Он ведьма

      Я проморгался, сильно и почти умоляюще. Но моё зрение меня не подводило. Передо мной стоял историк с древней книжечкой подмышкой, такой же мерзкий, как и всегда.       – Костров, – его мерный голос заставил вздрогнуть и через силу сглотнуть застрявшую в горле слюну, – лекция только началась, а ты уже нарушаешь дисциплину. На место садись.       Я на автомате, словно молнией ударенный, развернулся и сел рядом с Мирославом. Историк прошёл до трибуны, уложил на стол книжечку и окинул аудиторию ведьмочек взглядом. Потом по привычке хотел проверить список отсутствующих, но его в принципе не имелось, поэтому Суслик взял книгу и начал листать страницы перед этим лизнув указательный и большой пальцы. Я ещё раз поморщился.       – Что он тут делает? – буркнул я Мирославу под ухо. Ни одна ведьма не удивилась присутствию историка, значит он не был для них незнакомцем. Но неужели он и в академии преподаёт?       – А? – Мирослав от неожиданности дёрнулся, затем встрепенулся и прошептал. – Игорь Акимович на замену пришёл. Марью Ольговну куда-то срочно вызвали.       Я нахмурился. Странно. Бабушка ни о чём мне не говорила. Хотя если срочно, значит не успела.       – Костров, и тут говоришь без умолку, – вздохнул историк. – Вас рассадить?       Я замолк. Если он будет частенько тут появляется вместо моей бабушки я вздёрнусь или вздерну его, Богиня видит. Через несколько секунд я осознал, что мои брови стремились пробить глаза от злости, а сжимающая челюсть отдавала болью в щёки. Я расслабил лицо, выпрямился, положил руки на стол. Это же просто факультатив, здесь нет оценок и прочего говна. Меня нечем тут унижать.       – Так-так-так, – историк закончил листать книжицу. – Марья Ольговна сказала, что вы на прошлом занятии только закончили изучать существ. Интересно. Ну-ка Костров, тогда расскажи нам что за Ярило чудо такое?       Я поджал губы. Вопрос с подвохом Суслик несчастный мне задал. Как и обычно. Вообще Ярило не был божеством в ведьминском учении, но в школьных людских учебниках его ставили в один ряд с богами славянского пантеона. Мой ответ в любом случае будет неправильным.       – Вообще-то Никиты не было на последний занятиях из-за болезни, – вдруг зазвучал девичий голос со стороны над головой. Я обернулся. Говорила Алеся, та блондиночка из моего ковена. Я, наконец, запомнил её имя.       – И? – но историка ничуть не встревожила данная информация. – Вы считаете, что теперь он не должен знать таких простых вещей?       – Вы бы не спрашивали его таким тоном, вы не у своих чародеев, – а вот теперь в разговор вступила Оксана, тоже девчонка из моего ковена. Первый раз она мне показалась достаточно грубой и прямолинейной. Ну так вот, не показалось. Я посмотрел на ведьмочек. Камилла скрестила руки на груди, чуть опустила веки, Алеся сжимала ручку, а Оксане оставалось разве что ногу на парту закинуть. Историк опешил. Он похлопал глазами.       Мирослав рядом со мной сжался, поджал губы и скривился, начав перебирать пальцы своих ручонок на коленях.       Историк, наконец, отвис, не меняя взгляда произнес.       – Я жду ответа, – сказал он спокойно, чтобы не потерять лицо. Я почувствовал всеми своим гадскими фибрами, как Суслику стало некомфортно находиться здесь и, будь его воля, он бы уже исчез из этого женского царства.       – Чучело? – кинул я, уже понимая, что показательной порки не последуют.       Историк закатил глаза, отвернулся к окну, вернулся за трибуну и начал вести лекцию. Больше этот день он меня не трогал. Я ликовал, хоть и знал, что на его следующем уроке мне несдобровать.       

