«Созидательный деструктивизм». Пособие Учихи Шисуи

      Они сбросили хвост, однако Шисуи сомневался, что родина откликнется на его появление всего лишь одной командой АНБУ, идущей по следу. И пусть теперь по запаху крови его не выследить — во время короткого привала Шисуи обработал рану и перевязал бинтом, пропитанным мазью из целебных трав, которые имели прекрасный побочный эффект в виде резкого запаха, начисто перебивавшего аромат крови, — есть и другие способы.       — Кисаме, — окликнул Шисуи напарника. Тот кивнул на бегу, не оборачиваясь, и Шисуи бросил ему в спину предложение: — Эта команда — не единственная, что пошлют за нами. Коноховцы предположат, мы держим путь к границе… — они и держали, и это не устраивало Шисуи: слишком очевидно. Напарников догонят раньше, чем они ступят на не принадлежащую Огню территорию, и на этот раз сражаться придётся явно не с одной командой — риск дополнительных шума и ранений. — Я знаю неподалёку место, где можно спрятаться и переждать. А в сторону границы пошлём клонов: они наделают следов, пусть АНБУ попетляют…       — А можем прорываться сами и не страдать ерундой, — перебил его Кисаме.       Шисуи цыкнул.       — Можем-то мы можем, но так-то мы на миссии, не забыл?       — Поразительно, что ты мне об этом напоминаешь, — съехидничал Кисаме, но остановился. Шисуи остановился тоже и встретил полный скепсиса взгляд напарника. — Ну и что за схрон?       — О, Кисаме, это нечто особенное! — пусть Шисуи и нервничал, он вновь попытался в пафос, но напарника, как обычно, не проняло.       На уме у Шисуи вертелся Сора-ку. У него было три очевидных преимущества: во-первых, туда имели доступ только члены клана Учиха и сопровождающие их; во-вторых, район располагался относительно недалеко от текущей локации нукенинов; ну и в-третьих, мало кто может допустить, что Шисуи способен обнаглеть настолько. Однако наглость — второе счастье, и раз уж первым Шисуи обделён (в памяти вновь невольно всплыло увиденное в разуме Инузуки), то второе следует использовать в двойном объёме.       Отправив клонов на все четыре стороны, напарники, соблюдая предельную осторожность, достигли Сора-ку пару часов спустя.       Заброшенный город встретил их тишиной и зябкостью вечернего тумана. Из провалов окон, казалось, за напарниками заинтересованно наблюдали, но то были лишь тени. Мнимое одиночество распаляло тревогу: Кисаме оглядывался осторожно и неявно, тянулся сенсорикой, проверяя, нет ли очагов чакры вокруг — нервно хмыкал, когда не выходило. Вечные туманы Сора-ку — обманка под стать дождям Амегакуре; в них чакры больше, чем влаги, и сенсоры в этом месте слепы.       Зато Шисуи впервые за тот чёртов день чувствовал себя уверенно, почти беспечно. Он являлся нукенином во всех пяти Великих Странах Шиноби и пригоршне мелких, но в Сора-ку он был и всегда будет членом клана Учиха. Конечно, Неко-баа непременно расскажет Фугаку-сама, что Шисуи здесь околачивался — однако позже, когда он покинет территорию ниннэко. Учиха всегда мог рассчитывать на приют здесь, даже Учиха беглый и заклеймённый предателем.       Это был тот редкий случай, когда Кисаме не скрывал, что ждёт объяснений. Однако Шисуи не был бы Учихой, если бы просто так взял и объяснил тонкости напарнику.       В Сора-ку чужакам никогда не были рады. А внушающим опасение чужакам и вовсе сразу давали понять, что гости они нежеланные. Наверное, стоило обрадовать напарника, что такое давление на него — своего рода дань его силе, но что-то подсказывало Шисуи: ничего радостного Кисаме в этом не обнаружит. А ведь Шисуи думал, что туман придётся напарнику по душе: немалое сходство с видами Киригакуре как-никак. Главное — не ляпнуть об этом вслух.       