Секс с обязательствами

      Не то чтобы я никогда не был на море. Бывал, конечно, и по роду деятельности, и когда ту деятельность закончил — тогда, после своего ухода на заслуженную пенсию, я провел на берегу Хрустального Залива полтора месяца, только и делая, что валясь на солнце и бухая местный (к слову, весьма паршивый) ром. Отличное было времечко, хоть и незатейливое — снял я тогда хижину у старого рыбака, переплатив за постой раза в два больше — за свое полное одиночество и вовремя поставляемое бухлишко со жратвой из ближайшей деревни.       Что ж, сейчас ситуация в какой-то степени повторялась — одинокий дом возле Алого Рифа, клятвенное заверение персонала, что к нам не сунутся ближайшие две недели, а еды и алкоголя в подвалах хватит на десяток прожорливых оборотней и столько же ведьмаков. Правда, хижина была не совсем хижиной, а белоснежной двухэтажной виллой с бассейном, пляжем и выходом к морю, с пришвартованной к собственному причалу яхтой, если нам вздумается полюбоваться на рыбок (мне — нет, но кто его знает, этого выпендрежника Сазерленда), и панорамными окнами в пол. Сколько я за эту красоту заплатил — и сказать больно, но что не сделаешь ради спасшего тебе жизнь кошака, которого ты еще и любишь до полусмерти, невзирая на его замашки вшивого аристократа.       — Какие хоромы! — нарочито восторженно протянул этот самый кошак, насмешливо щуря свои глазищи. — Ну вот, теперь могу с чистой совестью всем похваляться, что у меня есть свой сахарный папочка. А красный кабриолет прикупишь или я ещё не насосал?       — За этот отпуск точно насосешь, — не остался я в долгу и притянул его к себе. Алек, уже изрядно разомлевший как от этих своих кошачьих причуд, так и от мысли, что в ближайшие пару недель нас ждёт только море и никаких сомнительных трупаков, охотно прижался к моему боку. — Но нахуя тебе кабриолет, мы ещё твой “Сезар” не обтрахали.       — Тебе лишь бы трахаться!       — Сказал тот, кто лез мне в штаны всю дорогу, причём так, что мы чуть не впилились в дерево.       — Ой, так говоришь, будто тебе не понравилось. И вообще, у меня есть оправдание! — Он вдруг замялся, глянул на меня удивительно обеспокоенно, осторожно и даже как-то жалобно. — Тэйн, кстати об этом… Ты точно уверен? Ну то есть, блядь, я знаю, что да, но…       — Ой, всё, не начинай, — отмахнулся я, прекрасно зная, какую песню он заведет следом. — У нас полбагажника зелий, которые мертвого с того света поднимут, не то что жопу мою вылечат. Спасибо Курту, он удивительно вовремя помер!       — Фу, не напоминай, нормально же общались, — выразительно скривился Алек и полез в багажник за сумками, деловито приговаривая: — Так, вот моя, вот тоже моя, а вот твоя…       — А почему это мою раздуло вдвое? — уточнил я… ну, не испуганно, конечно. Вовсе нет. Просто малость напрягся.       — Потому что я выкинул оттуда две стрёмные рубашки и собрал адекватное количество пристойно выглядящей одежды, — чопорно ответствовали мне. — А что? Тебе всё равно пофиг, что надевать, а мне с тобой рядом ходить вообще-то! Я кот, я эстет!..       — Ты невыносим.       — Ой, чья б корова мычала!       Негодующе фыркнув, Алек задрал нос и прошествовал к дому, что-то негромко напевая и размахивая немаленькими, между прочим, сумками так, словно они ничего и не весят. Я усмехнулся и покачал головой — угораздило же связаться с этой педантичной сволочью. Ладно, пусть наряжает меня, если припёрло. Только чур без галстуков и пейсли, так далеко моя любовь к кошаку не простирается.       На помощь я к нему, конечно, поспешил, благо барахла мы с собой набрали достаточно, и споро занес оставшиеся сумки в дом. В целую, блядь, виллу! Без которой я бы прекрасно обошелся, но вот Алек выглядел довольным. Он, не скрывая до отвращения отличного настроения, вовсю разглядывал обстановочку (плитка под мрамор на полу, фу, какая безвкусица!). Сдвинул и раздвинул шторы, так, чтобы солнце освещало гостиную полностью, сунул нос в бар, мурлыкнул довольно (у Клариссы нахватался).       — О, смотри, тут диван на двоих! — радостно объявил он, плюхаясь на один из них и растягиваясь с кошачьей негой. — Ну, или на одного, если этот один — я.       — Надеюсь, в спальне кровать побольше, — проворчал я, ставя сумки. — А то придется ехать обратно в Алькасар, на свою лежанку.       — Не на свою, а на мою. Кстати, о спальне... — Он подскочил и схватил меня за руку. — Пошли смотреть! Я первый! — И потащил меня наверх с силой, присущей оборотню.       На второй этаж вела лестница, с модной ныне подсветкой под ступенями, по которой Алек влетел, точно не степенный маршал, а вздорный пацан, впервые увидевший что-то покруче комнаты в общаге при шараге. Распахнул первую же дверь и застыл на пороге с театральным вздохом.       — Охуенная лежанка, надо нам домой такую прикупить. — Он указал на огромную кровать, застеленную белоснежным бельём. — Прямо королевское ложе. В самый раз для меня! Но ты, конечно, можешь спать на полу, если хочешь.       — Хочу я тебя, в душ и пожрать, в любом порядке.       — Хотеть не вредно, Салли, — пропел этот шерстяной пидорас, прежде чем в своей излюбленной манере скатиться вниз по перилам лестницы. — Ты сначала догони!       Я закатил глаза, невольно усмехнувшись — вот ведь умора, детство в жопе заиграло, что ли? — и потащился-таки следом за своей меховой напастью. А он тем временем уже шустро выскочил через заднюю дверь, побросал на песок свои кеды и с радостным возгласом рванул к морю. Набежавшая волна тут же промочила его щегольские и наверняка дорогие светлые брюки едва не до колен, но Алек на это лишь расхохотался, громко и радостно, на время позабыв о своём реноме пафосного выпендрёжника. Свежий ветерок трепал полы его рубашки, играл с непослушными кудрями, уже бунтующими из-за влажного воздуха, а его улыбка сияла ярче грёбаного солнца. Я и сам улыбался как идиот, хотя до появления вздорного распрекрасного пухана в моей жизни совсем не умел этого делать. Как-то не было поводов.       — Давай же, Тэйн! — Алек оживлённо помахал мне обеими руками. — Пошли купаться, на хер твой душ! — И принялся раздеваться с невозмутимостью оборотня, полжизни проходившего с голым задом.       — Что, прям в чём мать родила?       — А что, ты стесняешься? Да брось, я там уже всё видел, а больше здесь никого и нет.       — В том был весь смысл, — отметил я, но Алека послушался.        Споро скинул с себя все шмотки, в пару шагов приблизился к нему и толкнул в воду. От неожиданности тот, позабыв о всякой своей кошачьей грации, окунулся с головой, а вынырнув, звучно выматерился и обрызгал меня. Недовольным, впрочем, не выглядел совершенно, тут же потащил меня на глубину, любоваться рифом поближе. Плавали мы оба хорошо, но даже если бы и нет — не утонули бы при всём желании. Воды залива были солеными, уже отлично прогрелись под летним солнцем и ослепляли своими бирюзовыми переливами.       — Котан, а может, ну его на хуй, этот Алькасар? — Мы зависли в воде, неподалеку от берега, наглый кошак — прямо на мне, обвив шею руками. — Прикупим хижину где неподалеку, будем жопы греть до скончания веков?        — Звучит крайне заманчиво, — протянул Алек, — но нет, родной ебанутый феятник и наша лачуга мне как-то милее. К тому же там мама Сора, Люк, Киро, крыжовничек и остальные… куда они без нас? Опять же, мы всегда можем приехать сюда снова, когда захочешь. Я знаешь сколько лет отпуск не брал? Куча дней накопилась.       — Звучит крайне заманчиво, — передразнил я, — но такими темпами тебе и впрямь придётся меня содержать.       — А кто сказал, что я против, жёнушка? — Меня прихватили за шею острыми зубищами, но как-то без особого запала. — Ох, что-то я сегодня подзадолбался. Отпустишь меня немного вздремнуть, а?       Я ответил ему тем же — в смысле, цапнул в сгиб шеи, и по жопе ещё треснул для убедительности, прежде чем отцепить его от себя и подтолкнуть к берегу.       — И вздремнуть, и пожрать, и помыться. Котан, мы двенадцать часов в дороге, вот лично я заебался, а мы еще даже наш трах-марафон не начали.       Алек недовольно пробурчал себе под нос что-то в духе «ну нормально же общались», но послушно выбрался на берег, собрал свои шмотки и побрёл к дому. Где тут же ушёл в душ, а я громадным усилием воли подавил желание залезть к нему — кошак и впрямь выглядит измотанным, ещё успеем потрахаться. Когда же я сам вышел из душа, смыв с себя морскую соль и немного усталости, то нашёл на кухне пару внушительных сэндвичей (явно для меня — котан не особо жалует острые перцы и ненавидит майонез всеми фибрами своей снобистской души), а в спальне обнаружился и сам Алек. По-видимому, слопал свою порцию в два укуса, теперь вот безмятежно дрыхнет, прижав к груди подушку.       Во сне он выглядит куда моложе своих лет. И да, красивый безбожно. Иногда я смотрю на него и просто такой: Мать Тьма, да что я вообще сделал, чтобы тебя заслужить? Ведь Алек, с его красотой, умом и кошачьим обаянием, буквально мог заполучить кого угодно. Но выбрал почему-то меня. Нелюдимого зануду-убийцу, как любит называть меня мелкая засранка Энви.       Однако же… он меня выбрал. Сам. Подписал себе приговор, так сказать, и теперь деваться некуда — ни ему, ни мне. Не то чтобы я против, конечно. Меня вот это всё более чем устраивает, пусть я порой и ловлю себя на мысли, что сам себя не узнаю.       — Держу пари, ты крайне собой доволен, — негромко проворчал я, поглаживая тёмные кудри, всё ещё немного влажные после душа. — Превратил взрослого мужика в сопливого старшеклассника. Магия котиков, блядь.       Повыше натянув на Алека покрывало (это снаружи жарища, а в комнате вовсю работает кондиционер), машинально коснулся губами его лба и нахмурился. Горячий. То есть ещё горячее, чем обычно. Неужто скоро ебанёт? Мне бы хоть немного отоспаться, но вместо этого я решил выйти покурить, пока ещё есть такая возможность. В ближайшие дни мне, похоже, такая роскошь не светит, да и… нервишки, честно сказать, пошаливают. Самую малость.       Покинув спальню, я спустился в гостиную, где уже вовсю хозяйничал «золотой час». Солнце кренилось к кромке моря, заливая комнату густым, как апельсиновый джем, светом. Панорамные окна в пол, блядь. Красиво, конечно, но я вот чувствую себя золотой рыбкой в аквариуме. Хотя кому я вру? Кроме нас тут никого, да и шторы можно закрыть. Просто опыт не пропьёшь, как и инстинкты, вбитые с детства: мол, хочешь жить, ныкайся в тёмном углу. К психотерапевту походить, что ли, чтоб под старость лет не сходить с ума от паранойи?..       Ладно, потом про кукухологов подумаю. Сначала — пожрать. Сэндвичи, оставленные Алеком, были внушительными и, что главное, острыми до слёз. Я уплетал их за обе щеки, запивая местным пивом из холодильника, и глядел на море. Волны накатывали на песок с ленивым шелестом, будто устали за день. Воздух был густым, солёным, им можно было наесться. Идиллия, мать её. Прямо как тогда, в Хрустальном Заливе. Только тогда я был один, а сейчас…       Сейчас в комнате наверху дрыхнет стокилограммовый кот, у которого скоро в голове щёлкнет выключатель, и он захочет меня разобрать по косточкам. И я ему это позволю. Охотно.       