Он ведьма

От напряжения свело руки, но я сосредоточился, вглядываясь в тьму. Опасности не чувствовалось. Однако тренировки и вбитый мамой рефлекс заставил меня прошептать заклинание огня. На всякий случай. Волколак медленно и даже осторожно двинулся в мою сторону. Я пристально следил за его движениями, пока волк не вышел на лунный свет, и мои глаза, наконец, смогли разглядеть его. Волколак качнул ушками, на его большом запястье сверкнул браслет, подаренный мной на Новый год. Это был Матвей, почти улыбающийся своей пастью, и поджимающий хвост, словно нашкодивший ребёнок. Я вздохнул. Он, видимо, опять выломал клетку. – Ты сбежал? – я опустил плечи и снял заклинание. Матвей кивнул, встал на четвереньки и дошёл до меня, подставляя уши. Пришлось погладить, делая вид, что я не в восторге. Волк вдруг припал на колени, опустив голову мне на плечо. В следующую секунду он начал уменьшаться, но в моих ладонях всё равно пошевеливались чужие уши. Я шагнул назад. Матвей обратился обратно в человека. Он непонимающе оглянулся и уперся взглядом в луну. Полная, большая, красивая. Так, какого волка он не с шерстью? – А если я тебя за хвост дёрну, ты обратно превратишься? – хихикнул я, и Матвей улыбнулся. Он продолжил осматриваться, не понимая, где находиться, ведь обратился опять непроизвольно. Но вместо того, чтобы спросить, где мы, он сказал: – Что ты тут делаешь? Я фыркнул. – Может, это ты меня сюда притащил? Матвей пожал плечами. – Я бы не успел. Резонно. Я присел на корточки и вытащил баночку с русальей кровью. – Провожу обряд, – проговорил я. – Обряд? – Матвей присел рядом, сомкнув руки на коленях. Его уши и хвост никуда не исчезли, от того я не мог нормально его воспринимать. – Зачем? – Ну… надо. Заставили. Я открыл бутылёк, кровь сверкнула на лунном свете и аккуратной струйкой полилась вниз, окрашивая в багровый маленькие травинки. – Должно растение вылезти теперь, – сказал я, убрав склянку в карман. – Как думаешь, что будет? Матвей недолго подумал и выдал: – Мелисса. – Чего? Почему? – хмыкнул я. – От тебя ей сейчас пахнет, – объяснил волк. Я выдохнул. Не удивительно. Бабушка сегодня заварила последние листочки мелиссы, теперь до лета ждать придётся. Ну или наведаться в аптеку. Лунный луч застрял среди орошённых травинок. Кровь впиталась полностью, а через мгновение, в земле начал образовываться бугорок. Он начал быстро расти, пока из него не вырвался зелёный росток, который становился больше и больше с каждой секундой. Вскоре росток достиг размеров большого растения и показал цветок, который пустил свои лепестки показав нам с Матвеем жёлтую серединку. Это оказалось ромашка. – Как мило, – выдохнул Матвей. А я опять фыркнул. Ну ромашка так ромашка, чо бубнить-то. Мы встали. Я вытащил телефон. Время перевалило за полночь. – Тебя всем семейством, наверное, ищут, – я мельком посмотрел на Матвея, тот не сводил с меня своих глаз. Я аж поёжился. – Наверное, – повторил он. – Сейчас тогда напишу Веронике, что ты со мной, – я спрятал глаза в экране телефона, но Матвей не позволил мне даже зайти в диалог с девушкой. – Ты красивый, – сказал он, и по моей спине побежали противные мурашки. – Очень. Я поднял свой взгляд на волка. Нет, это он красивый. Его бесцветные волосы и глаза вобрали в себя отражение ночи и луны, переливаясь оттенками синего серебра. Я почему-то всегда думал, что у Матвея самый ужасный цвет волос и глаз, который я вообще встречал, просто никакой, а сейчас вдруг осознал, что он абсолютно