помни этот момент

Проходят дни, недели, а вскоре и месяцы. Джисон, – и группа в целом, как он полагает, – плавно вплетаются в кожу повседневной жизни Минхо, о чём он, на самом деле, не думает и не замечает, как многое изменилось, несмотря на все небольшие изменения, которые произошли на самом деле. Во-первых, он не просто начинает ходить домой с Джисоном, а они вдвоем формируют привычку по утрам ждать друг друга на автобусной остановке, а затем сидеть вместе на заднем конце, разделяя одни наушники, поскольку Джисон берет на себя задачу расширить музыкальный кругозор Минхо. Более того, его дневные часы теперь разделены между тусовками в клубной комнате группы и в студии танцевального клуба. В большинстве случаев, он остается один с Чанбином и Джисоном, и все трое занимаются своими делами, – Сон сидит в углу комнаты и пишет лирику, а Чанбин сидит спереди, либо зубря школьные тетради, либо практикуясь на поддержанной электрической бас-гитаре, которую он для себя купил. Минхо не может многого сделать без полной ударной установки, поэтому каждый раз, когда он там, он на своём телефоне, в основном, смотрит каверы по барабанам и учебники. Время от времени они втроем садятся вместе, и Джисон внимательно наблюдает за тем, как Чанбин играет, помогая ему правильно расположить пальцы или демонстрируя технику щипка, в то время, как Минхо наблюдает за ними, молча впитывая их объединенную музыкальность; в другие дни, Джисон показывает им недавно написанные тексты, впиваясь зубами в свои потрескавшиеся губы, ожидая их реакцию, а Чанбин обычно даёт какую-нибудь полезную критику. По крайней мере, раз в неделю у Юджина находится достаточно свободного времени, чтобы заглянуть и присоединиться к ним, и именно в эти редкие драгоценные дни Джисон позволяет им слушать любую песню, над которой он работал. Юджин иногда поёт в одиночестве, в то время, как Хан и Чанбин играют на своих инструментах; все, что Минхо мог сделать, это почувствовать ритм песен и представить свой собственный вклад в музыку, если бы у него была настоящая ударная установка. Это всё весело и расслабляюще, но Минхо продолжает чувствовать, что он сдерживает их, – не то чтобы он собирается выразить это вслух. Он не верит в жалость к самому себе, и если Ли думает, что может сделать больше, чтобы заставить их чувствовать себя полноценной группой, то предполагает, что будет делать именно это, пока не перестанет чувствовать себя рыбой, вытащенной из воды. Примерно за неделю до того, как школа уходит на летние каникулы, их навещает Бан Чан, президент студенческого совета и невидимый пятый участник группы-тире-клуба. — О культурном фестивале в октябре, — так он начинает, сразу после того, как, улыбаясь, приветствует их; он даже не спрашивает, как они справляются со своей музыкой, – он просто переходит прямо к делу. Минхо на мгновение замирает, потому что танцевальный клуб усердно работает, готовя своё выступление к фестивалю, и Ли не знает, почему у него совершенно вылетает из головы, что группу (все еще не названную, потому что он никак не мог придумать ничего остроумного, а Джисон перестал приставать к нему) тоже попросят выйти на сцену. В конце концов, все школьные клубы обязаны участвовать в фестивале. — Мы сделаем это! — Уверенно пищит Джисон, заставляя всех в комнате повернуться к нему, — мы сыграем две песни! — Хорошо, я поставлю вас в самом начале программы, — говорит им Чан со счастливым и облегченным выражением на лице, прямо перед тем, как снова извиняется, видимо, чтобы посетить другие клубы и проверить их. — Две песни?! — Чанбин глазеет на Джисона, — мы со всеми даже не сыграли ни одной полноценной песни! Минхо даже не... — Он нервно смотрит на Минхо, который пожимает плечами. — Да, я ещё даже не пробовал играть на настоящих барабанах, — Минхо берёт на себя смелость указать на то, на что Чанбин не смог. — Успокойся, хён, — говорит Джисон, посмеиваясь, — школьный фестиваль в октябре, чёрт возьми– до него осталось еще несколько месяцев. У нас есть все летние каникулы, чтобы поработать над нашим выступлением. Минхо-хён будет великолепен– мы выберем песни, которые не требуют сложной техники игры на барабанах. Минхо чувствует, как у него горят кончики ушей; он хочет внести свой вклад, как и обещал Джисону, и в ту ночь, в своей безопасной спальне, он смотрит, сколько стоят отдельные части ударной установки, а затем высчитывает, сколько времени ему может понадобиться, чтобы, по крайней мере, достать себе малый барабан и пару тарелок. — Хён! Хён, знаешь что? — Джисон звонит Минхо в тот же выходной с очевидным энтузиазмом в голосе, — у меня есть работа на полставки! — Ох, хорошо? Поздравляю? — Он не помнит, чтобы