В юности у меня был… опыт. Не с оборотнем, конечно. С парнем из тренировочного лагеря, куда нас отправила Магистерия, таким же вспыльчивым и неуравновешенным, как я. Мы тогда сцепились на тренировке, чуть не переломали друг другу кости, а закончилось всё в пыльном углу амбара, в густой темноте, пахнущей сеном. Это был не секс, а продолжение драки, борьба за доминирование, которая завела нас обоих. Тогда мне это показалось диким и грязным — никаких нежностей, только грубая физиология и выяснение, кто кого.       Потом жизнь пошла своим чередом. Я научился сдерживать всё, что могло выдать хоть тень слабости. Отношения если и были, то быстрые, удобные, без последствий. Никакой потери контроля. Контроль — это всё.       А потом появился Алек. Со своим выёбистым характером, кошачьими замашками и упрямством бульдозера. И что-то во мне сломалось. Или, наоборот, встало на своё место.       Я убрал за собой, помыл посуду — автоматически, машинально. Закурил на террасе, глядя, как ночь окончательно проглатывает залив. Звёзды здесь ярче, чем в городе.       Я знаю, что гон для оборотня — это не просто повышенное либидо. Это древний, базовый инстинкт. Потребность пометить, присвоить, доказать свою силу паре. Нервишки и впрямь пошаливают, но не от страха, а от предвкушения. Мать Тьма, я и правда конченый. Дожил до седых волос, чтобы дожидаться, когда же на меня набросится разъярённый зверь.       Потушил окурок и вернулся в холл, где мы оставили сумку с зельями. Нашёл то, что нужно — пару мутноватых флаконов, исходящих терпким травяным запахом. Выпил залпом, скривившись. На вкус — как будто жуёшь лесную подстилку, но эффект я ощутил почти сразу: приятная волна тепла разлилась по жилам, убрала остаточную усталость, расслабила мышцы. Хотел было захватить с собой ещё пару, но в итоге цапнул всю сумку и направился наверх.       Алек так и не проснулся, но его сон стал беспокойным. Он ворочался, сбивая с себя покрывало, по его разгорячённому телу пробегала мелкая дрожь. Дышал он часто и поверхностно. Я сел на край кровати, положил ладонь ему на лоб. Горячо, как печка. Пахло от него не просто котом и дорогим шампунем, а чем-то острым, диким — предвестником перемен.       Я разделся и лёг рядом, но не спал. Просто лежал и слушал его дыхание и шум прибоя за окном.       …похоже, я всё-таки ненадолго вырубился. А очнулся оттого, что чужие горячие руки по-хозяйски бродили по моему телу, особое внимание уделяя уже наполовину твёрдому члену.       — Подъём, Тэйн, — раздался над ухом вкрадчивый голос, который я спросонок признал не без труда — он будто стал немного ниже, появилась хрипотца — звериная, опасная, но сексуальная до жути. — Время поиграть с котиком. Кто не спрятался, я не виноват.       — Не больно ты и страшный, котан, — фыркнул я, погладив его по спине, — прятаться ещё…       Острые клыки сомкнулись на моей шее, да так мощно, что я заорал. Больше от неожиданности, чем от боли, но и больно вообще-то было охренеть как. Стало очевидно, что раньше Алек реально сдерживался и грыз меня всего-то вполсилы.       — Барсик, сука, да ёб же твою мать! — Попытался приложить ладонь к кровоточащей ране, но Алек перехватил мою руку.       — Моё. — Он сверкнул глазами в полумраке, снова склонился к моей шее, принялся зализывать рану, и мне тут же полегчало — слюна оборотней ускоряет регенерацию. Приунывший было член тут же заинтересованно дёрнулся. — Моё. Мой человек.       — Да твой, твой, чтоб тебя в кота. — Алек довольно замурлыкал, потёрся кудлатой башкой о моё плечо, тут же прихватил его зубами. — Ты сожрать меня хочешь или всё-таки выебать?       — Да.       То есть всё сразу? Впрочем, ничего странного или хотя бы нового. Что странно, так это то, что меня до сих пор не сожрали и не выебали, в любом порядке. Это я и озвучил.       — Я вообще-то джентльмен, — заявил Алек, с явным усилием воли отодвинувшись от меня и растянувшись рядышком во всей своей голой красе. Джентльмен… хуентльмен. — Таблетки выпил. И залился успокоительным зельем. И подрочил. Дважды. — Он повозился на постели, устраиваясь поудобнее, и веско прибавил: — У тебя три минуты. Отсчёт пошёл.       — Сам считай, — огрызнулся я, но беззлобно. — Сумка. Смазка и два флакона, один зеленый, второй фиолетовый. Сюда давай, раз освободился.       Алек на это закатил глаза, но за требуемым потянулся, с ворчанием принялся искать нужное. Его движения были резковаты, продиктованные внутренним напряжением, которое он всё же пытался сдерживать. Он выудил из сумки внушительный тюбик и два флакона, швырнул их мне на грудь.       — На своё барахло. Только давай быстрее, а то мои три минуты уже почти кончились. — Он бросил на меня взгляд, в котором бушевала смесь нетерпения, дикой похоти и той самой звериной нежности, что сводила меня с ума.        Я опрокинул в себя одно из двух зелий, даже толком не почувствовав вкуса, второй флакон отставил на тумбу и взялся за смазку. В нос ударил знакомый уже травяной запах, и едва я успел толкнуться в себя пальцами, Алек снова оказался на мне.       — Ну чего ты там возишься? — сердито мурлыкнул он мне в ухо, отобрал тюбик и с видимым неудовольствием обернул ладонь вокруг своего члена, смазывая себя. Ему-то, конечно, хотелось войти прямо так, без всей этой ерунды, но остатки здравого смысла в этой красивой кошачьей башке ещё сохранялись.       — Ох, простите, ваше кошачье высочество, — малость нервно отозвался я — это его жопу я знаю наизусть, а вот собственная в таком качестве мной использовалась давненько, отчего чувство было странное. — Ваша злая ведьма досталась вам девственницей, придётся смириться.        — Ты серьёзно? — От моих слов он опешил и даже чуть отстранился. — Блядь, я же говорил, хуёвая затея, ёбаный ты Салазар…       — Заткнись. Не серьёзно, обойдёшься без звездочки на капоте. И ещё раз назовешь меня Салазаром — сам тебя выебу, и не посмотрю, что ты грёбаный оборотень!       — Тихо, Тэйн, ни к чему так психовать. — Горячие губы мимоходом прижались к моему лбу, мазнули по губам. — Ты принадлежишь мне. — Это заявление, само собой, сопровождалось ещё одним чувствительным укусом в шею. — А своё я берегу всеми силами.       Мои пальцы сменились Алековыми, и дело пошло поживее. Ну, как минимум стало не так стрёмно, особенно когда он нашёл простату (и самодовольно усмехнулся, за что тут же захотелось огреть наглого кошака чем-нибудь). Хрен его знает, как он до сих пор сдерживался; я мог лишь гадать, когда он растеряет остатки адекватности и набросится на меня всерьёз.       — Просто трахни меня уже, — проворчал я, попытался перевернуться для большего удобства, но мне не дали.        — Я хочу видеть твоё лицо.       Я пожал плечами и послушно откинулся на подушки. В принципе-то хрен разница: учитывая, что хер у Алека ой какой немаленький, весело будет в любой позе. Хотя мы наверняка испробуем все возможные, потому как лично для меня фраза «вертеть на хую» никогда ещё не была так близка к реальности.       Алек всё ещё не набросился. Наверное, мне бы было проще, засади он мне без лишних церемоний. Так нет же — входит медленно и мучительно; а я всем телом ощущаю, как его колотит мелкой дрожью. Мне на лицо упало несколько капель; машинально облизнулся и понял, что это кровь — полудурочный кошак нихуево так прокусил себе губу.       Это даже как-то смешно — после всех его драматических выступлений на тему того, как он меня изнасилует и сожрёт, Алек буквально вредит только сам себе. Глупый котан.       — О, Мать Тьма… иди уже сюда.        Я потянул его на себя, заставляя улечься своим немалым весом, обхватил влажную спину, языком смахнул кровь с его губы и решился — выпустил немного своей тёмной магии. Тень пробежала по моим пальцам, лизнула его обнажённую кожу. Алек вздрогнул всем телом, на мгновение прижался лбом к моему, а потом опасно сверкнул кошачьими глазищами. Знаю, гадковато для постели, чуять магию чернокнижника, зато хоть он уймётся — и вспомнит наконец, что я не трепетная девица. А то утомил, ну право слово.        — Ах вот как, — его голос прозвучал низко и вибрирующе, будто рык. — Решил поиграть, злая ведьма?       — Решил напомнить, с кем имеешь дело, — выдохнул я, впившись пальцами в его влажные волосы. — Прекрати нянчиться, котан. Я не разобьюсь.       Его ответом стал новый укус — уже в ключицу, с таким расчётом, чтобы было больно, но не смертельно. Острая, сладкая боль тут же отозвалась горячей волной внизу живота. Другое дело.       — Нянчиться? — Он фыркнул, и его бёдра рванулись вперёд, одним мощным, размашистым движением заполняя меня до предела. От боли, густой и яркой, на секунду перехватило дыхание, но я лишь глубже впился ногтями в его спину, принимая её, требуя ещё. — Я тебя растерзаю, Салли. Всеми правдами и неправдами.        И он начал двигаться. Уже без намёков на нежность, без попыток сдерживать рвущегося наружу зверя. Он входил в меня с такой силой, что кровать скрипела и билась о стену в такт его толчкам. Каждый удар был точным и безжалостным, достигая самой цели, заставляя моё тело выгибаться в его руках. Боль, острая и жгучая, тут же растворялась в волне пьянящего удовольствия, и я ловил каждый её миг, как утопающий —  глоток воздуха.       — Да, вот так… именно так, кошак, — хрипло выдохнул я, впиваясь пальцами в его мокрые от пота волосы, притягивая его лицо к своему.        Его дыхание было горячим и прерывистым, на вкус его губы всё так же отдавали медью, дикими травами — Алек всегда как-то так пах, всегда был на вкус как хищный зверь, не иначе как чудом согласившийся себя приручить. Он снова впился зубами в моё плечо, уже не стараясь быть аккуратным; резкая боль пронзила меня, и я застонал, не в силах сдержаться. Член между нами напрягся до предела, хоть сейчас стены пробивай стояком.        — Ещё, — просипел я. — Не останавливайся, блядь.       Алек зарычал в ответ, низко и глубоко, прямо у моего уха. Его руки сжали мои бёдра с такой силой, что наутро точно останутся синяки. Он приподнял меня, меняя угол, и вошёл ещё глубже. Я обхватил его ногами, притягивая к себе, пытаясь контролировать ритм, пятками подтолкнул в поясницу, чтобы ускорить, но это было безнадёжно. Он теперь полностью владел ситуацией, и мне оставалось только принимать. Принимать его яростные толчки, его укусы, его рычание. И чертовски наслаждаться этим.        Моя рука скользнула между наших тел, схватила мой собственный член, но Алек тут же отшвырнул её прочь.       — Моё, — прорычал он. Его ладонь обхватила меня, движения её были грубыми, почти болезненными, идеально синхронизированными с его мощными толчками. — Всё моё.       Я уже не мог говорить. Из горла вырывались только хриплые стоны и матерщина. Тело натянулось как струна, каждый нерв пел от перегрузки. Предчувствие оргазма сдавило низ живота стальными тисками.       — Алек… — успел я выдохнуть.       И тут он сделал последний, решающий рывок, натянув меня на себя так сильно, что показалось, будто он достал до самого сердца. Его тело затряслось в финальном спазме, и это стало спусковым крючком и для меня. Оргазм прокатился по мне ударной волной, выжигая всё на своём пути. Сознание помутнело, в глазах потемнело, и я, кажется, закричал, когда кончил, заливая его руку и свой живот горячей спермой.        Алек всей своей тушей обрушился на меня, не вынимая, его дыхание было похоже на работу кузнечных мехов. Я не отталкивал его, а наоборот, прижал к себе, чувствуя, как бешено стучит его сердце —  в унисон с моим.       — Я, кажется, начинаю понимать, почему ты предпочитаешь быть снизу, — усмехнулся, машинально пропуская сквозь пальцы тёмные кудри. У Алека тут же включилась его кошачья мурчалка, приятной вибрацией отдаваясь в моём измученном теле. Всегда любил это его кошачье тарахтение — забавно же, да к тому же даёт понять, что котан весьма доволен жизнью.       — Я, кажется, начинаю понимать, что давно надо было предъявить права на твою наглую человечью задницу.       — Надо было, — согласился я. — Я вообще-то никогда и не возражал, это ты с чего-то решил, что у меня жопа забетонирована.       — Ой, мне просто было лень. — Алек улёгся было обратно мне на грудь, но потом приподнялся, вгляделся в моё лицо. — А если серьёзно, ты как?       — Жив-здоров. Доволен, — Он склонился, слизнул запёкшуюся кровь на моём плече. Заживёт быстро, как и синяки, но запомнится надолго. Хотя бы потому, что, наверное, впервые Алек был вот таким — свободным, расслабленным, довольным. Я откинул голову на подушку, закрыв глаза. Усталость, приятная и густая, накатывала на меня.— Уймись, а? Я этого хотел.       — Знаю, — выдохнул он, и в его голосе послышалась улыбка. — Извращенец конченый.       Алек аккуратно высвободился и повалился рядом, раскинув руки. Я повернулся на бок, глядя на его профиль, на тёмные ресницы, прилипшие к щекам. Красивый. Поваляться бы так, просто им любуясь, но зелёные глаза вновь хищно сверкнули, и я обреченно вздохнул.        — У меня три минуты?       — Секунд тридцать.       Меня без особых церемоний развернули кверху задницей; острые зубы впились в загривок. Алек определённо готов продолжить, я же до сих пор не отошёл от оргазма, за пару-то минут. Но что тут сделаешь? Ты сам на это подписался, Тэйн, теперь не жалуйся…       …закончилось это безумие спустя три дня. Меня выебали на каждой доступной поверхности, в каждой возможной позе, и если бы не куча зелий, которые мы с собой притащили, мне бы пришлось совсем туго. С зельями — ладно, терпимо. Но засыпал я с чёткой мыслью, что у нас с Алеком не будет секса в обозримом столетии.       А проснулся от того, что этот самый Алек вовсю развлекался с моим стояком. Ну что сказать, тут бы и у мёртвого встал — сосёт Алек убойно и с энтузиазмом, то заглатывая член по самую глотку, то принимаясь дразнить языком и ловкими пальцами. И где только нахватался? Натурал хренов.       — А, Салли, — выдохнул Алек, выпустив изо рта мой член, влажный от его слюны. — Наконец-то ты проснулся. Время играть с котиком!       — Опять?!       Алек покатился со смеху, а я мысленно воздал хвалу Матери Тьме — кошак пришёл в норму. Теперь можно вздохнуть спокойно и… трахнуть кошака. Кажется, с «не будет секса в обозримом столетии» я немножко спиздел. Погорячился, с кем не бывает?       — О, Хаос, твоё лицо! — выдохнул он, наконец успокоившись и уткнувшись носом мне в плечо. — Бесценно. Как будто я тебя три дня на аркане к инквизиторам волочил, а не трахал до умопомрачения.       — А разве не так? — проворчал я, но беззлобно, проводя ладонью по его взъерошенным кудрям. — У меня до сих пор в ушах звенит, а спина чувствует каждый сантиметр этой кровати, пола, дивана и, кажется, даже раковины в ванной.       — Не забывай про кухонный стол, — с неподражаемым апломбом напомнил Алек, приподнимаясь на локте и глядя на меня сияющими, уже абсолютно трезвыми и ясными глазами. В них плескалась знакомая насмешка, но теперь она лёгкая, без тени того животного безумия. — И перила лестницы. И…       — Ладно, ладно, я понял, — перебил я его, лениво шлёпнув по голой и упругой заднице. — Ты счастлив?       — Несказанно. — Он склонился и ткнулся влажным носом в мою шею, принявшись зализывать последний свежий укус. — А ты?       Я откинул голову на подушку, закрыл глаза и прислушался к себе. Тело ныло приятной, глубокой усталостью, будто после изматывающей, но победной тренировки. Каждый мускул расслаблен, в голове — блаженная пустота. И да, я чертовски счастлив. До одури.       — Я ещё жив, — ответил я, избегая пафоса, но Алек наверняка и так всё понял по тону. — Это ли не счастье?       Алек снова заржал, перекатился на спину и потянулся, выгибаясь всем телом с той самой кошачьей грацией, которую я так обожал.       — Ну что ж, миссия выполнена. Маршал Сазерленд официально объявляет гон закрытым. Теперь можно и отдохнуть. — Он повернул голову ко мне, и на его лице расплылась озорная ухмылка. — После завтрака. Хочу жрать, как десяток оборотней.       — О, поддерживаю.       Солнце уже стояло высоко, заливая гостиную ослепительным светом. Панорамные окна больше не казались стенами аквариума — теперь они были рамкой для идеальной картины: бирюзовый залив, белоснежный песок и ни души вокруг        Пока Алек с важным видом разгребал наши запасы, я вышел на террасу, закурил и просто постоял, глядя на море. Воздух чистый и солёный, им можно наесться. Тишину нарушал только мерный шум прибоя и Алек, напевающий какую-то популярную песенку на кухне.       Завтрак мы съели, растянувшись на огромном диване в одних шортах. Алек, к моему удивлению, не стал строить из себя аристократа и уплетал свой омлет с беконом с аппетитом голодного зверя, что, в общем-то, было правдой. Я не отставал, наслаждался кофе и тем, что можно просто сидеть и ничего не делать.        — Итак, — протянул Алек, отставив пустую тарелку на столик. — План на ближайшие дни. Первое: валяться на пляже. Второе: плавать. Третье: есть и бухать. Четвёртое: повторять пункты с первого по третий. Вопросы?       — А яхта? — спросил я, кивнув в сторону причала. — Ты же вроде как хотел на рыбок посмотреть.       — И яхта, — согласился он. — И рыбу половим, что тут водится вообще?       — Понятия не имею. Медузы? Ещё какая-нибудь ядовитая дичь? Узнаем.        Так началась наша идиллия.       Дни потекли медленно и сладко, мы валялись на пляже до одури, забив на выходы в город, Алек стремительно темнел под солнцем, как и я сам. Мы плавали, ныряли с масками, разглядывая причудливые кораллы Алого Рифа и стайки ярких рыбок. Вечерами мы жарили на гриле рыбу, которую ловили сами, или стейки из нашего щедрого запаса. Запивали всё это дело местным пивом или вином, трахались днями и ночами. Однажды я проснулся от того, что Алек ворочается. Думал, ему снова неспокойно, догнало опять (кто там разберётся в этих кошачьих премудростях), но оказалось, он просто смотрел на меня в лунном свете.       — Что? — хрипло спросил я.        — Ничего, — Он улыбнулся, и его глаза блеснули в темноте. — Просто хочу запомнить.       — Идиот. — Я потянул его к себе, и он прижался ко мне, положив голову мне на грудь.       — Твой идиот, — поправил он, и его голос уже был сонным.       И я понял, что он прав. Он мой. А я — его. И этот отпуск, эта вилла, это море — всё это просто красивый фон для этой простой и невероятной истины.       Когда настал последний вечер, мы устроились на пляже, прихватив последнюю бутылку вина из наших запасов, заботливо припрятанную мной как раз на этот случай, и смотрели, как солнце садится в море, окрашивая небо и воду в багряные и золотые тона.       — Жалко уезжать, — тихо сказал Алек, положив голову мне на колени.        — М-м, — поддакнул я, запустив пальцы в его кудри.        — Но я соскучился по дому. По нашей лежанке, по Клариссе. И по Киро с Люком. И по ебанутому блядскому цирку, в котором мы живем.        — Значит, всё идёт по плану, — усмехнулся я. — Отпуск удался, если хочешь обратно.        Он поднял на меня глаза, полные тепла и счастья.         — Домой, — сказал он.       — Домой, — согласился я.       И это было самое правильное слово. Потому что дом — это не Алькасар и уж точно не вилла на море. Дом — это он. Мой вздорный, прекрасный кошак. И куда бы мы ни поехали, мы всегда будем дома, пока мы вместе.