уникальный. Светящиеся глаза обрамляли ресницы, на которых застряла изморозь, а ушки и хвост с дрожью пропали. Матвей поджал губы, которые стали малиновыми от морозности весенней ночи. Моё сердце упало в живот, и там осталось, шевеля остальные внутренности. Я не моргал. Понял, что не моргал, потому что роговица засохла. В тот момент всё само как-то произошло. Моё тело будто повело вперёд, руки обхватили шею Матвея, и я прижался к нему своими губами. Волк явно офигел, но не подал виду, осторожно уложив свои тёплые ладони на мою спину. В голове всплывали дурацкие сцены из фильмов, когда парочки страстно, тупо или мило целовались. Я будто пытался повторить за ними все эти движения, но понимал, что выходило отстойно. Но мне было очень и абсолютно пофиг. Матвей позволял мне делать с ним всё. Кажется, если бы я захотел раздеть здесь его догола, волк бы позволил без вопросов. Он приоткрыл рот, оттого жамкать его губы оказалось ещё удобнее, и я поплыл. Ладони съехали с его шеи и устроились на волчьих щеках, нервные окончание в пальцах настолько сосредоточились, что я мог почувствовать любое движение мышц лица Матвея. Мне всегда, казалось (не спрашивайте почему я это воображал), что если я поцелую Матвея, то он один расплываться, но походу отлетел тут только я. Волк прижал моё тело к его животу, понимая, что я больше не чувствую ног. В последний раз я вобрал воздух в лёгкие через рот и чмокнул ещё раз его губы, а Матвей по собачьи дотронулся своим носом до моего, вертя головой в сторону. Я открыл глаза. Перед ними стоял Матвея. Мне кажется, если бы он вдруг сейчас исчез, то я бы всё равно его видел, настолько сейчас улетел в Нирвану. Мое состояние можно было описать одним красноречивым словом: «Звиздец». Под луной и звездами в весеннем цветущем поле. Кажется, Лёля выбрала меня раньше, чем успела прийти в Явь. – Люблю тебя, – шепнул Матвей в мои губы. – Больше жизни… – и с протяжным выдохом вновь увёл меня в поцелуй. Мой разум пришёл в сознание только через несколько минут. Я вернул умение ровно стоять на земле, ладони больше не покалывало жаром. Матвей смотрел на меня так, как смотрит обычно: немного опустив ресницы, улыбаясь глазами и поднятыми уголками губ. – Нет, вот… ч… Богиня… – я задохнулся, оттолкнулся от груди Матвея и шагнул назад. Волк натурально испугался. Его взгляд изменился и бил тревогой: «нет, нет только не как прошлый раз». Зимой в яблоневом саду я уже разбил ему таким образом сердце. Матвей точно не переживёт такого во второй раз. Но я не собирался больше отталкивать его. Просто теперь я понимал, что он точно должен знать правду. – Я должен сказать тебе кое-что, – воздух вокруг нас будто начал сжиматься. Матвей замер, перестал дышать. – На самом деле я не чародей… – Я пристально следил за скудными эмоциями волка. – Я ведьма. Мальчик-ведьма. Матвей стоял молча, переваривая в голове полученную информацию. Провода, которые раньше не сходились в его голове, вдруг соединилась, зажигая тысячи лампочек. До него дошло. – Значит, мы… – начал говорить волк, но я жёстко перебил его. – Нет… – вздохнул. – В этом и проблема. – Почему? – он качнул головой и дёрнулся в мою сторону, но сам себя остановил. – Потому что я не хочу так, – я нахмурился и отвернулся. – Я не хочу не сам решать свою судьбу, – от этих слов у меня даже начало шебуршаться в начале позвоночника. Хотя потом до меня дошло, что это был Фырфыр. – Но договор… – начал Матвей. – Вот в нём вся и проблема, – закончил я. – Ты сам в меня