делился своим собственным желанием найти работу, дабы обеспечивать личные стремления на пользование своей барабанной установкой, — но, возможно, именно отсюда исходит волнение Джисона. Может быть? — Ты должен спросить где! — Джисон смеётся, а Минхо ловит себя на том, что улыбается, — в его смехе есть что-то невероятно привлекательное. — Окей, где? — Хех, — даже через телефонную трубку слышно, как Сон ухмыляется, вот настолько ощутимо его счастье, — В Хондэ недавно открыли новую музыкальную студию, хён! Называется «Studio J»– и, как сотрудник, я получаю скидку! Разве это не удача? Я сегодня гулял со своим хёном и мне правда предоставилась такая возможность! — Ох? — Минхо делает паузу, а затем понимает, что именно Джисон имеет в виду. Скидка на аренду музыкальной студии означает, что у них будет довольно дёшево обходиться место для практики в качестве группы. Они могли бы теперь на самом деле прогонять все песни с полным набором инструментов, — О! — Да! Ты хочешь приехать, хён? Потренируйся немного играть на барабанах, чтобы мы могли показать Чанбин-хёну, — говорит Хан, посмеиваясь. — Прямо сейчас! — Да! Я здесь, скину тебе адрес! Минхо задумывается, несколько мыслей одновременно проносятся в его голове, а затем: — У тебя получается лучше, — медленно произносит он, — они всё ещё нанимают людей? Так Минхо и Джисон находят себе оплачиваемую работу на время летних каникул. Ли назначается за стойку, пока Хану поручено работать с оборудованием, проверяя его каждый раз, когда клиент заканчивает использовать одну любую из пяти студий, доступную с почасовой оплатой. Владелец здания молодой и едва ли на десять лет старше них самих. Впечатление Минхо о ней такое: она кажется милой, но её часто нет с ними рядом, чтобы хоть как-то закрепить какое-либо впечатление. Вместе этого, она подчиняется непосредственно менеджеру, Пак Сунджину, отвечающему за повседневные операции, и хотя он может быть довольно строг, когда дело касается работы, (однажды, Сон получил выговор за то, что расслабился и пропустил тот факт, что одна из гитар в четвёртой комнате требует ремонта), он делает всё довольно быстро. Судя по всему, раньше он сам был участником группы, когда учился в старших классах до колледжа. Всякий раз, когда одна из комнат была свободна, а у них был перерыв, он разрешал Минхо с Джисону использовать её, и так Ли медленно, но верно развивал свои навыки игры на барабанах. Кроме того, трижды в неделю в 7 часов вечера, как раз в то время, когда заканчивалась их смена, приходили Чанбин и Юджин, и они (наконец-то) действительно практиковались. — Хэй, вы, ребята, никогда не говорили мне, как называется ваша группа? — однажды спросил Сунджин, после того, как сел во время недолгой практики. Все его товарищи по группе оборачиваются, чтобы посмотреть на Минхо, который ловит себя на том, что говорит после барабанной дроби: — «A Very Special Guest». Все выглядят смущенными, а оно и понятно, потому что они слышат об этом впервые. Сунджин, после недолгой паузы, кажется, понимает это, – его глаза блестят, и он смеётся от чистого сердца, показывая им два больших пальца вверх: — Вот и хорошо! Минхо сияет, выглядя более гордым, чем ему бы хотелось. — Что? — Чанбин пристально смотрит на него, после того, как Сунджин снова оставляет их одних. — Что ты имеешь в виду? — спрашивает Минхо. — Когда это ты придумал нам имя–? — Начинает было спрашивать Со, но его прерывает внезапный смех Джисона. — Чёрт! — Он хрипит, широко улыбаясь и заставляя Минхо чувствовать себя ещё более довольным своим спонтанным выбором названия. Он даже не думал об этом, – слова просто всплыли в его голове, когда Сунджин спросил, но он счастлив, что Джисон явно находит в этом остроумие. — Что присходит? — Спрашивает Юджин, смотря на них с любопытством. — Ну что же, теперь каждый раз, когда будут объявлять наше выступление, ведущий всегда будет обращаться к нам, как «A Very Special Guest!» — Объясняет Джисон, всё ещё посмеиваясь. — О... — на лице Чанбина отчётливо видно понимание, и Минхо невольно посмеивается, — О! Летние каникулы пролетают в мгновение ока; Минхо не хотел бы переоценивать их способности как полноценной группы, — Джисон среди них четверых всё ещё обладает бОльшей частью навыков и талантов, но у Чанбина естественная близость к музыке, показывающая, как легко он привыкает к другому инструменту, в то время, как Юджин обладает несомненными вокальными способностями. Ему тоже хотелось бы назвать то, что он сейчас делает, игрой на барабанах, а не просто слепым стукам палочками, и, учитывая всё это, он сказал бы, что, как группа, они значительно улучшились. Не успел он оглянуться, как снова начался осенний семестр.

