Секс с обязательствами

      Вот казалось бы — уже добрых три месяца я живу с Алеком. Тем самым, который охотник на нечисть, несносный кошак и просто заноза в заднице. Всё уже проверено, опробовано и изучено в теории и на практике невообразимое количество раз. Однако поди ж ты — всякий раз продолжаю удивляться сему милому факту, хотя бы потому, что полагал, что куковать мне одному в избушке на краю леса до конца своих дней. С искренней надеждой полагал — ну куда мне, двинутому на всю башку чернокнижнику с сомнительной карьерной лестницей, пригревать подле себя охотника-оборотня. А вот поди ж ты, пригрел. И ни капли о том не жалею. Почти. Когда мне приходится подскакивать ни свет ни заря, чтобы подзаработать в наш почти-семейный бюджет немного деньжат, а эта скотина мирно дрыхнет под боком — тогда да, тогда я его малость ненавижу. Ну так, ровно до момента, когда стояк под одеялом становится чуточку более важной проблемой, чем какие-то там стрёмные утренние часы.       Разумеется, я полез его лапать. Накрыл ладонью ягодицу, сжал, полез дальше, к члену. Сжал яйца, огладил бёдра, вернулся обратно к заднице, надавил на анус, пока ещё немного, но на полфаланги вошел.         — Ну и вот что ты делаешь? — сонно поинтересовался Алек, даже головы ко мне не повернув. Так, для проформы спросил, потому как то, что именно я делаю, сомнений вроде бы не оставляет.        Врать ему я не стал:       — Домогаюсь.        Домогаюсь, и ещё как — лапаю вовсю, лезу пальцами в задницу, тычусь в загривок носом, губами, языком, вылизываю шею, каждый позвонок…       — Так, блядь, Тэйн, — выдохнул Алек, не слишком рьяно попытался оттолкнуть меня, повернул голову…       Да как бы не так — обратно лицом в подушку я его ткнул сразу же и без лишних разговоров. Надавил на шею, не давая встать или сделать хоть что-то — потом как-нибудь поболтаем. Не то чтобы он не мог меня оттолкнуть — разница в физической силе между нами все ещё имеется, несмотря на все мои причуды вроде  физической формы и темномагической натуры. Мог, но не хотел, вот и весь ответ. По себе знаю, как сложно выпендриваться, когда по телу шарят чужие ладони, на спину наваливается сильное тело, а влажный, горячий язык скользит по позвонкам прямо к…       Алек выдохнул. Шумно, свистяще, несмотря на подушку под носом. Потому что тем самым языком я сперва облизал его ягодицы, не пропуская ни одну из едва приметных родинок, оставил по следу от укуса на каждой из половинок, а потом проник кончиком языка внутрь. И вроде бы ничего особенно и уж точно не то, чего бы мы не делали раньше, но то ли утро тому виной, то ли Алекс сегодня спросонок как-то особенно чувствителен, но застонал он так, что я аж замер, заслушавшись. Хорошая рулада, ничего не скажешь, поди все кошки в округе, у кого со слухом порядок, мигом обзавидовались. А выгнулся мне навстречу, дернул бедрами, мол, и не вздумай останавливаться, клятый человечишка.        Как будто я собирался, наивный ты кошак. Отпустив его загривок, я обеими руками вцепился в его задницу. Развел ягодицы в стороны, чтобы было удобнее, лизнул между ними еще раз, нырнул глубже. Алекс вздрогнул, сжал в пальцах попавшуюся под них подушку, уткнулся в неё сильнее, чтобы хоть как-то заглушить рвущийся из горла очередной стон.        Ну вот это он зря конечно. В отместку шлепнул его, сильно, не сдерживаясь. Нечего мне тут в недотрог играть, мы оба далеко не по этой теме — чего только стоит вспомнить нашу незабвенную ебельку в чужой кровище. Жуткое воспоминаньице, но отчего-то одно из самых… горячих.        Я пролез под его живот ладонью, вынуждая приподняться немного, накрыл его член, провел вверх-вниз, наслаждаясь тем, как он подрагивает в моей руке. Алек двинулся мне навстречу. Сперва — рту, а затем принялся толкаться в крепкий кулак.       — Блядь, Тэйн, хватит, вставь уже, ну! — взмолился он.       Хотелось помучить его подольше, чтобы обратился натуральным кошачьим ковриком, жалобно постанывающим в моих руках, но собственое желание туманило мозги и заставляло шевелиться.        Ну, вставил. Отвесил ощутимый, наверняка болезненный шлепок, после чего вновь надавил ему на загривок, сильнее вжимая лицом в подушку и вошел одним движением, заставляя зашипеть от боли.        — Прости, — проговорил я.        Вышло ничуть не раскаивающеся, если честно — уж мне-то о регенерации Алека  известно всё и даже больше, особенно учитывая, что в последнее время именно на нём я испытываю свои сомнительные зельица. Да и что уж там — пусть бросит в меня камень тот, кто решит, будто Алек у нас нежная принцесска и не любит боль.       Любит, ещё как, он тот ещё извращенец, кабы не похлеще моего. На том и спелись, что уж.       Мне нравится с ним. Нравятся мои руки на его теле, а его — на моём. Целовать его, кусать, на что он постоянно ворчит, но еще ни разу всерьез не воспротивился. Иногда нет-нет, да проскакивала мыслишка — однажды он не сдержится и загрызет меня на хрен, да только не страшно ничуть. Загрызёт и загрызёт. Не самая хуевая смерть.        Права Мел, мы пропахли друг другом с ног до головы. С ног до головы, и внутри, блядь, тоже. И сколько бы не кривились его дружочки из управления, я знаю, что Алеку это тоже нравится. Бесится он конечно красочно, непривыкший бы наверняка поверил в его пантомимы, особенно на всякий бред про нашу скорую свадебку, но всё равно — нравится.        Руку с его члена я убрал, когда почувствовал, что он уже готов кончить. Я как-то научился точно определять этот момент — когда Алеку совсем уж невмоготу и от сурового кошака-оборотня в нем не остается ни следа.        — Давай, котик, — прошептал я, снова впился в его шею. — Обойдемся без рук.        И ещё один укус оставил, совсем рядом с предыдущей меткой.       Хрен его знает, что именно стало решающим — этот укус, или то, что я потянул его за бедра на себя, насаживая на свой немалый хер до самого корня, но да — Алек обошёлся без рук. Всхлипнул совсем уж тонко, рванул зубами подушку и кончил на многострадальную простынь. Я догнал его почти сразу же, едва ощутил, как он сжимается вокруг моего члена. Навалился, укрыл собой, застонал низко куда-то ему в затылок, проливаясь глубоко внутри.       — Ах ты сучара, — заворчал подо мной Алек. — Ещё и тяжелая. Ну вот нахрена опять-то?       — Захотелось, — отозвался я. Заставил себя скатиться с него, но далеко отползать не стал — притянул его ближе, втащил себе на грудь, и руку его поперек своей талии устроил. — Хватит врать, что тебе не нравится.       — Сперма в моей заднице? Вообще-то нет, это стрёмно, злая ведьма!       — Стрёмно, котан, это работать на государство и подчиняться системе. И носить костюмы.       — Сказал тот, кто отработал на государство на самой сомнительной работенке из всех, — не стал молчать Алек. Но притереться притёрся, обжигая мой бок своим жаром. — И тебе нравятся мои костюмы.       — Мне нравится их с тебя снимать.       Алек на это красноречиво закатил глаза, мстительно царапнул мне по боку ногтями и укусил в плечо. Я в ответ без особой жалости приложил его ладонью по заднице, на что тот возмущенно вскинулся было, а потом вдруг замер, вздохнул как-то тоскливо и улегся обратно мне на грудь.        — У меня скоро гон, — после нескольких минут молчаливой идиллии вдруг заявил Алек.       — Я уже понял.         