влюбился, или это так решил идиотский договор? Волк замолчал. Он понял, что я имею ввиду. – Хочешь разорвать его? – после недолгого молчания спросил Матвей. Я вздохнул. – Да хочу, – окончательно и без поворотно. Я не могу быть уверен в своих чувствах. Неважно, что я просто подросток и мои гормоны буквально бесятся, неважно, что живу я на этом свете совсем недолго, и у меня будет ещё тысячи возможностей приобрести неоценимый опыт. Сейчас я чувствую, что должен знать наверняка. Матвей, понял мои чувства, но всё равно расстроился. На нём не было волчьих ушей и хвоста, но я буквально видел, как они опустились. Рядом со мной волк терял способность контролировать свои чувства, или я уже просто достаточно хорошо изучил его. – Ну ты чего? – я подошёл к нему и положил голову на плечо, как щеночек, выпрашивающий еду. – Это же совсем не связано с тобой… – Я просто не хочу тебя разлюбить… – буркнул он по-детски. Я хихикнул. – Дурак. Волк взял меня за руку: – Пойдём, я провожу тебя до дома…

***

Мы шли по темной лесной тропинке. Путь я себе и Матвею освещал созданным огоньком в ладони. Мягкий свет игрался с ветками цветущих деревьев, создавая причудливые тени, от которых, не будь рядом волка, я бы шарахался. С Матвеем я не говорил, он тоже не пытался начать разговор: каждый из нас думал о своём, над своими мыслями по поводу новой информации. Я вот, например, сильно зассал осознав, что не спросил разрешения у мамы. Она будет зла. Точно зла. Даже отец Матвея сказал молчать в тряпочку, но я почему-то не послушал их. Хотя не смотря на все обстоятельства, мама говорила, что вероятно в будущем и так все узнают, что я ведьма, но лучше пускай это случиться не совсем спонтанно. Вот. Но насчёт, кто мой отец, молчать даже под страхом смерти… И что это за такие интровские сектанты? Кто это? Что это? Интересно, если я начну копать эту почву, насколько сильным будет лещ от мамы? Наверное, пипецки сильным, так что я не смогу в принципе разговаривать. Хах. Задумавшись, я не заметил, как на дороге перед нами появилась фигура. Я продолжал идти, когда Матвей остановил меня, дотронувшись до плеча. Фигура не двигалась. Я приподнял огонёк выше и свет озарил злое лицо моей мамы. – Ой, – я дёрнулся, хоть и видел такую маму почти постоянно. – Привет, мам. – Здравствуйте, – промямлил Матвей неожиданно тихо. – Нам сообщили, что волк опять сбежал, – фыркнула мама. – Но я удивлена, что ты обратился человеком. Матвей посмотрел на меня. Мама скрипнула зубами. А! Я понял, почему она злиться, она ведь знает, что я его избранный, а её это бесило больше, чем меня. Надеюсь, мама сейчас не станет подпаливать Матвею хвост. – Всё хорошо, мам, – я улыбнулся. – Он просто пришёл ко мне. Я посмотрел маме в глаза. Её лицо вдруг резко изменилось. – Никита, Никита, – так вот это было не к добру. – Я растила тебя шестнадцать лет, – ох, а вот это вообще опасно, – и о чём говорит такой твой взгляд, я тоже прекрасно знаю, – ну все, нам пришел каюк. – Что ты сделал? Я сглотнул. Я так давно не лажал, что уже и забыл, насколько хорошо мама знает мой виноватый взгляд. Только в детстве я ещё ножкой шаркал и руки за спину закладывал. – Что ты сделал? – нетерпеливее спросила мама, когда молчание затянулось. Матвей с ужасом посмотрел на меня. Кажется, он боялся мою маму больше, чем своего отца. Не удивительно, слухи рисовали из неё огненного монстра, не просто так у нее прозвище фурия. Я украдкой взглянул на волк. Но не испепелит же она его в самом деле. Я