~~

Это было в начале нового семестра; одним днем, после того, как прозвенел последний звонок, сигнализирующий об окончании дневных занятий, а он и Чанбин шли вместе, направляясь в комнату группы, Минхо обнаружил, что один из его хубэ из танцевального клуба ждет его на лестнице у второго класса. — Хэй, Хёнджин-а! — Он приветствует младшего растерянной улыбкой, неуверенный в том, ждал ли тот его специально или эта встреча совершенно случайна. То, как Хёнджин немедленно встает прямо, а выражение его лица загорается при виде него, Минхо думает, что, скорее, первое, чем второе. — Сонбэнним! — Что случилось, Хёнджин? — Спрашивает он только чтобы отвлечься, когда Чанбин толкает его локтем в бок; он напоминает, что эти двое еще не представлены друг другу, — О, да– Хёнджин, познакомься, Со Чанбин, местная заноза в заднице. Чанбин, это Хван Хёнджин. Мы вместе в танцевальном клубе. — Со средней школы, — говорит Хёнджин немного серьезно. — Верно, со средней школы, — соглашается Минхо. — Ну, приятно познакомиться, —приветствует его Чанбин с улыбкой от чистого сердца; Минхо выгибает бровь, достаточно хорошо зная Чанбина, чтобы заметить: он кажется немного более заинтересованным Хёнджином, чем было в первые годы. — Я тоже рад с тобой познакомиться, сонбэнним, — отвечает Хёнджин вежливым поклоном. — А, не нужно таких формальностей, — быстро говорит Чанбин, дружески похлопывая его по плечу, — и ты можешь называть меня просто хён-другой друг Минхо! Эта последняя часть заставляет Минхо фыркнуть; Чанбин не был так дружелюбен с Джисоном, а был, скорее, сдержан и скептичен, когда он представил их друг другу. — Ах, Минхо-сонбэнним, он– И еще: тот факт, что, несмотря на то, что они знакомы уже три года, у Минхо и Хёнджина все еще довольно жесткие отношения сонбэ и хубэ. Заметив это, Чанбин смотрит на них обоих. — Ну, даже если Минхо не позволит тебе отбросить формальности, — Чанбин щелкнул языком, — ты можешь быть со мной более чем непринужденным и дружелюбным. Минхо почти закатывает глаза, потому что он предполагает, что Чанбин подмигнул бы Хёнджину, если бы мог. — Разве тебе не нужно куда-то идти? — Рявкает он. — Не совсем, но я думаю, что сейчас пойду в клубную комнату, — ворчит Чанбин, прежде чем повернуться к Минхо, — увидимся там? Ли кивает. — Да, я скоро буду там. Чанбин быстро салютует Хёнджину, но получает в ответ ещё один вежливый поклон; Минхо просто прогоняет его и довольно скоро остается наедине только с Хваном. — Знаешь, он прав– тебе, наверное, пора начать вести себя со мной более непринужденно, — говорит Минхо парню со смешком и похлопывает его по руке, — мы знаем друг друга со средней школы. — Ах, да, сонб... — Минхо обрывает его взглядом, и Хёнджин только нервно посмеивается, прежде чем поправить себя, — хён. Минхо одаривает его доброжелательной улыбкой. — Так, что случилось? — Ты идёшь в музыкальный клуб, хён? — Спрашивает Хёнджин так, будто делает всё возможное, чтобы «хён» на конце звучало более естественно, чем это по правде ощущается на его языке. — Да, в групповую комнату, — небрежно поправляет Минхо. Технически, он предполагает, что школа утвердила их, как клуб ценителей музыки, но, на самом деле, никто не называет его так, по крайней мере, среди участников. Хёнджин медленно кивает; он, кажется, изо всех сил пытается что-то сказать, поэтому Минхо остается тихим, ожидая, когда он сможет высказаться. — Ты... — вздыхает Хёнджин, — хён, ты уходишь из танцев? Глаза Минхо расширяются; это правда, что он не посещал собрания танцевального клуба с того времени, как закончился предыдущий семестр. Также он знает, что клуб встречался несколько раз во время перерыва для какого-то семинара по тимбилдингу, но Ли отказался от него, аргументируя это тем, что он слишком занят своей работой на неполный день. Клуб действительно отнимал у него много времени и внимания, – до такой степени, что он даже не осознавал своё игнорирование танцевального клуба. В его голове это имеет смысл. Бэнд начинает с нуля, особенно он с его изначально несуществующими навыками игры на барабанах, поэтому вполне естественно, что он вкладывает дополнительное время и усилия, особенно по сравнению с танцами, которыми он занимается с 12 лет. Но в каком-то смысле это делает его еще более странным, – танцы были самой близкой страстью, но он почти не думал о них в течение последних двух месяцев. — К приближающемуся школьному фестивалю мы придумали новые хореографии, — продолжает Хёнджин, — и соло– — Ага, — кивает Минхо; он разговаривал об этом с капитаном танцевальной команды пару недель назад, как раз перед возобновлением занятий, — я сказал Тэян-хёну, что не возражаю в этом году не получить соло. Если подумать, возможно, это уже должно было стать знаком для Минхо, – в конце концов, будучи на первом году, он сражался зубами и ногтями, – тренировался изо дня в день, – просто, чтобы получить одно из желанных соло на школьном фестивале. Он из тех, кто умеет добиваться своего, но только до тех пор, пока хочет чего-то добиться. — Но... — настала очередь Хёнджина удивляться, — ты один из асов клуба! Минхо только смеется и качает головой. — У меня было соло в прошлом году– у других участников должно быть время, чтобы блестеть. Например– ты должен пойти на это, Хёнджин! Хван моргает. — Я– я хочу, — признается он