***

      Как только историк провозгласил, что лекция закончена, я пулей вылетел из аудитории. Не стал даже Милану ждать, но, уверен, она меня поймёт.       Я на всех парах мчался через лес в родимый дом. Только вылетев из арки, я догадался, что дома может никого не быть, но всё равно не сбавил шаг. Дома я оказался быстро. В окнах не горел свет.       Распахнув дверь, я занесся в гостиную. Подошвы ботинок тут же разнесли по деревянному полу грязь. Фырфыр, который всё это время еле-еле поспевал за мной, громко цокнул. Дверь осталась открытой.       Я достал телефон. Экран вдарил ярким светом в глаза, в гостиной темно же. Я зажмурился, но по памяти стал тыкать в "Контакты". Мама была моим последним вызовом, поэтому я уже ждал ответа. Однако его не последовало.       Вместо этого я услышал звуки приближающегося рингтона, затем шаги и мамино грозное дыхание. Она зашла в дом, ругаясь "кто это дверь не закрыл", держа в руках свежие нарциссы под куполом прозрачной пленки.       – …Да кто там мне ещё названивает… – зло выдохнула мама и тут же заметила меня – стоящего посреди гостиной в грязных ботинок. Её взгляд сулил убийство.       Но не сегодня.       Я сбросил вызов и двинул к маме полный решительности.       – Мам, – выдохнул я. Она не двинулась, не зная, что ждать от собственного сына. – У тебя была сестра?       Я остановился перед женщиной, которая выносила и родила меня шестнадцать лет назад, за которые она ничуть не изменилась. Ни капельки.       – Ты же знаешь об этом, – сказала она самое неожиданное для меня предложение.       – З-знаю? – я отпрянул. Мозг начал лихорадочно соображать, пытаясь понять, где я облажался, но ничего не вышло. Я не мог вспомнить ничего о маминой сестре.       Мама осмотрела меня скептично, и укала ладонью на камин, где стояли фотографии в рамках. Я обернулся. Точно помню, что там есть фото мамы и меня на первое сентября, первого класса, фото бабушки Ольги – одно из первых в истории, между прочим, фото бабушки Марьи с её ученицами, фото молодой бабушки Ольги и Беляны, а так же пары других, с выпускных и других мероприятий. Одно же фото стояло за всеми ними, с моим семейством. Я подошел к камину и взял рамку в руки. Я видел эту фотографию много раз: вот бабушка Ольга в своем старческом обличие, рядом с ней бабушка Марья, а вот Софья, раньше я думал, что это бабушкина подруга, но теперь знаю. На фото Софья положила обе свои руки на плечи двух девушек: одной из них была моя мама – Амелия, а рядом с ней? Я видел это фото тысячу раз…       Мама подошла ко мне и ладонью дотронулась до предплечья.       – Что с тобой? – спросила она.       Я повернулся к ней с невидящим взглядом. Мой разум был в раздумьях.       – Я… – слова пытались собраться в единое целое, – не помню…       Мама тронула пальцем мой подбородок, заглядывая в глаза. Всё хорошо, я не болен. Просто… потерялся. Затем она вздохнула.       – Идём за мной, – попросила мама. – По дороге всё выясним.       