Не понять было трудно. Не то чтобы я был таким уж спецом в оборотневых заебах, но последнюю неделю Алека кидало от совершенно не идущей ему тоски до приступов злости (разбил мою любимую кружку, беда пятнистая!), и перекидывался он ни с того ни с сего. Мол, так ему спокойнее, а человеком аж вся шкура чешется. Пару раз даже притащил на крыльцо на заднем дворе двух загрызенных зайцев — ну один в один альфа-добытчик обхаживает свою самочку. Ею, конечно, подвизался я — та еще самочка, ага.        Смешно было первую минуту. Потом Алек перекинулся в человека, за мгновение сменил выражение лица с откровенно охуевшего с себя же до фейспалма без помощи рук, бросил: «Чего смотришь? Иди, готовь» — и утащился в дом, выковыривать заячью шерсть из зубов.        В общем, Алек вел себя абсолютно ненормально как для вот этого выебистого выпендрежника, коим он был большую часть нашего с ним знакомства (да и своей жизни), но абсолютно нормально для большого кота перед гоном.         — И что?        — Ты знаешь что. Нам нельзя вместе. Не вообще, не начинай только! — А это мы уже разок поговорили на тему. Я не впечатлился. Сейчас впечатляться тоже не собирался. — На неделю. Или меньше, Тейн. Разъедемся, я…        — …наглотаешься сонных зелий — что не поможет, — найдешь себе какую меховую шкуру во всех смыслах этого слова, выебешь её раз так тридцать, а потом мы оба сделаем вид, что ты всю эту неделю книжки читал. Не катит, котан. Я не делюсь.         — Не буду я никого искать! Хотел бы, давно бы уже отправился на поиски! — зло огрызнулся Алек, пихнув меня в плечо. — Ты вообще не врубаешься, да? Это ты будешь выебан раз тридцать, и твоя задница тебе за это спасибо не скажет. Но это фигня, Тэйн, потому что я буду опасен, у меня в гон тормоза напрочь съезжают! Рыпнешься не туда, просто вырву тебе глотку, и некуда будет подорожник приложить!       — Да ты заебал, — буркнул я.        Резким движением перевернулся, подмял Алека под себя, сдавил его запястья. Не ладонями — магией. Темные путы обвились легли на слегка тронутую загаром кожу, подчиняясь моей воле сжались сильнее. Для верности выпустил силу вчистую — темную, гадкую, как у всякого чернокнижника.        Я так не делал раньше — не с ним. Никогда не использовал магию против Алека, да и в целом старался обходиться без неё, предпочитая всякой волшбе старое доброе огнестрельное. Но с походом в ёбаный пумятник приоритеты… несколько пересмотрел, будто внутри стена какая-то треснула. Да и котан меня основательно допёк своим нытьём по поводу своей страшной ужасности.         Он, видимо, это понял и дернулся уже всерьёз. Куда там — силы во мне сейчас было хоть обколдуйся, я давно не тратился, был доволен жизнью, сыт и в меру зол, чтобы выпустить её столько, чтобы хватило на одного охуевшего барсика. Алек, поняв это, сверкнул глазами, дёрнулся ещё раз, но я выпустил Эфирного стража, в моём случае выглядевшего подозрительно похожим на ворона, что красовался на моем плече. Долбаная птичка взмахнула призрачными крыльями и уселась прямиком на шею Алека, призрачными же когтями впилась в горло. Физических увечий нанести не могла, но вот вздохнуть и уж тем более брякнуть что-либо на остоебавшую тему он больше не мог.        Красота.        Полюбовавшись немного его откровенно охуевшим взглядом, ласково проговорил:       — Я не твои прежние игрушечки, Александр. Я — ёбаный чернокнижник с очень обширным резервом весьма гадкой магии, нихуевым запасом омерзительных проклятий и видел некоторое дерьмо. Ты силен, но и я тоже, и смогу приложить тебя какой-нибудь изъебистой хуйней даже пока мы ебемся.  Ну и во-вторых, — я развеял стража, давая Алеку вздохнуть, — я умею в зелья, ты забыл? Смажу жопу настойкой на твоих родственниках и потрахаемся нормально. Так что завязывай с драмой, кошак.       