с легким вздохом, — и всё же, хён. Ты заслужил свое место. Он хмурится. — Ты собираешься выступать с– с Хан Джисоном-щи и остальными участниками музыкального клуба? Вопреки своему желанию, Минхо обнаруживает, что на его губах автоматически появляется улыбка. — Да, таков наш план– ты ведь подбодришь нас, правда? Младший таращится на него. — Хён– но. Ты бросаешь танцевальную команду? Вот так просто? У Минхо перехватило горло; верно, это был изначальный вопрос. На самом деле, он не думал, что сосредоточит всё своё внимание на группе, когда покинет танцевальный клуб, но только потому, что никогда не думал о том, что когда-нибудь дойдет до точки, когда он даже подумает об уходе. Он хорошо танцует, и Ли полагает: этот факт заставил его предположить, что он будет продолжать хотеть делать это, – в конце концов, зачем прекращать делать то, что для тебя естественно? Лениво пытаясь подобрать слова, чтобы ответить младшему, он смотрит на свои руки. Шесть его пальцев обмотаны пластырем, покрывающие толстые, затвердевшие мозоли, которые он получил, слишком сильно сжимая свои палочки, и до него доходит, что прошло много времени с тех пор, как ему нужно было заботиться о волдырях на ногах или с тех пор, как он должен был прикладывать лёд на ноющие суставы. Каким-то образом, сам того не осознавая, он естественно поменял боль танцора на боль барабанщика. — Я заскочу в четверг, — это единственное, что он может дать Хёнджину. Это не такой обязательный ответ, но это то, что, как он надеется, успокоит младшего, — я посижу и попытаюсь выучить пару хореографий, но– вероятно, будет несправедливо, если я выйду на сцену вместе с остальными участниками, будучи не таким преданным, как все вы. — Хён.. — Хёнджин продолжает на него хмуриться, но чем больше говорит Минхо, тем больше он понимает, что в его списке приоритетов танцы – теперь далеко позади, чем создание музыки с Джисоном, Чанбином и Юджином. Не имеет значения, что он не соответствует остальным навыкам или талантам группы, – на самом деле, это просто заставляет его больше времени уделять своему совершенствованию. Он пожимает плечами. — Это то, чем я сейчас хочу заниматься, Хёнджин-а, надеюсь, ты понимаешь. Минхо легко замечает разочарование на лице Хёнджина, но, так как младший тоже явно делает всё возможное, чтобы контролировать своё выражение и скрывать его, Минхо делает ему одолжение, притворяясь, что не видит. — Увидимся где-нибудь, ладно? — Ли ухмыляется и хлопает Хёнджина по плечу, — эй, как я уже сказал, без меня у тебя будет больше шансов получить соло... Он смеется. — Может быть, я даже замолвлю за тебя словечко перед Тэян-хёном. Уверен: он всё ещё послушает меня! — Хён, — Хёнджин вздыхает, выглядя так, будто он не знает, как ещё ответить. — Я поддержу тебя, и ты тоже поддержишь нас, не так ли? Когда мы выступим на сцене... — Минхо ухмыляется, — я буду тебе очень признателен, уверен, как и Чанбин. Юджин-хён и Джисон тоже! Хёнджин молча кивает. — Я подумаю. — Спасибо, Хёнджин-а, — Минхо гладит его руку, — я уже пойду, но ещё увидимся! Хёнджин слабо машет ему рукой, и когда Минхо поворачивается к нему спиной, он думает, что это странно, словно он также поворачивается спиной к танцам, старому товарищу, который составлял ему компанию большую часть его детства. Но когда он идет по коридору, он может только улыбаться, потому что это так странно ощущается, словно упал груз с его плеч, – танцы были важны для него, но теперь он с нетерпением ждет, как действительно вложит все свои силы в это новое начинание. Он действительно заявил Джисону, что, в конце концов, не делает ничего наполовину. По мере приближения школьного культурного фестиваля, группа приходит к соглашению, что им следует уделять больше времени репетициям в студии, чтобы они, подключенные и с барабанами, могли полностью прогонять песни. — Какой смысл работать над звукоизоляцией групповой комнаты в течение нескольких недель, если мы все равно не будем ее использовать, — ворчит сначала Чанбин, но это ничего, – он будет жаловаться, но всё равно подчиняться и выполнять необходимую работу. Тем не менее, у Чанбина и Юджина имеется проблема с расписанием занятий в школе, поэтому они заканчивают тем, что поздно вечером проводят тренировочные занятия, в то время как Джисон и Минхо продолжают работать неполный день в «Studio J» после школы. — Ты становишься очень-очень хорошим хёном, — говорит ему Джисон однажды вечером, когда они вместе ужинают в круглосуточном магазине дальше по улице. Это их новая реальность на каждый вечер: дешёвая еда из круглосуточного магазина в качестве ужина, пока они ждут прихода Чанбина и Юджина. — Тшш, — усмехается Минхо, хотя для него очень многое значат похвальные слова от Джисона. Именно он основал эту группу и, следовательно, является ее фактическим лидером, несмотря на то, что он самый младший, — ты говоришь это просто так. Джисон смеётся: — Что значит, что я это просто так говорю? Да! Я просто так говорю это! Но это не делает их менее правдивыми! Минхо качает головой и делает вид, что поглощен разворачиванием своего треугольного кимбапа. Искренность в голосе Джисона согревает его сердце, но, так или иначе, это заставляет его смущаться. — Спасибо, наверное, — бормочет он. Честно говоря, Ли чувствует себя более компетентным в своей игре; чувствует