***

      Мама освещала нам путь маленьким огоньком в своих ладонях. Оберегать нарциссы она отдала мне, и я действительно держал их, прижимая к груди как самое ценное явление в жизни. Фырфыр зарылся в шарфе и не собирался показываться на свет лесной. Ведь на улице бушевал ветер.       Выйдя из дома, мама уверено повела меня на тропинку, ведущую прямиком к кладбищу. Да-да, то самое, которое подарило мне яркое воспоминание о сожжении умруна и встрече с дядей Егором – отцом Вероники.       Ветер поддувал под коленки, но как только мы зашли в лес, то сразу стих, при этом не переставая шевелить кроны сосен из стороны в сторону. Жухлый снег отражал тусклый лунный свет, который то и дело прятался в тени облаков.       Я старался держаться поближе к маме. Её огонек не только освещал, но и грел.       – У меня действительно была сестра, – кинула мама тихо, так что ветер почти заглушил слова, но я смог уловить суть. – Её звали Анита.       Я остановился, задумавшись. Мама заметила и осталась на месте. Я вздохнул.       – Ты в честь неё меня назвала?       – Да, – усмехнулась она.       Мы двинули дальше.       – Как-то в детстве, – начала мама, – тебе было лет пять, может шесть, ты спросил, что за девушка на фотографии рядом со мной. Тогда я тебе и рассказала эту историю.       Я молчал. Знал, что мама продолжит.       – На самом деле мы родились двое, – я чувствовал, что маме было тяжело говорить, но она всё равно это делала. – Такое событие конечно не редкое настолько, как мальчик-ведьма, но всё же. Нам с Анитой предвещали огромную ведьминскую силу. Близнецы – это крепкая связь на всю жизнь. У всех людие. Да, даже у людей, только они этого порой не замечают. Когда началась та война с волками, мы с Анитой были достаточно сильны, чтобы биться на равных. Волки поняли, что мы для них стали огромной проблемой, поэтому решили разделить нас. И в их мозгах родился только один способ… – Мама остановилась и посмотрела на только что появившуюся из-за облаков луну. – Дед твоего одноклассника, Матвея, убил Аниту прямо на моих глазах. Дальше я не помню, что точно случилось. Говорят, – мама усмехнулась, – я взбесилась так, что была готова испепелить весь их клан. Но убила я тогда только убийцу моей сестры.       Мама продолжила идти, а я шмыгнул за ней.       – Получается, – шестеренки в моей голове заработали, – Софья вышла замуж за сына убийцы собственной дочери?       Мама молча кивнула.       – Ого, – удивился я. – Теперь я понимаю, почему ты её недолюбливаешь.       – Мягко сказано, – улыбнулась мама. – Но тебе это не надо. Ненависть. Рано или поздно она разрушит тебя. Мы со Степаном понимаем боль друг друга, и из-за этого не можем перестать ненавидеть. Я ведь убила его отца, – выдохнула мама. – Но ты из другого поколения. Тебе не нужно тащить за собой все наши обиды. Понимаешь?       – Кажется… – тихо кинул я.       Мы уже дошли до покосившихся ворот кладбища. А как только пересекли их, весь мир будто затих, даже ветер перестал гудеть. Здесь царила особая атмосфера. Тишины, скорби и умиротворения.       Мама уверена шла вперёд между могилок и крестов, сворачивая в нужном направлении. Наконец, она остановилась, кивнула головой и отошла в сторону. В свете магического огонька я смог разглядеть резную фигурку тотема Мораны, а рядом с ней жёлтые нарциссы. Видимо, кто-то уже побывал здесь.       Мама подошла ко мне и сняла пленку с цветов, которую затем сожгла в огоньке. Она кивнула мне. Слов не требовалось. Я склонился над могилкой и уложил букет цветов с рядом имеющимся. Мама же наклонилась и прошлась ладонью над растениями. Они покрылись волшебным инеем. Теперь долго тут пролежат.       Мы постояли молча ещё несколько минут.       – Я хожу к ней почти на все праздники, – вдруг улыбаясь сказала мама. – Она очень любила цветы.       