Я развеял путы, даже приподнялся, давая понять, мол всё, ты свободен и можешь даже в морду дать (и я этого ждал, если честно). Но Алек молчал. Смотрел на меня, чуть прищурившись, откровенно о чём-то размышляя.        Доразмышлялся.         — О драме и о том, сколько зубов я тебе за это выбью, мы ещё поговорим, — выдал он. А потом сверкнул абсолютно шальной улыбочкой и вдруг толкнулся бёдрами вверх, давая почувствовать, что у него встал. От моей магии, блядь. — Сделай так ещё раз.        Я непонимающе моргнул. Ну то есть сообразить-то я сообразил, о чём он меня просит, но…       — Какой же ты у меня ебанутый.       — За это ты меня и любишь, разве нет?       Отрицать я не стал — за это. И за многое другое.

***

      Забавно, что в наши школьные годы никто от Мегара Хартасерры особо ничего не ждал — очередной нищий пацан из неблагополучной семейки южных эмигрантов. Никто кроме меня — я с ним дружил и не понаслышке знал, насколько этот самый пацан умён, честолюбив, амбициозен и да, несколько жаден до внимания.       Ну что ж, я не ошибся: теперь, много лет спустя, он элитный боевик в солидном звании и верховный маг самого известного наёмного ковена Антеарры. И самый завидный женишок, если верить всякой жёлтой прессе, над которой так любит постебаться мой котик.       — Ой, Сал, всё в котле своём варишься, — фыркнул Мегар, заявившись на порог моей лаборатории, точно к себе домой. — Не надоело?       — Ну тебе ж не надоело звездить, — парировал я, тщательно отмеривая нужное количество различных вонючих порошков и вытяжек. Зелье на редкость паскудное, малейший проёб — буду переделывать заново. Благо вся возня начинается и кончается на этапе приготовления основы. — Чем обязан?       — Решил навестить пару-тройку нужных людей на западе, — Мегар щелчком пальцев притянул к себе стоящий в углу стул, по-свойски расселся напротив меня, — и заодно проверить, не подох ли мой угрюмый приятель. А то ж разное болтают.       — Жив, — коротко ответствовал я, — разве могло быть по-другому?       — Вполне, — не проникся он. — Слушай, паршивая какая-то история с дохлыми чернокнижниками. Даже Джек озабочен, хоть и пытается по обыкновению делать вид, что любой пиздец — дело его корявых рук. Может, приставить к тебе пару-тройку людей? Не парься, я могу себе это позволить…       — Обойдусь без конвоя.       — Вот я даже не сомневался, что ты не поступишь по-умному. Кстати о глупостях, что там болтают про тебя и какого-то блядовитого кошака?       — Ну и что болтают-то? — скучающе уточнил я, подавив вспышку раздражения.       Ну серьёзно, будто мало нам с Алеком его придурочных дружков — здоровенного чёрного кобеля с гонором и мелкой рыжей сучки, похожей на злобного лепрекона, — теперь мои дружки тоже присядут на ухо и будут ныть.       — Тэйн, предполагалось, что ты дурной, но не настолько! — Мегар покачал головой и тут же принялся читать мне лекции с этим своим начальственным видом: — Мой тебе совет — никогда не связывайся с кошками. Никогда. Поиграют и бросят.       — О боги, серьёзно! — тут уж я не выдержал и безжалостно заржал. — Всё страдаешь из-за того, что тебя бортанула та грейморская соплячка лет семнадцати? Как её там? Дженна? Джоана?       — Реджина! — поправил Мегар негодующе. — И ей двадцать три. Но да, суть ты ухватил верно. Наши дети были бы великими магами, но она предпочла вернуться на свой убогий север и рожать медвежат своему убогому братцу…       — Ваши дети были бы блядскими оборотнями, — едко возразил я, впрочем, увлекшись беседой. Насовать боёвке хуёв в панамку — моё любимое развлечение ещё со школьных времён. — Что? Биология, беспощадная ты сука! Девица получила магию с рецессивной мутацией. Может, и вовсе последствие неудачного оплодотворения… А что? Откуда ещё, по-твоему, дочь у двух мужиков? Через жопу родили? И кстати, раз уж пошла такая пьянка, медвежат муженёк от неё долго ждать будет.       — Хоть одна хорошая новость, — пробурчал Мегар злорадно. — Видел бы ты этого наглого юнца! Да он смазливее своей жены, зато самомнение размером с Греймор!..       — Видел как-то в инфосети, — безжалостно поведал я, пряча ухмылку. — Смазливый, да. А ещё пройдоха редкий и в окружные прокуроры лезет. Твоя бывшая весьма удачно вышла замуж.       — Разве ты не должен быть на моей стороне?       — Разве ты не взрослый дядька с табуном полюбовниц? — передразнил я. — А ведёшь себя как брошенная школьница. Поперёк у неё там, что ли, было?..       — Я тебя предостеречь пытаюсь, дебил! Оборотни — зло! Кошки — вдвойне зло!..       — В самом деле, мистер боевой маг? — послышался насмешливый голос. — Как печально это слышать от такого представительного джентльмена.       Алек неспешно сошёл с лестницы, и к этому времени мой без того не шибко умный дружок потерял ещё пятьдесят пунктов айкью, тупея прямо на глазах.       — М-мои извинения, — наконец проблеял он. — Зда… да… здравствуйте, хм… Александр?       — Да, верно, это я, — ответил Алек манерно и чопорно, хотя в зеленущих глазах плескалась целая прорва мерзопакостного кошачьего веселья. — Вы?..       — Честь имею — майор Мегар Хартасерра, верховный маг Железного Ковена, — отчеканил тот, поднявшись и едва не свалив стул. Ну да, свое претенциозное имечко вместе с километром регалий он и среди ночи проорёт во всю глотку, если разбудишь и спросишь. — Очень, хм, очень рад знакомству!       И руку моему Алеку протянул, зараза. Лишняя она у него, что ли.       — Взаимно, — Алек скрестил руки на груди, сверкнул улыбкой, за которую я мигом захотел его придушить. Нечего так улыбаться постороннему, мать его, мужику! Который к тому же мысленно тут раскладывает чужого кота во всех возможных и невозможных позах. — Прошу простить мою грубость: нынче у нас на западе подержаться за кошачью лапку — дело завидное, но крайне небезопасное. Вон тот здоровяк не даст соврать.       Невозмутимо прошествовав мимо Мегара, он обогнул стол и как ни в чём не бывало обнял меня за шею.       — Вижу, моя чёрная ведьма по мне скучала. Твой друг останется на ужин?       — О, я бы с ра…       — Вот уж ни хера, блядь, подобного.       — Каков радушный хозяин, — рассмеялся он, касаясь губами моего уха. — Не дуйся, тебе не идёт. Ладно, я сбегаю в душ — один, Тэйн! — а ты тут играйся дальше со своими колбочками и никого не потроши, пока меня не будет. Майор, рад встрече!       — Взаимно, маршал… хм, Александр…       Проводив моего кота ошалелым взглядом (и нагло залипнув на его задницу, да, я всё видел), Мегар кое-как воссоединил со стулом собственный трижды ёбаный майорский зад. И, помолчав с минуту, выдал:       — Слушай, Тэйн, я это… извини. Забудь всё, что я тут наговорил, идёт? Дай кошаку по башке и тащи в бюро регистраций, пока он от тебя не сбежал. Не повторяй моих ошибок! Такое добро потерять нельзя!       — Я подумаю, — буркнул я. — А теперь отъебись от моего добра, пока я не потерял в твоей башке разделочный нож.       — Старый добрый Салазар Тэйн, — рассмеялся Мегар, чуть нервно отхлебнув из фляжки. — Ума не приложу, чем такой злобный ворчун, как ты, привлёк такого кота?       — Если скажу, ты всё равно не поверишь.       — Ну почему не поверю, — хмыкнул тот эдак похабно, совсем не сообразно этому столичному мудиле. — Веришь нет, по столице до сих пор ходят слухи о твоем волшебном хере.        — Прямо уж так и ходят? И прямо по столице? — не впечатлился я. — И да, дружочек, это я у нас хамло провинциальное, а ты вроде как целый майор, а всё туда же — про хуи трепаться!       — Ой, всё, я тоже человек!        — Правда? А я вот что-то сомневаюсь…        — Да иди ты.       Никуда я, разумеется, не пошёл — из своего-то дома. Ладно, до холодильника дошёл, решив сообразить-таки ужин на троих. А вот на бухло не расщедрился — выставил на стол настойку, что передала через свою матушку госпожа Сора. Не хватало еще хороший виски на вот этого тратить. Хотя и настойку жалковато, но она вишнёвая, а вишню я не слишком люблю.        Алек вскоре спустился, одетый в несуразно дорогие джинсы и мой зелёный свитер, что уже давным-давно не мой. В костюмчик впяливаться не стал — с рабочими делами он разобрался ещё вчера, а сегодня собирался сдать Мел и мою Энви в надёжные руки (ну, лапки) прайда Грэмов. От греха подальше — с кошаками, как бы ни относился к ним Алек, девчонки будут в безопасности. Я бы предпочёл взять их с собой, но Алек побоялся, что гон его достанет прямо во время нашего внезапного отпуска. Да и нет никакой гарантии, что Курт, мать его, Андрас не потащится за нами хоть к морю, хоть в Морнуот.       — Ваше здоровье, майор. — Кокетливо улыбнувшись мигом расцветшему Мегару, блудливый шерстяной пидорас махнул стопочку вишнёвой настойки, довольно сощурился и пошёл помогать мне с ужином. — Вы бы хоть предупредили о своём визите, я бы приготовил всё заранее…       — Ничего, будет жрать что дают, — фыркнул я. — Куда лук потащил? Сам нарежу.       — Так к тебе и потащил. Что я, дурак, что ли, самому лук резать, когда ты есть?       — Да кто ж тебя разберет?       — Ну знаешь ли!       Мегар, само собой, безжалостно нас оборжал и назвал престарелой семейной парой. Строить глазки чужому коту, правда, не перестал.        В четыре руки споро разобравшись с ужином — первое, второе, настойка вместо компота, десерт, чтоб грёбаному Мегару Хартассере гастритом не болеть! — мы расселись за столом. И ведь воистину, престарелая семейная пара принимающая гостей. Гость, правда, нет-нет, а порывался поднять разговор о моем старом новом враге, но после пары ласковых заверений, что его труп в лесу Лливелин не найдут совершенно точно, притих. Ну а что? Алек и так нервный уже вторую неделю, не хватало трепать ему нервы ещё сильнее. Я, в конце концов, уже настроился на отпуск на море, а такими темпами не ровен час и впрямь в Морнуот затащат. Морозить жопу в середине июня в мои планы не входило.        Опрокинув с Мегаром еще стопку настойки, Алек засобирался — за окном уже вечерело, нужно было успеть разобраться с отправкой девчонок к меховой родне до ночи. Выезжать было решено с утра, хотя Алек весь день ныл и ворчал, ругая жаворонков, что «попортили его мужика», и вообще он не создан для побудок в семь утра. Я для них создан тоже не был, и с удовольствием проспал бы до порядочных трех часов пополудни, однако из-за кучи внезапно нарисовавшихся дел мы и так задержались почти на неделю в Алькасаре. И по этому поводу Алек ныл, к слову едва ли не больше, так что нечего тут.       — Маршал Александр, — не унимался Мегар, хотя оба уже стояли на пороге, — может, я всё же могу вам чем то помочь?       — Можешь, дружочек, — оскалился я до того, как Алек успел открыть рот, — скройся с глаз моих, пока на ингредиенты не пустил. А то есть у меня рецептик…       — Тэйн, — красноречиво закатил глаза Алек, — фу, плохой мальчик! Давай не будем есть нашего гостя, он нам может пригодиться целиком. Не так ли, господин майор?        Тот предсказуемо расплылся в отвратительнейшей в своей глупости улыбке, просиял весь и закивал. И вот этого человека боятся во всем Аркади! Позорище.       — Валите уже оба, дел полно. Посуда не помыта, оружие не начищено.       — Какой хозяйственный, вы посмотрите, — Мегар мигом пришёл в себя, хоть и не до конца. Желание пустить говнюка на всякие там порошочки возросло в разы. — Вот что с людьми делает счастливая семейная жизнь!        Алек заржал на это в голос и каким-то чудом умудрился в три счёта выпроводить «господина майора» за дверь. Потянулся ко мне, коснулся губ в невесомом поцелуе (весомее облапал за жопу).       — Я быстро, туда и обратно. Надо еще обтрахать твою лежанку напоследок…       — Ну ты, конечно, нашёл время про еблю вспоминать, — фыркнул я, вернул ему шлепок по подтянутой заднице. — Выспаться надо, котан.       — Ой, кому ты врешь! — красноречиво закатил глаза Алек, с видимой неохотой отстраняясь. — Но я правда быстро. Обещаю не распивать чаи с Саймоном.       — Вали уже.       Алек ушёл, оставив меня разбираться с моими делишками. Таковых было не очень много — наложить долговременный стазис на то, что обязательно должно дождаться нашего возвращения в родные ебеня, избавиться от всего, что не переживет никакого стазиса, рассовать оставшиеся заказы по коробкам, чтобы закинуть на выезде из Алькасара по адресатам. Напоследок, как верно заметил котан — кто знает, сколько придется провести времени, грея жопу на пляже, прежде чем грёбаного Курта Андраса наконец поймают и заслуженно отправят на опыты к инквизиции.       А ведь если подумать, после того как осел здесь, в этом домишке подле леса Лливелин, я отсюда и не выезжал никуда дольше, чем на пару дней. Было не с руки, не было желания, да и особого смысла — моя жизнь была теперь здесь и полностью меня устраивала. Видят боги, я не люблю людей, суету и долгие поездки, не люблю отсутствие привычных вещей вокруг меня. Помнится, Джек немало кривился, когда я сообщал ему охуительную новость о своей долгожданной пенсии, и заверял, что надолго меня не хватит — не тот вид, не та натура, не та психика. Надолго меня и впрямь не хватило. Ровно на пару недель, пока я обустраивал свою конуру, решал, к чему можно приложить свои сомнительные таланты. Потом все как-то само сложилось — связи, фейри, лес-людоед, интересные зелья на все случаи жизни, от импотенции до выращивания конечностей. Не скучно, в общем, отличная пенсия, хуйню нёс мудила Джек.        Лавка погрузилась в привычную тишину, нарушаемую лишь моими же шагами и шорохом страниц из учётной книги, которую я листал, сверяя последние заказы. На улице уже сгущались сумерки, и тени от полок с банками и склянками удлинялись, создавая причудливые узоры на стенах. В голове крутились мысли о завтрашнем отъезде — море, солнце, Алек, который наконец-то перестанет ныть о гоне и прочей ерунде.       Дверь лавки скрипнула.       Я даже глаз не поднял, только бросил: «Закрыто!» Воистину, однажды человечество окончательно разучится читать и залезет обратно на пальмы.       — Какое уютное местечко, — послышался знакомо-незнакомый, притворно-мягкий голос. Я вскинул голову. В дверях стоял мужчина лет тридцати, блондин с голубыми глазами, одетый в обычную клетчатую рубашку, и джинсы, наподобие тех, что таскаю я сам.  — Совсем не похоже на те мрачные берлоги, где мы обычно обитали раньше. Милый, милый дом.       — Курт, — отозвался я холодно, пальцами потянулся к лежащему прямо на столе пистолету — незваный гость не пугал, несмотря на те премилые инсталляции, что он соорудил из моих, простите боги, бывших коллег. — Значит, слухи не врали, и ты впрямь не сдох. Какая досада.       — О, да перестань, какие уж тут слухи — весть о моей неслучившейся кончине тебе передали лично и в подробностях.  — Андрас сделал шаг вперед, его пальцы небрежно скользнули по крышке одной из банок на прилавке.       — Что тебе нужно?       — Услышал, что ты... осел. Нашёл себе котика. — Курт склонил голову набок, словно изучая мою реакцию. — Забавно. Ты, который всегда ненавидел всё живое, теперь играешь в домохозяина.        — Зачем ты пришёл?       Курт рассмеялся — искренне, почти по-доброму.        — Всегда любил это в тебе, Салазар. Никаких лишних слов. — Он сделал ещё шаг, и его улыбка вдруг стала холодной. — Но опять ты играешь в эту наивность. Тебе не идёт. Ты прекрасно знаешь ответ.       Моя магия проснулась раньше, чем я успел подумать. Тёмные щупальца эфира взметнулись от пальцев, целясь в горло Андраса. Но тот лишь махнул рукой, и щупальца рассыпались в прах, будто их и не было.       — Мило, — проворчал Курт. — Я уж думал, ты забыл, каково это — пользоваться своей магией.       Я не стал ждать следующей атаки. Рванул в сторону, хватая пистолет со стола и уворачиваясь от внезапного удара силой, которая разнесла вдребезги полку за спиной. Выстрелил скорее наугад, чем как-то особенно целясь. Курт, мать его, Андрас оказался не готов — пуля попала ему в плечо.       Курт даже не пошатнулся. Кровь растеклась по клетчатой рубашке, но его глаза лишь ярче вспыхнули голубым огнем — холодным, опасным.       — Как больно… — он притворно застонал, а потом рванул рукой вперед.       Воздух взорвался.       Я едва успел свернуться в клубок, окружив себя защитным вихрем. Осколки витрины впились в стену позади меня, а по щеке поползла горячая струйка крови.       — Скучно, Салазар! — Курт щёлкнул пальцами, и цепь черных молний рванула ко мне.       Я не уклонялся.       Вместо этого врезал кулаком в пол, доски вздыбились, образуя стену между нами. Молнии врезались в дерево, подожгли его.       — Ладно, это уже интереснее!       Я не ответил. Выстрелил сквозь дым три раза подряд. Первая пуля — в грудь. Вторая — в живот. Третья — между глаз.       Курт замер. А потом рассмеялся, и пули упали на пол, превратившись в расплавленный свинец. Я взмахнул свободной рукой, взывая к теням — чёрные когти вырвались из пола, впились Курту в спину.       Он вскрикнул — впервые по-настоящему. Я поднялся, сжимая пистолет.       — Проиграл.       Выстрел.       Курт успел.       Его рука дёрнулась в странном жесте, и вдруг всё мое тело пронзила невыносимая боль. Я грохнулся на колени, рот наполнился кровью.       — Я тоже кое-что знаю о тенях. — Курт вытер кровь с губ.        Тьма сгустилась перед глазами. Я чувствовал, как кровь струится из носа, горло сжимает невидимая петля.       — Знаешь, что самое забавное? — Курт наклонился, его дыхание обжигало ухо. —  Ты действительно думал, что сможешь победить. С твоим-то...       Его сапог резко врезал мне в живот. Воздух вырвался из легких. Позвоночником ударился о разбитую витрину.       — …жалким набором фокусов.       Я попытался подняться. Пальцы скользили по осколкам стекла, оставляя кровавые полосы.       — Ох, не надо так торопиться! — Курт схватил меня за волосы, приподнял. — Давай-ка лучше посмотрим, что у нас тут...       Его свободная рука впилась мне в грудь — не физически, а глубже.       Магия.       Тёмная, вязкая, проникающая в самые уголки сознания. Я стиснул зубы, но наколдовать себе защиту не смог. Жгучая боль пронзила тело, будто кто-то вырывал душу через ребра.       Курт рассмеялся.       — Ну что, сдаешься?       Я выплюнул кровь ему в лицо. Он даже не моргнул.       —  Как предсказуемо.       Его пальцы сжались, и что-то внутри словно треснуло, сознание поплыло, тени сгустились на периферии зрения.       Последнее, что я увидел — его ухмылку. Последнее, что услышал — глухой стук собственного тела, падающего на пол.