себя более комфортно с тем, как он обращается со своими палочками, и более уверенно каждый раз, когда он задает ритм песен во время их практики. Он не назвал бы себя хорошим, но, по крайней мере, думает, что добрался до цели. Проблема в том, что культурный фестиваль через две недели, и он может только надеяться на то, что весь этот прогресс хорошо проявится и воплотится на сцене. — Я серьезно, хён! — Сияет Джисон, —дело в том, что я почти уверен: мы не будем полностью отстой, когда заиграем на всю школу. Минхо смеется. — Какую высокую планку ты поставил! — Да, правда?.. — Хихикает Джисон, — но не волнуйся, все великие должны иметь скромную историю зарождения. Мы просто не можем быть потрясающими с самого начала, – рост – это часть истории! — Конечно, — невозмутимо отвечает Минхо, — ну, если ты так говоришь. — Правда! — Объявляет Джисон с уверенным кивком, который, кажется, является его способом подчеркнуть разговор. Он тянется к открытому пакету с картофельными чипсами, находящемуся между ними, но прежде чем бросить одну штучку в рот, он снова поворачивается к Минхо и спрашивает, — ты счастлив, хён? — Хах, что? — Минхо застигнут врасплох, и всё, что он может сделать, это рассмеяться и настороженно посмотреть на парня, — о чем ты вообще спрашиваешь? — Ты счастлив? — просто повторяет Джисон, не обращая внимания на недоверие Минхо, и как Ли понимает: это совершенно искренний вопрос, – внезапно обнаруживает, что у него заплетается язык, и он не знает, как ответить. Несколько секунд они сидят в полной тишине, не считая слабого хруста джисоновых чипс. После этого он пьет клубничное молоко, и поскольку Минхо все еще не отвечает, Джисон становится более нетерпеливым, – в конце концов, он первым отвечает на свой собственный вопрос. — Да, — делится он немного застенчиво, но серьезно, — прямо сейчас, в этот момент, я чувствую себя очень счастливым. А потом широко улыбается: — Но, в целом, – я был действительно счастлив. Минхо моргает; они сидят бок о бок в ярко освещенном круглосуточном магазине, делятся треугольным кимбапом, куриными шашлыками и вредными картофельными чипсами, а Джисон внезапно становится очень сентиментальным. — Хорошо, — комментирует он в свою очередь, не в силах удержаться от того, чтобы протянуть руку и нежно погладить Джисона по затылку. — Это... — Джисон тихо хихикает, — отчасти это из-за тебя, хён. Минхо хмурит брови. — Меня. — Просто... — Джисон смеется, — сначала мне было нелегко подойти к тебе! — А? — Минхо смеется вместе с ним, больше от удивления, чем от чего-либо еще; в тот первый раз Джисон был так непринуждён и уверен, когда они разговаривали, что трудно представить, как ему нужно было набраться смелости, чтобы подойти к нему. С другой стороны, думая об этом сейчас и принимая во внимание все, что с тех пор Ли узнал о Хане, это действительно имеет смысл. Странно, что прошло всего несколько месяцев с тех пор, как Джисон впервые к нему подошел, вооруженный неловким заявлением о том, что Минхо должен присоединиться к его группе, но ощущается, будто намного дольше, хотя бы потому, что Джисон чувствует, словно он был рядом с Минхо целую вечность. — Мог бы и меня одурачить, — поддразнивает он младшего. Джисон усмехается. — Ещё бы! Когда сюда вернулась моя семья из Малайзии, и они разрешили мне поступить в обычную среднюю школу, я пообещал себе, что буду лучше общаться с людьми. Что я буду активно заводить их, – а для этого мне нужно было уметь разговаривать с людьми, с которыми я хотел бы дружить– — Ах да, — перебивает Минхо, осторожно кивая, — я слышал, что ты только взглянул на меня и решил, что хочешь быть моим другом. Джисон закатывает глаза и бьет Минхо по руке, но затем просто продолжает свой монолог. — Это было нелегко! Но– я благодарен, что ты уделил мне время. — Иногда полезно сжалиться над такими низшими существами, — шутит Минхо, — хорошая карма. — Да иди ты, — смеется Джисон, — иногда ты просто невыносим! Минхо цокает. — И всё же, именно ты первый заговорил со мной и попросил меня быть в твоей группе– в твоей жизни! — Я частенько об этом жалею, — Джисон щелкает языком, и Минхо смеется, потому что знает, что младший не имеет это в виду, — но– Джисон глубоко вздыхает, и в тот же миг атмосфера разговора возвращается к той искренней и торжественной, какой она была изначально. — Прямо сейчас– нет. Ты хороший человек, хён– я сделал правильный выбор, — он ухмыляется, и Ли смотрит на свою еду, чувствуя, как жар распространяется по его щекам, — если бы не ты, я, вероятно, не набрал бы достаточно смелости, чтобы подойти к Чанбин-хёну и Юджин-хёну– и мои грандиозные планы по успешному дебюту в старшей школе и созданию лучшей группы, которую Корея когда-либо видела и слышала, – они, определенно, провалились бы. — То есть, ты хочешь сказать, что если бы не я, то твоя жизнь сейчас была бы полным отстоем? — дразнит Минхо, пытаясь разрядить атмосферу, и, в результате, ослабляет сжимающее чувство в области груди. — Да, — слишком быстро, слишком честно отвечает Джисон и ничего не делает, чтобы облегчить непривычные бабочки в животе Минхо. Ли смотрит на него, не зная, как реагировать, но Джисон просто улыбается, вместо того, чтобы сказать что-то еще. — Идиот, — наконец говорит он, но в его голосе нет ни капли язвительности, только нежность. Джисон