Страшно – это когда тебе больно и будет только больнее. Скажет любой нормальный человек.
Страшно – это когда тебе
уже не больно и больно не будет никогда. Скажет вам Савада Тсунаёши.
Ведь боль исчезает только со смертью.
Честно, Тсуна не боялся боли. Он слишком к ней привык.
Ужасно, скажут люди. Когда узнают.
Если узнают.
А сейчас эти самые
нормальные люди предпочитали притворяться слепыми. Не могут же они действительно не замечать?
Не замечать огромных, плохо скрытых гематом на детском теле.
Не замечать ненормальную худобу и отставание в развитии.
Не замечать травм, что не объяснить неуклюжестью, которой мальчик отродясь не страдал.
Люди бывают поразительно слепы, когда сами того хотят, в том, в чем они того хотят. Ёши давно это понял.
А ещё он понял, что они сами придумывают отговорки, главное уметь слушать.
Что чем ты незаметнее и тише, тем меньше шанс навлечь на себя гнев окружающих.
Что деньги, если очень надо, можно и украсть.
Что помощи ждать неоткуда. Ведь ты нужен только себе самому.
Кому ты можешь быть нужен, если даже собственная мать считает тебя отбросом и грушей для битья.
И он учился.
Учился слушать и слышать, чтобы делать выводы.
Учился падать, чтобы объяснить травмы.
Учился ходить так, что, казалось, даже воздух не двигался.
Учился воровать, чтобы прокормить себя.
Учился драться несмотря на слабость и хилость.
Учился сам обрабатывать свои раны.
Он не видел в этом ничего особенного. Для него это было нормой, а не чем-то особенным. Необходимый минимум. Даже меньше.
Ведь кто он, просто Никчёмный Тсуна, как в нем может быть что-то особенное?
Он тут так, постоит в уголочке и ветошью прикинется. А что? Ему ведь идёт. Хотя… нет, ветошь пополезнее его будет.
***
Реборн смотрел на мелкого, для своего возраста мальчишку, и в голове почему-то крутилось сравнение с сиротами послевоенных годов.
В досье написано:
Савада Тсунаёши от природы маленький и хрупкий.
Если это природная хрупкость, а не многолетняя недокормленность и начинающаяся дистрофия, то Реборн — святая дева.
У Савады Тсунаёши запечатано пламя.
Только если печати нынче ставят дырявые как решето, у мальчонки пламя сочится отовсюду, откуда можно и нельзя. Не заметили его только потому, что огонь замкнут сам на себя, а без этого резерва мальчишка уже просто-напросто окочурился бы с истощением.
Савада Тсунаёши глуповатый ребёнок с низкой успеваемостью и плохой обучаемостью.
Он свободно и без акцента владеет выученным на слух английским, но повреждённые запястья, нехватка денег на тетради и отсутствие места, где он мог бы чувствовать себя в полной безопасности, мешают учебе.
Савада Тсунаёши добрый улыбчивый парень.
У этого ребенка постоянная, почти приклеенная, мягкая улыбка и абсолютная пустота в мертвых глазах.
Савада Тсунаёши — неуклюжий.
У парня перед ним скупые, выверенные движения и постоянные падения, рассчитанные до миллиметров, чтобы не потревожить травмы и не заработать новые.
И у Реборна чёртово чувство дежавю, и в момент очередного наигранного
, но столь профессионального, что это почти незаметно, падения волосы нового ученика на несколько секунд становятся фиолетовыми, а к губе с вечной улыбкой протягивается пирсинг.
Наверное, если бы у него не было столько опыта в общении со Скаллом, то игра мальчика обманула бы и его. Но теперь киллер знает, куда смотреть. И спектакль уже не кажется столь убедительным, заметно повреждённое плечо и мольба о помощи на глубине глаз, чей обладатель знает: никто не придёт, никто не поможет.
Реборн надвигает федору на глаза. И решает, что потенциальных хранителей тоже стоит проверить на точность досье.
После чего в последний раз тяжело вздохнув, проклятый направился в дом, что насквозь пропитался пламенем обезумевшего тумана, повёрнутого на возлюбленном и капитально съехавшего с катушек, что, по какой-то неясной для Реборна ошибке, зовётся милой женщиной, чудесной матерью и порядочной женой.
