы были там, и знаем даже чуть больше оцепененных ужасом корреспондентов. Если в тебе течёт журналистская кровь, ты должен быть психологически устойчив к подобным событиям. Но масштаб теракта был слишком впечатлительным.       Человек в вертолёте нам совсем не интересен. Он был очевидной пустой куклой в руках более крупного и искусного кукловода. Мы не видим, но среди нас много кукол. Холодных и безучастных, однако чрезвычайно точных в выполнении чьих-то поручений. Мы их не замечаем, потому что, как правило, эти поручения составляют обыденную скучную работу, за которую те получают деньги. Гриша стал одной из таких кукол после знакомства с милой девушкой.       Они с Дианой жили с отцом. Этот человек был совершенно неинтересный. Угасший, но не как звезда или пламя костра, а как крохотная непримечательная спичка. Эта спичка была когда-то полезной, однако теперь она — содержимое ближайшей урны. Всё, что она могла дать этому миру, она уже дала.       Его губы были сухие, как курага, зубы оттенка соломы, серая щетина. Мужчина ел одни макароны, тонкие и вытянутые, как пальцы пианистов. По вечерам он продавливал тень своего силуэта на диване, словно труп, очерченный мелом. Мужчина ходил на работу, был несчастен и много пил. Его глаза забивала пыль, он задыхался плесенью. В Диане он может и видел солнце своей жизни, но только холодное, зимнее. А Григорий просто не оправдывал его надежд. Но это обычная ситуация. Перебери истории своих знакомых — и, не сомневаюсь, получится найти похуже.       Гриша сбегал в ночные дожди, вдавливая прозрачные лужи в землю своими ботинками. Юноше не хотелось и минуты проводить в месте, где люди тяжело и ёмко вздыхают пылью, где красные опьянённые глаза отца смотрят укорительно и так жалостливо, что хочется расплакаться. И всё равно не знаешь, не понимаешь и не можешь понять, достоин ли жалости человек, который сам себя губит.       Гришу тащили за шкирку домой, как провинившегося щенка, и швыряли на диван, вновь повторяя: «Я прошу тебя, Григорий». «Прошу тебя смириться с тем, что всё вокруг застыло в предсмертном вздохе. Прошу принять эти мыльно-серые стены, прошу помочь мне сделать длиннее эту угнетающую нас всех жизнь, зарабатывая на своей ублюдской работе копейки. Я прошу тебя, Григорий»       Даже если добавить «пожалуйста», насколько волшебным должно быть слово, чтобы правда заставить подростка подчиниться?       Ведь буйные души, в которых всё бесконечно перемешивается, как в кипящем супе, всегда находят возможность осуществить задуманное. Грише хотелось сбежать, и посади вы его хоть в шесть белых стен психбольницы, он бы прошёл сквозь. А четыре серые стены с дверью были вообще чрезвычайно простым, даже скучным вариантом. Поэтому сбегал он часто, переодически надолго, и довольно далеко.       Ясным днём в питерском парке он, немного смущённый и потерянный, решился подсесть к девушке, читавшей книгу с любопытной улыбкой. Солнце облизывало им спины. Её глаза были такие прозрачные и желтоватые, как голая мякоть апельсина. Они разговорились, он грузно и нелепо доверил ей всё о себе, а она в ответ лишь улыбнулась.       Тогда шёл третий день, как Гриша не появлялся дома. Само собой, у него были деньги. Он скучал лишь по Диане, и то, как-то легко и непринужденно.       На первых страницах книги было написано «Подземка» Харуки Мураками. Девушку звали Анна. Она была приёмным дитём анархии. Анна оказалась в группировке, но вовсе не случайно, это был с виду брошенный и кем-то подобранный щенок, а на деле грациозная рысь, примкнувшая к чужой стае. Эта девушка преследовала свои интересы. Вам будет сложно поверить, но для некоторых людей терроризм — работа, и эта работа стоит немалых денег. Уже на тот момент она была частью «борцов за высокие идеи», или, скорее, хорошо и убедительно туда вписывалась. Её задачей был набор марионеток к тщательно спланированному теракту. Даже гении — никто без исполнителей.       Чтобы найти марионетку, нужно обязательно убрать из её подсознания что-то такое, что отвечает за страх собственной смерти. Это чувство — одно из сильнейших, которое есть у человека. И даже если в вас оно молчит, оно прорежется перед самой смертью, оно вспорет вам живот до наступления смерти, изломает все руки своим ярким, буйным потоком, оно пробежится электрическим током по ногам и заставит вас уйти от опасности, бежать как можно дальше, чего бы вам это не стоило.       Эта была крайне неудачная встреча. Да, пожалуй, иногда нам очень не везёт.       Июль, август, сентябрь. Террористическая группировка сделала своей мишенью старый ноябрьский поезд, который из года в год проезжал по рельсам всю Россию. Взрыв должен был произойти до приезда в Москву, где выйдет основная часть пассажиров. Он обязательно должен был получить огромную и широкую огласку, эта была главная цель самого теракта, нужно было высочайшее внимание СМИ. Резонанс ужаса.       Когда мы чудом остаёмся живы, успевая покинуть вещь, которая позже уничтожится, какая-то часть нас всё равно уничтожается вместе с ней. В какой-то линии событий Элли почувствовала это, как незаметный укол, но не такой «незаметный», к которому обычно готовят медсёстры в кабинете.       К десяти утра она уже стояла сломанная, ошарашенная, застывшая как живой труп, перед экраном телевизора. У Элли перед глазами проносился Вадим, надменный, с густыми чёрными волосами, и в то же время ей вспоминалась его искренняя улыбка. Их разговоры были по-настоящему интересными. Любопытный факт: она была его самой достойной собеседницей. Кровь девочки на поездном полу. Эта картинка не ужасная, но в ней есть что-то странное. Денис и Диана, как резвые весенние птички, шумные, но всем не мешающие. Бумажные лебеди. Ноты Цоя. «Игорь. Стоит ему.. позвонить» Разумеется.