всегда держался хорошо, и он всегда казался особенно решительным и организованным, когда дело доходило до вопросов, касающихся группы, во что Минхо было бы трудно поверить, так это в то, что всё это просто разыгранный Джисоном спектакль, – более того, немного трудно поверить в то, насколько хорошо сейчас идут дела, когда он единственный среди участников группы, от которого мало пользы с точки зрения настоящего мастерства. То, что Джисон так открыто и честно говорит о том, как он смотрит на вещи – это просто заставляет Минхо восхищаться им еще больше. — Ты в этом абсолютно прав! Я идиот и должен был выбрать человека получше, — шутит Джисон, посмеиваясь, — но– Он ухмыляется. — Я просто чувствую, что должен сказать это, – сказать тебе без притворства, хён. Прямо сейчас я действительно счастлив– я на один шаг ближе к мировому господству, — на этом они вместе лопают от смеха, —но даже после этого я встретил людей, которые мне действительно нравятся, которые могут захватить мир вместе со мной. Он показывает язык Минхо. — И под этим я просто подразумеваю, что впервые завёл друзей с тех пор, как мне исполнилось девять, и я счастлив. У меня есть ты, и Чанбин-хён, и Юджин-хён, и даже Союн из класса, которая всегда закатывает глаза из-за меня, но делится со мной своими учебными конспектами– и ладно, я определенно сейчас говорю слишком много, но встреча со всеми вами сделала меня действительно счастливым. Но когда я думаю об этом, что втягиваю тебя в свою жизнь и практически силой заставляю изучать инструмент, это заставляет меня задуматься. Итак, ты счастлив, хён? Минхо смягчается от осознания того, что это та сторона, которая исходит от Джисона; что Хан спрашивает из истинной заботы о настоящих чувствах Ли. Это тоже заставляет его задуматься; изначально он присоединился к группе почти по прихоти. Главным образом потому, что он был заинтересован младшим. Он не руководствовался счастьем, как эмоцией, когда принимал решение несколько месяцев назад, потому что Минхо всегда считал: счастье – это естественный результат того, что ты делаешь сам. — Сон, — медленно начинает он, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы не улыбаться слишком широко, — я никогда не делаю ничего, что не делает меня счастливым, и я никогда не держу людей в своей жизни, когда они не делают меня счастливым. Джисон, не сдерживаясь, лучезарно улыбается ему, и Минхо обнаруживает, что отпускает свои сомнения и позволяет себе повторить его выражение лица. Хан почему-то чувствует облегчение, но и в то же время благодарность. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, и на долю секунды Минхо чувствует, как его сердце замирает в предвкушении того, чем еще может поделиться младший, – а затем по магазину эхом разносится звук входного колокольчика, и момент утрачен. Они оба поворачиваются в сторону двери и, конечно же, обнаруживают, что их басист шагает через вход. — Йо... — приветствует их Чанбин, — Юджин-хён написал сообщение и сказал, что он не сможет быть сегодня вечером– мы всё ещё на репетицию? Может быть, им следовало предвидеть это, – не то чтобы Юджин стеснялся постоянно опаздывать на репетицию, а иногда даже полностью отказывался от неё, не предоставляя ничего, кроме объяснений в последнюю минуту. Но Юджин всегда казался крепким и надежным парнем, так что остальные просто прощали его поведение, – в конце концов, он был выпускником. Он заслужил право больше заботиться о своём будущем, а это означало, что если ему придётся тратить дополнительные часы на зубрёжку, то остальные просто позволят ему это. Пока он сохранял своё горло в безопасности и мог петь, остальные участники готовы верить в него. Очевидно, они должны были пересмотреть свою мягкость, потому что всего за неделю до открытия культурного фестиваля, за обедом, он созывает собрание группы и объявляет о своём решении уйти, единственное, что Минхо, Джисон и Чанбин могут делать в течение целой минуты – это изумлённо на него смотреть. — Подожди– что?! — даже после того, как Хан сумел собраться с мыслями, чтобы ответить, это всё, что он был в состоянии сказать, — Это что, пранк? До первого апреля ещё далеко– — Какого хрена? — Чанбин что-то бормочет, на его лице появляется потерянное выражение; Минхо молча сидит между ними, скрестив руки на груди. Он выглядит пассивным, но определённо не чувствует себя таковым. Ему просто лучше удаётся сдерживать себя, несмотря на кипящую смесь чувств, крутящихся в животе. — Мне жаль, — извиняется Юджин, и, по крайней мере, он выглядит расстроенным собой. Также он не может смотреть им в глаза, — Я просто чувствую, как слишком всё затянул с начала осеннего семестра, особенно с CSAT, которые менее, чем через месяц, и– — Мы все знали расписание проведения CSAT, когда начинали это, хён, — ледяным тоном перебивает Минхо, не в силах больше сдерживать свои чувства; Джисон выглядел так, словно он собирался начать плакать в любую секунду, и это заставило его начать постукивать в такт, — Почему ты только сейчас принимаешь это решение? — Да, — вмешивается Чанбин, — выступление через неделю, хён– ты не можешь просто в первый и последний раз выступить с нами? — Я имею ввиду, — вздыхает Юджин, — не думаю, что это справедливо– вы втроём так много работали даже без меня. Я не чувствую достаточную уверенность, что