В нужном месте Шисуи свернул и стал спускаться в подвал, откуда расходились веером тоннели, ведущие в разные части заброшенного города. Эти тоннели, в которых ничего не стоило потеряться, каждый Учиха знал, как содержимое собственной поясной сумки. Низкие потолки (Кисаме почти пришлось сгибаться, Самехаду так и вовсе он был вынужден снять с плеча), трубы, где-то вдалеке капающая вода — навевало воспоминания. Сколько раз Шисуи приходилось бывать здесь генином? Чунином? Даже после повышения до джонина? Его всегда тянуло в Сора-ку, а обитателей Сора-ку тянуло к нему. Вот и сейчас за очередным поворотом мрачного коридора его встретил упитанный бурый кот, старый знакомец по имени Денка.       — Мяу, — потребовал тот, но Шисуи ещё раньше присел на корточки и протянул к нему руки. Пушистый вальяжно запрыгнул и устроился на груди у Шисуи с таким видом, словно именно подобное завершение собственной прогулки по тоннелям предполагал изначально.       Надо было видеть лицо Кисаме в тот момент.       — Твой надёжный схрон — вонючий подвал с кошками?       — Насчёт вонючести — обидно, человек! — возмутился Денка; изогнувшись, он вытаращил на Кисаме сияющие в полутьме глаза.       Кисаме посмотрел на кота; на Шисуи; вновь на кота; на почти уже не скрывающего улыбку напарника, зарывшегося пальцами в бурый мех на благодушно подставленном боку.       — Идём, — позвал Шисуи и преодолел оставшиеся пару коридоров, прижимая Денку к себе. Кисаме следовал за ним по пятам, и за спиной Шисуи они явно играли с пушистым в гляделки.       Но затем впереди показалась дверь, за которой из Кисаме первым делом вырвалось:       — Серьёзно?!       — Добро пожаловать в тайное место клана Учиха — магазинчик Неко-баа, — улыбнулся Шисуи, почёсывая устроившегося на нём кота за ушком.       — Стало быть, у вас всё-таки весь клан ёбнутый, — подытожил Кисаме.       Шисуи красноречиво прищурился. Кисаме не менее красноречиво оскалился.       — Не знаю, зачем ты привёл к нам человека, не любящего ни клан, ни кошек, — Неко-баа вышла из смежной комнаты, и Шисуи вежливо поклонился ей (кот тут же спрыгнул с него и ускользнул к сородичам).       — От высокого человека пахнет рыбой, — смешливо мяукнул ниннэко, разлёгшийся на диване. — Шисуи-чан решил побаловать нас закуской?       — Наглый комок меха… — процедил Кисаме, крепче сжимая рукоять Самехады.       — Мой напарник наверняка невкусный. В отличие от этого, — Шисуи профессионально извлёк из внутреннего кармана плаща пару глиняных ёмкостей с валерьянкой и перебросил котам. Те разом подорвались с мест и набросились на угощение.       — А ты всё ещё помнишь, как подкупить их, — усмехнулась Неко-баа и сделала приглашающий жест в сторону диванов, освободившихся от орды кошек.       Шисуи и Кисаме сели, последний сперва почти демонстративно смахнул с обивки комья шерсти. Кого он больше в тот момент ненавидел: ситуацию или напарника — вопрос на миллион рё. Пора было дело исправлять.       — Что привело тебя ко мне, Шисуи-чан? — медленно проговорила Неко-баа, набивая длинную трубку табаком.       — Нам нужно укрыться здесь на день или два и чтобы об этом не узнали в деревне, — признался Шисуи. — Ещё бы неплохо перекусить…       — Со вторым я вам подсоблю легко. Тамаки! — гаркнула Неко-баа, и из смежной комнаты выглянула её юная внучка. При виде Шисуи она просияла, он вернул улыбку.       — Привет, Тамаки-чан.       — Шисуи-сан!..       — Поди приготовь нашим гостям поесть, — Неко-баа затянулась и выпустила изо рта тонкую струю дыма. Отрывисто кивнув, Тамаки унеслась исполнять распоряжение, а её бабка продолжила: — Укрыться здесь вы тоже можете, но гарантировать, что вас никто не найдёт, я не могу.       — Я скорее имел в виду, пожалуйста, Неко-баа, не сообщайте Фугаку-сама, что я заглянул в гости, — Шисуи вложил в улыбку всё обаяние, что ещё теплилось в нём после этого поистине безумного дня. — По крайней мере, не пока мы здесь.       — Это я могу тебе обещать, — наклонила голову Неко-баа.       — Большего я не посмею просить, — мягко заметил Шисуи, пробуя воскресить в её глазах примерного мальчика, которого старуха некогда знала. Впрочем, Неко-баа не была глупа. В конце концов, и она видела его имя в Книге Бинго, равно как и цену, которую назначили за его голову. Шисуи вздохнул. Он-прошлый, примерный восторженный мальчик, убит. С теми, кто прежде его знал, оставалось только играть и вместе притворяться, что верят в иллюзию.       — Саске-чан уже завершил свою энциклопедию, — Неко-баа перевела тему на нейтральную, загадочно улыбнулась и в очередной раз затянулась. Подспудно это вызвало в Шисуи ностальгию по временам, когда он ещё мальчишкой стоял в приёмной Третьего в ожидании новой миссии. Удивительно было после этого вспомнить, что Третьего уже нет в живых.       — Вот как… — Шисуи мотнул головой. Саске и его энциклопедия, значит? Сразу захотелось спросить, не управился ли он быстрее гениального старшего братца, но Шисуи вовремя себя осадил. Он перевёл взгляд на напарника, который до того притих, что его присутствие перестало ощущаться. Кисаме сидел в вальяжной позе, но Шисуи видел, как его пальцы едва заметно подрагивали в направлении Самехады, стоило раздаться очередному мяуканью.       Неко-баа тем временем неспешно поднялась и отошла к стеллажам, где хранила своё, как шутила порою, сокровище. Шисуи невольно вытянулся по струнке, когда старческие узловатые пальцы проворно вытянули до боли знакомый альбом в светлой обложке. В то время Шисуи считал, что умеет рисовать — ему было лет шесть, дети вообще много фантазируют в этом возрасте, — а потому обложка его энциклопедии была изгажена чем-то, отдалённо напоминающим кошачьи силуэты. Шисуи подумал было перехватить взгляд Неко-баа, без слов попросить вернуть книжонку на место, однако в последний момент оборвал себя, поймав на мысли: её лицезрение, возможно, принесёт немножко покоя или хотя бы желчной радости Кисаме. А благо товарищей Шисуи зачастую ставил превыше собственного.       — Подумать только, столько лет прошло, — проговорила Неко-баа, вернувшись к диванам и опустив энциклопедию перед Шисуи. Тот рефлекторно принял её, уставился на изрисованную обложку на достаточное время, чтобы она привлекла внимание Кисаме. Короткий смешок был сигналом, что напарник в полной мере оценил художества.       И всё же Неко-баа была чуть-чуть, самую малость садисткой — из рода тех, кто при всём честном народе начинает рассказывать о стыдных случаях из твоего детства: как ты в первый раз с крыши дома свалился, играя в шиноби, или как впервые стащил кунаи у родителей, чтобы тайком потренироваться, но в итоге изрезал руки.       — Да уж… — протянул Шисуи и открыл первую страницу энциклопедии. С неё сиял широченной улыбкой нескладный ребёнок со светлым лоскутом ткани в руках и чёрной лапкой на нём. Конечно же, его первый захваченный отпечаток сопровождался попыткой нарисовать кота, у которого он был взят. Про себя Шисуи отметил, что вышло лучше каракулей на обложке, но лишь на самую малость.       Заинтересованность Кисаме сделалась почти осязаемой.       — Шисуи-чан был в этом хор-р-рош! — мяукнул Денка. Отведав валерьянки, коты вернулись на диваны и татами, расслабленные и довольные сверх всякой меры.       Кисаме въедливо посмотрел на напарника.       — Я всё правильно понимаю?       — Я не понимаю, что ты понимаешь, так как ты не позволил мне понять своё понимание, обратив его в слова, — отмахнулся Шисуи, притворяясь, что за витиеватой речью скрывает смущение, тогда как на самом деле внимательно отслеживал изменения в напарнике. Смотри, Кисаме: это место известно твоему товарищу давно; он приходил сюда ещё ребёнком и до сих пор жив; и с ниннэко может совладать шкет, так что не беспокойся, будь на то надобность, вырвемся без серьёзных дырок в шкуре. Шисуи знал, выяснил за годы, что человечность подкупала напарника лучше любого пафоса, демонстраций силы и возвышенных речей. Именно поэтому их пара в Акацуки отличалась невиданной среди нукенинов гармонией.       — Эта головастая козявка на фото — ты?       — Какой уродился, — огрызнулся Шисуи и нарочито резко перевернул страницы. Теперь с фотографии на него смотрели двое: Итачи тогда едва пошёл в академию, но Шисуи был на достаточно хорошем счету у Неко-баа, чтобы протащить с собой друга после самых искренних заверений в его исключительной гениальности. Наверное, это был единственный раз, когда его театр одного актёра строился на одной лишь правде.       