вздохнул. – Я рассказал Матвею, что я ведьма… – Ах, – как-то безэмоционально выдала мама. Матвей замер на месте. Я был готов защищать его всеми своими скудными силёнками. – Когда? – вдруг уточнила мама. – Буквально только что, – честно ответил я, не понимая к чему она ведет. – Значит, не поздно применить на нём забвение, – мама скрестила руки на груди, а я подумал, что она уже преступила к колдовству, поэтому вцепился в плечо Матвея с криком. – Ты что? Нет! Но мама стояла на месте, следя за моей реакцией. – Почему? – уточнила она. Я замялся, замельтешил. – Ну-у, ты забыла, что было в прошлый раз? – начал я припоминать ситуацию, когда Фурфур вынудил меня использовать забвение, а я со страху смог. – И что же было? – мама будто насмехалась. Я зажмурился, но продолжал держать Матвея. Благо волк молчал. – Ну… Мам, Матвей никому не скажет, – перевел я тему. Мне было очень сложно понять, к чему ведёт собственная мать, и буду честен, я вообще не знаю её мыслей по поводу Волкова-младшего. Может, она ненавидит его также как и главу их клана? – И почему ты так уверен? – Я не скажу! – вдруг вступил в диалог Матвей. – Я всё понимаю… Но мама лишь закатила глаза и начала объяснять свою позицию. – Волки выбираю избранных только на год обращения. После этого периода их избранный вполне может стать для них чужим, а может даже и ненавистным человеком. Это раз. Два, это вторая часть договора, за которую так вцепилась Софья прошлый раз несмотря на то, что мы заключили обет. Существо, связанное с тобой магией, самое ненадежное. Я надеюсь, вы оба понимаете, о чём я говорю? Я промолчал, потому что как оказалось был согласен с мамой, а Матвей не мог принять данный факт. – Нет, это не так… – выговорил он. – Что не так? – уточнила мама, насмешливо разглядывая волка. Кажется, в нём она видела исключительно его отца. – Всё не так. Я знаю, что я чувствую… – И что же? – мама качнула головой. – Никита… мне нравился ещё до года обращения, – вновь кое-как выговорил волк, и покраснел ненадолго. Я замер, следя за мамой, следя за Матвеем. Волк предстал предо мной совсем в ином свете. И мне было максимально странно, что он вёл себя так перед моей мамой. Но мама вздохнула. – Это не отменяет факта договора… – А есть вообще вероятность разорвать его? – встрял я. Я уже понял, что мама совсем не злилась. Она была расстроена ситуацией. Навряд ли, конечно, она представляла моего спутника или спутницу жизни, но явно не ожидала, что это будет сын её злейшего неприятеля. Да-да. Даже всего лишь, как она говорит, на период обращения. – Есть, – мама развела руки. – Только здесь уже нужно разговаривать с Беляной. Ведь от этого договора зависите не только вы, а несколько семей у которых уже есть и дети. Софья, кстати, в том числе. И твой отец. Матвей опустил глаза. – А я могу поговорить с Беляной сам? – я встрепенулся. – Прямо сейчас? – удивилась мама. – Ну, – я почесал черепушку. Это вся ситуация с договором тянется уже довольно долго. Сколько? Сто лет? И никто не хочет ставить точку. Так чего тянуть-то. – Да? Мама мотнула головой. – Азраэль, проводи его. Ветка вдруг зашевелилась, и до этого сидевший незаметной статуей мамин грач, взмахнул крыльями и пересел на моё плечо. – Кра… Матвей уж было собирался пойти со мной, но его жёстко остановила мама. – А ты, молодой волк, пойдешь домой. И под моим присмотром. Я качнул головой Матвею, мол, не смей спорить и ушёл. Они с мамой провожали меня взглядами. В глазах волка читалась отчаянная паника.