Лицо мамы не выглядело печальным, нет, она была обычной женщиной, той кто выносила и родила меня. Такая же, как и шестнадцать лет назад. Не изменилась ни капельки. И возможно, не будь я ей сыном, то не почувствовал ту вселенскую тоску,       которую она излучала в тот момент. Я обнял маму и положил свою голову ей на плечо. Она потрепала мои волосы.       – Где твоя шапка, молодой человек?       Я улыбнулся. Мы ещё помолчали.       – Идём.       Я кивнул, и мы пошли на выход из кладбища.       Лес и правда успокоился. Ветер разогнал облака и теперь яркие звёзды освещали небо. Мы шли по той же тропинке обратно в тёплый дом. Может быть, кто-то из родственниц пришёл раньше и поставил чайник. Было бы замечательно.       – Так ты правда, не помнил эту историю? – спросила мама. Она опять шла впереди.       – Нет, – признался я. – Совсем.       – Видимо, твой отец постарался.       – Ч-что? – от неожиданности я остановился и выпучил глаза.       Мама повернулась ко мне и скосила глаза.       – Твой отец. Я не хотела, чтобы он приближался к тебе, но даже по людским законам нельзя запрещать детям видятся с их родителями, – мама усмехнулась. – Да и даже не смотря на мой запрет, он бы нашел пути. Поэтому мы с ним договорились, что он сотрёт из твоей памяти все воспоминания о ваших встречах.       – Он… сотрёт? – удивился я. – Так он чародей?       Мама вновь промолчала.       – Но у него же есть метки... эти волчьи…       Мама вновь промолчала.       – Мам?       – Ты же не забыл, что я тебе запрещала пытаться раскрыть его личность, м?       Я закатил глаза.       – Не забыл.       – Так значит ты вспоминаешь его? – уточнила она.       – Да… наверное, – не уверенно ответил я. – Я понимаю, что это воспоминание, когда оно всплывает в моей голове, но не могу понять, откуда оно взялось. Твои слова всё объясняют. Только я не вижу лица мужчины, точнее я не могу его вспомнить.       – Это нормально, – тут же кинула мама. – Так работает его заклинание. Ты должен вернуть все свои воспоминания, как только обретешь гармонию со своей силой. Но… – мама поморщилась. – Я думала, это случится в твое шестнадцатилетние…       – Ого… а сейчас уже март, – ничего лучше не смог сказать я.       – Да, – мама сжала ладонь, в которой сидел огонёк. Он расширился. – Рано или поздно это случится. Не беспокойся. Для этого мы тебя и тренируем.       – Мам, – тут я сжал губы и посмотрел на маму исподлобья. Она знала этот взгляд и заранее нахмурилась. – Ты можешь мне сказать хотя бы почему я не должен знать своего отца?       Мама вздохнула.       – Из-за сектантов.       – Чего? – такой ответ я ожидал услышать меньше всего.       – Ведьмы тебя примут, ведь тебя приняла Морана. Чародеи тоже, ведь Велес с ней не стал сорить. А волколаки… а ты не их забота…       – Да? – я выпрямился. – Значит мой отец точно не волколак? И не беролак?       Мама вновь закатила глаза и хотела шикнуть, но я её опередил.       – Я знаю, знаю, мам, не должен знать. Но просто у лесного клана есть медведь с такими метками, которые я видел в воспоминаниях…       – Никита. Ты же знаешь, что не бывает мальчиков наполовину ведьм и наполовину волколаков? – мама развернулась ко мне. Кажется, это был риторический вопрос. – Когда у волков рождаются сыновья, они со стопроцентной вероятностью становятся их приемниками – будущими волколаками. У волка и ведьмы не может выжить мальчик-       ведьма. Такое было раньше. Как только они достигали возраста обращения их силы: волка и ведьмы, начинали конфликтовать друг с другом. Силы волка подавлялись метками так же, как и силы ведьмы. Вот только наша с тобой энергия – проводник. Поэтому тела таких детей буквально рвались изнутри, – перед глазами резко возникло воспоминание моих лопнувших рук.       – Но ведь метки наносят сами волколаки…       – Да… – кивнула мама. – А без меток они становятся неконтролируемыми. Понимаешь, в чём суть?       – Кажется да, – вздохнул я. – Мой отец не волколак.       Мама улыбнулась.       – Но и не историк, правда ведь?!       – Никита!