Неко-баа пыхнула трубкой, пристально наблюдая за изменениями на его лице.       — Вы с Итачи были так дружны…       — Это и есть тот самый Итачи? — в голосе Кисаме прорезались нотки хладнокровной оценки противника. Впрочем, толку от этой оценки было немного: противнику на фото едва исполнилось семь.       На миг Шисуи представил себе встречу Итачи и Кисаме. Получилось крайне тревожное зрелище с морем крови, огня и воды.       — Да, — только и промолвил в ответ Шисуи, захлопывая книгу.       Его внезапную серьёзность Кисаме воспринял правильно и отстал: они оба предпочитали не лезть в прошлое друг друга, когда напарник чётко давал понять, что не хочет его обсуждать. Неко-баа наблюдала за ними через облачко дыма, мотая на ус; ох и интересный же отчёт ждёт Фугаку-сама после того, как Шисуи покинет Сора-ку…       На счастье, повисшую тишину разрушило возвращение Тамаки с подносом, уставленным всевозможной едой. Шисуи мигом просиял и утащил себе жареной рыбки — даже не столько из-за собственного голода, сколько чтобы дать напарнику понять: не отравлено, есть можно.       Кисаме, впрочем, надо отдать должное его профессионально-нукенинской паранойе, чуть выждал, прежде чем присоединиться к трапезе. И то брал еду лишь из тех блюд, откуда уже попробовал Шисуи — на всякий случай.       Следующие несколько часов прошли довольно быстро. После трапезы придя в более благодушное настроение (сытость и неотравленность всегда способствовали ему), Кисаме завёл разговор с Тамаки; едко и демонстративно не таясь, он вызнавал у девушки, каким Шисуи был прежде. Шисуи то молебно складывал брови домиком, то фыркал, но не встревал: всё равно Тамаки не могла рассказать ничего такого, что пошло бы ему во вред. Ну да, был солнечным шкетом. Ну да, гонялся за кошками в компании мелкого гениального дружка. Ну да, рано оставил детские забавы в пользу миссий, на которые посылают лишь самых сильных и ловких шиноби. Как будто что-то из этого могло Кисаме, существовавшего бок о бок с Шисуи уже целых пять лет, удивить.       Истории из детства напарника окончательно развеселили Кисаме. И пусть Самехаду всё так же держал под рукой, относиться к месту и окружению он стал с чуть меньшим ожиданием подвоха.       Разлёгшись на диване среди кошаков, лениво поглаживая всех, кто попадался под руки, Шисуи наблюдал за Кисаме и думал: всё же напарник ему доверяет. Будь на его месте кто-то другой из коллег по Акацуки, ни вполне себе радушный приём, ни еда, ни истории не умалили бы их подозрительности. Ладно, быть может, Дейдару подкупила бы еда, а Джузо — улыбки юной и милой Тамаки; однако ни Какузу, ни Сасори, ни тем более Лидер с Конан не смогли бы так легко, как это сделал Кисаме, положиться на поручительство Шисуи, что место безопасно.       Эта мысль привела к следующей: всё же и Шисуи доверяет Кисаме. Иначе не привёл бы в секретное место клана.       Пристально следивший за Кисаме Денка дёрнул хвостом из стороны в сторону; поднялся и перебрался под бок к Шисуи, шуганув собратьев.       — А не много ли ты позволяешь чужаку знать о себе, Шисуи-чан? — негромко спросил он.       — Он не чужак, — отозвался Шисуи с нажимом, поймав взгляд ниннэко. Он слишком хорошо знал своеволие этих прохвостов.       — Он не из клана, не из Конохи…       — Как и я, — Шисуи постучал указательным пальцем по хитаю с перечёркнутым символом Скрытого Листа. — Раз уж вы закрываете глаза на этот факт, заодно примите как гостя и Кисаме.       — Как гостя так как гостя, Учиха, — мяукнул Денка и повысил голос: — Гостям положено нас развлекать!       Отвлёкшись от инспекции вывешенного на стене оружия, Кисаме повернулся к нему, оскалился.       — Ну хорошо, мохнатый, тащи свой клубок ниток или что там…       Со всех сторон на него возмущённо зашипели ниннэко (Кисаме напрягся, нахмурился), а Шисуи от души рассмеялся. Денка же, недовольно пошевелив усами, соскользнул с дивана и достал с полки колоду карт.       — У взрослых котов другие игры.       Тут уж и Кисаме хохотнул.       — Ну коль так, раздавай, комок меха, — махнул он рукой и опустился на татами у низкого столика. Вопросительно посмотрел на напарника. — Тебе, как обычно, не предлагать?       — Как обычно, — кивнул Шисуи и неспешно встал, потянулся. — Я пойду прогуляюсь.       Кисаме бросил на него взгляд, в котором перемешалось столько всего: напряжённость, опаска, рефлекторная паранойя, оценка… Однако доверие пересилило их. Кисаме мимолётно кивнул и отвернулся к Денке, уже принявшемуся тасовать карты. К столику из разных углов комнаты подтянулось ещё пятеро ниннэко, Тамаки заинтересованно присела на подлокотник ближайшего дивана, а занявшаяся бумагами Неко-баа улыбнулась краем губ. Шисуи решил, что может ненадолго оставить их без риска эксцессов.       Он выбрался на поверхность, и дышать сразу сделалось легче. Шисуи медленно брёл по заброшенным улицам Сора-ку, погружаясь в воспоминания, которые от обилия наслаивались одно на другое, теснили друг друга. Секретное место, прежние «геройства», рассуждения о собственной наглости и мысли о человеке, который узнает Шисуи, даже если с его лица снимут кожу…       Внутри звенящей струной всё туже натягивалось напряжение: ожидание становилось тревожным. Вдруг всё пройдёт совсем не так, как он предполагает? Вдруг он ошибся и прогулка ограничится лишь мирным бредением по местам детства?       После очередного поворота Шисуи остановился. В голове набатом забило: «Началось».       Едва уловимое изменение. Если бы Шисуи так беспечно не таращился под ноги, то точно бы уловил, как едва-едва дрогнула тень за углом. Он не заметил, как и когда его поймали в иллюзию — настолько тонкой, почти невесомой, она являлась. Своим глазам доверять дальше было глупо: наверняка каждая выщерблина на дороге находилась не на своём месте. Сантиметровые сдвиги казались мелочью, пока дело не доходило до боя: там каждый шаг мог стать решающим.       При всей мнимой лёгкости иллюзии сбрасывать её пришлось через усилие: будто разрывать голыми руками крепкую прозрачную плёнку. Гендзюцу смогло засесть так крепко благодаря пусть давним, но проторенным дорожкам в сознании Шисуи. Чувство опасности отдалось холодком в животе.       Шисуи продолжал стоять на месте неподвижно с той лишь разницей, что теперь его Шаринган был активирован. Покажись, покажись, ну же!.. Ожидание бередило нервы. Ещё чуть-чуть — он бы сорвался сам, но тишину сокрушило надрывное карканье и грохот хлопающих крыльев. Посыпались перья. На этот раз Шисуи не позволил себя поймать: в конце концов, это он придумал накладывать гендзюцу через перья — было бы унизительно в него попасться.       Мгновение Шисуи колебался: разогнать вороньё вручную или просто зарядить по местности огненным шаром. Второе было бы быстрее и эффективнее, а ещё разогнало бы остатки тумана в проулке — и вот на это бы точно отреагировали местные. Единым движением Шисуи снялся с места и выхватил из-за плеча танто. Долго с воронами возиться не пришлось — через считанные секунды танто напоролся на лезвие катаны, раздался противный скрежет стали о сталь. В глазах противника также подрагивали три томоэ.       — Нагло с твоей стороны было заявиться в Коноху, а потом сюда, — Итачи поднырнул вниз, разводя клинки, и тут же провёл атаку. Шисуи едва успел блокировать.       — Твой отец сказал мне то же самое. Но как ещё мне было нарваться на встречу с тобой? — он перенёс тяжесть тела, освобождая танто, занёс его для нового удара и обманным движением выбросил вперёд свободную левую руку, накрывая голову противника.       Итачи настороженно замер. В его глазах читались обещания мучительной смерти, и Шисуи даже заколебался на мгновение, но потом решительно и от души потрепал друга по голове. Так же, как любил это делать раньше, чтобы у аккуратного, педантично собранного хвостика Итачи не осталось и шанса на выживание.       