Утопленные лебеди

      Прошёл месяц. 20 декабря. Теракт всё ещё обсуждается, но обсуждения затихают, а затихают лишь для того, чтобы о ходе расследования никто не знал. Не знал и не узнал до тех пор, пока не будет получен результат. Результат, который удовлетворит все уши.       Снег лёг по тротуарам, как воздушный сливочный творожок. Кругом засахаренные деревья. В некоторых магазинах и офисах уже стоят ёлки, такие пустые, такие фальшивые и недружелюбные. Убогая неуютная копия.       Элли с Игорем начали общаться. У них были какие-то сначала мятые, а потом такие искренние разговоры по телефону. Почти каждый день по часу. Элли сидела за испачканным в краске столом и улыбалась, когда он рассказывал что-то смешное. За закрытой ото всех дверью. Думали ли вы, что в общем смысле улица — изнанка комнаты?       Родители Элли стали часто ссориться из-за неё. Любой конфликт можно остановить, и некоторые люди страсть как любят делать это, тем самым убегая от самого спора. Однако они не учитывают одного: пока есть топливо, огонь будет гореть. Нужно устранять причину, а не последствия.       Игорь не предлагал Элли встретиться. Он учился, после учёбы выпивал с друзьями, он был счастлив и насыщался жизнью самых лучших, самых ярких лет. Однако же с Элли он любил порассуждать о своём будущем, о своём настоящем, о себе, о своих достижениях, о своих проблемах. Приятно иметь чуткие и внимательные уши. Во много раз приятнее, чем иметь любимого человека. Ведь во втором случае приходится прикладывать гораздо больше усилий к поддержанию отношений.       Он был с ней ласковым и заботливым, говорил милые комплименты, создавал иллюзию своего присутствия, будучи нежным голосом из трубки. Элли предлагала встретиться, но времени всё никак не находилось.       Она влюблялась, и какие-то каракули внутри вырисовывались в это странное, не очень приятное чувство, упирающееся в живот. И начинались забавные фантазии, когда ты закидываешь себя и объект своей симпатии в романтичную обстановку, вроде летнего дождя или жуткую метель, и, сквозь смятение, вы укрываетесь от природы теплом собственных сердец. Самое печальное, что ситуации эти мы берём из прочитанного или просмотренного, банальное и избитое, сто раз пережёванное, хоть всё ещё с лёгкой сладостью. Мы не имеем мудрости воспользоваться любовью во всех её проявлениях, выжать из неё такой концентрированный сок, какой бы резал горло своей необычайностью. Любовь заставляет творить и начинать жить для осуществления романтической мечты, на которой ты становишься сосредоточен. Свой дом, трое озорных деток, любовь до гроба. Первого гроба. Собака во дворе на привязи, которая ночует в мокрой будке. Стабильный доход. Домашние хлопоты, не помытые тарелки в раковине, грязные ложки. Дети идут в школу, приносят в портфеле тетради и разбитую самооценку: не повезло с учителями. Раз на раз не приходится.       И чем ты влюбленнее, тем больше мельчайших деталей продумываешь, абсурдные, нелепые подробности совместной жизни, ставшей единственной целью. Примерно так рисуется это прелестное чувство, которое описывается обычно гораздо приятнее и приторнее без учёта того, во что оно перерастает в конечном итоге. После этого долгого определения, которое обязательно стоит выделить маркером кислотного цвета, задайте себе вопрос: любили ли вы?       Душная зимняя ночь, батарея топит воздух, одеяло стискивает со всех сторон в крепком объятии. Столь же душный, пропитанный горячим бредом сон. Элли смотрит вниз, и перед ней предстают на месте её рук чужие руки, держащие книгу. Треск поезда, запах лимона. Она с непониманием поднимает голову и видит напротив себя женщину, бегающую глазами по строкам. Элли понимает, что сейчас её воображение сделало Элли тем 11-летним мальчиком, который ехал с мамой. Она чувствует, как подступают слёзы, и как старательно те щиплют глаза. Вадим протянул ей книгу с багряным переплётом. Элли взяла её дрожащими руками и отложила. Потом она в теле мальчика, шатаясь, встала, подошла к Вадиму и вцепилась в него, плача. Она оглянулась вокруг, побежала по вагону, в рыданиях оглядывая всех людей, которым суждено было погибнуть.       Утро. Маршрутка была полная, как ящик с фруктами на рынке, все теснились и толкались, создавая подобие молекул. Элли только повезло занять сидение, как над ней уже столпились люди. Невольно ей пришлось стать слушательницей разговора двух женщин, стоящих над ней. Первая женщина, красивая, с морозным румянцем на щеках, рассказывала о больном сыне, о поездке в больницу, о неоднозначных советах её друзей.       «Ну дай то бог» — отвечала, с виду, женщина лет тридцати на каждую реплику собеседницы.       Элли задумалась, насколько образованная речь может молодить, а иная — старить. Используемые нами слова и выражения могут добавлять годы, а то и десятки лет. С этим нам стоит быть очень аккуратными.       Втиснувшись в дверной проём после какого-то затянувшегося дня, Элли оглянула беспорядок в своей комнате и почти до конца разобранный чемодан. Он так органично вписывался в общую картину, что Элли разобрала оттуда только главное отделение, вытащив все самые нужные вещи, оставив его практически пустым экспонатом и напоминанием: тот поезд взорвался. Даже необходимые ей вещи из чемодана она осмелилась достать не так давно, боясь прикасаться к тому предмету, который теперь был для неё живой картиной трагедии, той поездки, которая могла быть для неё последней.       Она стала разбирать среднее отделение с гелем для душа, шампунем и бирюзовой мочалкой, пакет с цветными носками, бельё, аккуратно складывая всё рядом на пушистом ковре. Закончив, она открыла верхнее отделение, там должна была быть одна книга, которую она брала с собой в поезд. Но книг оказалось две.