буду готов– мне жаль. Выражение его лица выглядит искренне, и даже его тон звучит глубоко извиняющимся, но почему-то его слова всё равно кажутся пустыми, и это только больше злит Минхо. — Но нам нужен вокалист, — тихо, но умоляюще бормочет Джисон, — хён, пожалуйста– Он смотрит на выпускника. — Как Чанбин-хён и сказал– только на этот раз? Разве ты не можешь сделать это с нами? Выражение его лица выглядит безумно, и он, очевидно, более, чем готов умолять, если это будет означать разрешение ситуации с Юджином. Такое Минхо действительно не устраивает. — Не бери в голову, — резко перебивает он, поднимаясь на ноги, — если он не хочет этого делать, мы не можем его заставить. Он находит оправдание Юджина, в лучшем случае, слабоватым; это правда, что так как он выпускник, то должен сосредоточиться на поступлении в хороший колледж. Они все это знали, и именно поэтому ему были позволены некоторые уступки, которые они давали ему. Но он всё равно ушёл – и даже не дал им достаточно времени, чтобы должным образом привыкнуть? Юджин действительно сказал, что считает это несправедливым, и Минхо думает, что он абсолютно прав, – и именно поэтому Кан не заслуживает чьих-либо слёз, особенно слёз Джисона. — Но... — Джисон прерывисто выдыхает, но они с Чанбином следуют примеру Минхо и поднимаются на ноги. — Сон, все будет хорошо, — говорит ему Минхо, сейчас его тон мягче, – добрее, — мы всё равно будем исполнять твои песни. Ты под руководством записываешь все демо-версии и представляешь вокал каждый раз, когда мы практикуемся. Он нам не нужен. Юджин смотрит на них со слабо извиняющейся улыбкой, которую Минхо молча хочет стереть с его лица. Но он решает пока не обращать на него внимания, твердя себе, что выпускник не стоит того, чтобы тратить на него лишние размышления. Вместо этого, он встречается взглядом с Чанбином, и они оба обмениваются лёгким кивком. — Я согласен с Минхо, — объявляет Чанбин, похлопывая его по спине, — у нас есть ты, так что– Он поворачивается и кивает Юджину так вежливо, что это почти смешно: — Так что спасибо, Юджин-хён, что уделил нам время. Вот так втроём они и уходят. Это классный выход; почти, как сцена прямо из дорамы, особенно потому, что как только они выходят из кафетерия, Джисон вырывается, безумный и заплаканный. — Я не певец, — он выглядит так, словно хочет вырвать себе волосы, и готовым развернуться на каблучках прямо здесь и сейчас, чтобы вернуться к Юджину и, возможно, попросить его передумать, – он, вероятно, так бы и сделал, но Минхо мягко хватает его за запястье и смотрит на него, пока держит, — может, если я вернусь и снова поговорю с Юджин-хёном?.. Джисон всё ещё давит. — Сон, — спокойно говорит ему Минхо, когда они встречаются взглядами. — Ты справишься, — заверяет он младшего, как только может; он говорит это не только для того, чтобы успокоить его. Может быть, Джисон и не такой отполированный, как Юджин, который начал брать уроки пения, когда ему было всего восемь лет, но у его голоса есть гладкий и чистый тембр, которым Минхо всегда наслаждается, — в любом случае, это же твои песни, кому же их ещё петь? — Послушай Минхо! — соглашается Чанбин, — не могу поверить, что говорю это. Он фыркает, и Ли легонько шлёпает его по затылку: — Но послушай Минхо, он прав, мы не можем заставить кого-то, кто не хочет, делать это с нами. — Я просто.. — вздыхает Джисон, — я не понимаю! — Никто из нас не понимает, — подмечает Минхо, — не думаю, что даже сам Юджин-хён понимает, но также я думаю, что сейчас не самое время выяснять его причины. Джисон смотрит на него, на его лице ясно отражаются усталость и неуверенность; Ли не чувствует себя достаточно уверенно, но он улыбается и хлопает младшего по плечу с притворной позицией «будь, что будет». — Прямо сейчас мы должны выяснить, как технически сделать наше дебютное выступление успешным, — просто говорит он, — прошло уже плюс-минус полгода с тех пор, как мы сформировали это недоразумение, пришло время нам петь перед реальной аудиторией, – так что это то, на чём нам нужно сфокусироваться! — Не могу поверить, что снова говорю это, — эхом отзывается Чанбин рядом с Минхо, широко улыбаясь и поднимая большой палец Джисону, — но он прав. Минхо толкает его локтем – игриво, но достаточно сильно, чтобы вызвать драматичный стон у Со; их глупые выходки, похоже, работают, потому что они заставляют Джисона рассмеяться, и оставшееся напряжение так просто рассеивается в воздухе. — Репетируем сегодня вечером, верно? — подтверждает Джисон. Минхо кивает. — Мы вписаны в расписание студии на всю оставшуюся неделю, — уверяет он своих товарищей по группе; он должен знать, что сам вписал их. Однажды, если они когда-нибудь добьются успеха и начнут играть на стадионах и аренах, они, возможно, будут оглядываться назад и смеяться, когда поймут, что игра в школьном зале перед всего лишь парой сотен их школьных товарищей не должна была быть такой нервной. Даже сейчас Минхо думает, что ему не стоит так волноваться, – в конце концов, раньше он уже выступал перед этой публикой, как танцор, и ему хотелось бы думать, что он сделал всё довольно хорошо. Во всяком случае, он получил довольно лестный ответ. В то время он чувствовал себя достаточно уверенно, даже расслабленно, но сейчас, ожидая за кулисами, когда ведущий объявит их очередь (во-первых, список был составлен по старшинству, и как у совершенно нового клуба у них не было выбора, кроме как открыть мероприятие), Минхо чувствует, как у него колотится сердце так сильно, как будто угрожает разломать его грудную клетку от силы стука, стука, стука. В его голове одновременно проносится миллион сценариев; утром им было разрешено пораньше установить свои инструменты на сцене. Они сложили деньги, чтобы арендовать всю барабанную установку, к счастью, со скидкой, потому что они сделали это в той музыкальной студии, где Джисон работал неполный день, и им нужно было быть в школе с самого раннего утра, так что они должны были быть там, когда Сунджин приедет с установкой. Их менеджер по работе помог им проверить звук, и он, конечно, знал, что делает, поэтому они не должны беспокоиться о настройках усилителей или о любых гитарах, выходящих из строя, – и всё же, эти возможные вещи находятся на вершине мысленного списка Минхо, которые могут пойти не так. Не помогает и то, что его ладошки сильно вспотели, каждую секунду он представляет, как его барабанные палочки выскользают у него из рук посреди песни и летят через всю сцену, – возможно, ударяя Джисона по голове. Или, скорее всего, Чанбина. — Хэй, — Джисон, стоящий рядом с ним, легонько подталкивает его локтем. Минхо знает, что мальчишка тоже просто нервничает, так что пытается изобразить уверенную улыбку. Он предпочитает приносить Хану комфорт, вместо бОльшего беспокойства. Но затем Джисон просовывает свою руку в руку Минхо, – его первый инстинкт – отстраниться, ощущения, которые дадут Сону его потные ладошки, смущённо-грубое, липкое, но другой сжимает его руку; Джисон сжимает его руку, смотрит на Ли с удивительно безмятежной улыбкой. — Мы сможем сделать это, хён, — шепчет он, – он говорит так точно и уверенно, как в тот первый день, когда впервые заявил Минхо, что собирается создать с ним группу, — У тебя получится, – если ты не чувствуешь этого, тогда думай так: «У меня получится. Мы сделаем это! Файтин!» Внезапное спокойствие на лице Джисона поражает Минхо, — сильно отличается от того нервного Хана, которым он был накануне, во время их последней репетиции – или даже тем утром, когда у него продолжали трястись колени после того, как они закончили своё выступление. «Мы справимся», — мысленно думает Ли. Это правда, потому что Джисон собрал их всех вместе и именно поэтому он должен доверять ему. Даже если Минхо чувствует нервозность, по крайней мере, Джисон знает, что делает, и он должен этому доверять. А потом Чанбин вырывает их из минутной задумчивости, выводя на сцену, потому что ведущий только что объявил: «Пожалуйста, поприветствуйте 'A Very Special Guest'!» Джисон отпускает его руку, а Минхо двигается, как на автопилоте. Чанбин – тот, кто первым представляет себя аудитории, – а затем, он представляет Джисона, как фронтмена, и Минхо в качестве барабанщика. Толпа поддерживает, но в этот момент всё внимание Минхо сосредоточено на спине Джисона, потому что она, по какой-то причине, успокаивает его. — Псс–! — Он едва не пропускает сигнал Чанбина начать песню, и ему приходится засмеяться и встряхнуться, чтобы сосредоточиться. Наконец, он отсчитывает до их первой песни: три, два, один! Сразу же с открытием гитарного риффа Джисон заполняет аудиторию, и вскоре присоединяется медленная, ритмичная мелодия бас-гитары Чанбина, чтобы завершить звук. Когда Хан открывает рот, чтобы спеть первую строчку их песни— Минхо думает: он навсегда запомнит этот момент. Толпа затихает, и в течение нескольких следующих тактов первого куплета пение Джисона громко и ясно слышится по всей школе. Минхо задаёт ритм, нажимая ногой на педаль бас-барабана, чтобы ритм песни оставался ровным; он перестаёт слишком много думать о том, что ему следует делать, – он просто делает это. Ли наблюдает за Ханом сзади и просто играет на барабанах в своё удовольствие. Он думает: не зря их называют фронтменами. Джисон, – несмотря на все его беспокойства о том, что его внезапно втянули в роль фронтмена и вокалиста группы, – рождён для этого. Энергию, которую он демонстрирует, когда зажигает толпу своим пением и игрой на гитаре, и искренность, которую он показывает, способный заставить толпу подпевать припев своей песни, даже если это впервые, когда они слышат её, — ещё одно доказательство тому, что Хан Джисон был рождён для этого. Его заставили выступить перед толпой, и Минхо чувствует, как кипит и пульсирует адреналин в его теле, потому что как человек, поддерживающий Хана сзади, он ощущает себя более живым, чем когда-либо. Это его роль в качестве барабанщика. Ему неважно, какую чушь несёт Джисон о том, что является вижуалом группы, — что он собирается делать, так это поддерживать его сзади. Он собирается заложить фундамент, базу, потому что это единственный способ, в котором Минхо может быть уверен, так как Хан сможет выразить себя через музыку перед аудиторией, как явно и должен делать.

~~

Это то, чего ты всегда хотел? LMH: Не совсем (моргает). В средней школе я часто танцевал— мне говорили, что я правда хорош в этом, и если я буду работать над этим, то смогу что-то из этого сотворить (смеётся). Было даже время, когда я мечтал стать ветеринаром? (смеётся сильнее) Но, однажды, этот маленький мальчик практически ворвался в мою жизнь— хорошо (ухмыляется).