Итачи стоически вытерпел десять секунд пыток. Не сбегал в наивной вере, что у Шисуи проклюнутся зачатки совести, но эта вера, как и всегда, оказалась тщетной. Итачи вывернулся из-под руки друга и, хмурясь, процедил:       — Ненавижу, когда ты так делаешь.       — Если бы ты не хотел, то не дался бы так легко.       — Я бы вообще не позволил, — Итачи метнул на него нечитаемый взгляд исподлобья, пока переделывал свой драгоценный зализанный хвост.       — Ой, ну как скажешь! — ухмыльнулся Шисуи, выбросив свободную от танто руку ладонью вперёд, капитулируя. Опустил взгляд на меч — почти удивился, что всё ещё сжимает его — и плавно вернул в ножны за спиной. — Рад тебя видеть, Итачи.       — Заявляться сюда было не только нагло, но и глупо. Представляешь, что тебя ждёт, если тебя схватят? — его лицо помрачнело, отражая внутреннюю тревогу, меж бровей пролегла неожиданно глубокая складка. Как же часто Итачи хмурился?..       — Угу, знаю: визит к Ибики-сану и порча моей и без того ущербной мордашки, — Шисуи взял себя за подбородок, повернул в профиль, в фас. — Это вообще никак не вписывается в мои планы, чтобы ты знал.       — А что насчёт «мордашки» того, кто с тобой? — Итачи прищурился с вопросом.       — Тоже нет, — серьёзно ответил Шисуи.       Даже если Итачи хотелось поспорить — всё же ему явно было бы предпочтительней убить Кисаме для предоставления начальству хоть каких-то результатов охоты АНБУ на нукенинов, — вслух он ничего не высказал. Но взгляд…       — Даже не думай. Ты очень сильно меня подставишь, если с Кисаме что-то случится. И дискредитируешь меня в глазах Лидера. А я только-только заручился доверием Конан, чтобы к нему подобраться.       — Как скажешь, Шисуи, — проронил Итачи, и прохлада в его тоне в сочетании со взглядом в полной мере отражали всё, что Итачи думал о плане друга.       Шисуи вздохнул и попытался перевести тему:       — Как Саске? Я слышал, он натерпелся страха от Орочимару.       Шисуи не ждал, конечно, что Итачи тут же кинется рассказывать всё в мельчайших подробностях, захлёбываясь словами. Но и затянувшегося на целую минуту мрачного молчания не предполагал. Итачи стоял, склонив голову так, что чёлка затеняла его лицо и скрывала глаза — как в детстве, когда на клановых собраниях за неосторожно оброненную революционную идею о том, чтобы жить в мире с деревней, его вынуждали просить прощения. Шисуи прокручивал в мыслях чёткие воспоминания Инузуки: тот стоял в карауле около палаты Саске спустя несколько дней после того, как Орочимару покинул деревню. Саске недурно себя чувствовал, пребывал в сознании…       Итачи до жути медленно поднял голову и открыл глаза. В них чёрными косыми лучами на фоне красных радужек горел Мангекё Шаринган.       Губы Шисуи дрогнули, но слова застряли комом в горле. Шутки про Древнее Зло казались весёлыми лишь до тех пор, пока с Саске точно всё было в порядке. Итачи, несмотря на его мрачноватость и замкнутость, всегда отличался стремлением к решениям с наименьшими потерями и нелюбовью к склокам. И всё же… никто не мог предсказать, куда человека способно завести безумие отчаяния. Дурным примером в памяти всплывала клановая байка о том, как обезумел Учиха Мадара после смерти младшего брата.       Шисуи резко одёрнул себя. Саске не мог умереть.       — Орочимару напал на команду Саске во время этапа экзамена на чунина в Лесу Смерти, — проговорил Итачи глухо и отстранённо. — Поставил на него Джуин. Какаши-сан подавил печать, было принято решение продолжать экзамен… — он скривился. — Я сам выступал за это. Вызвался присутствовать на случай, если Орочимару снова объявится. И когда Джуин начал брать контроль над телом Саске… — он не закончил, понурил голову, осаждая свой порыв поделиться, вновь пытаясь запереть в себе эмоции.       Вздохнув, Шисуи шагнул ближе и опустил руку ему на плечо. Как бы он хотел, чтобы Итачи перестал всё держать в себе, всю вину, ответственность и страдания — реальные и те, что он сам на себя возложил.       — Саске в порядке?       — В итоге, да, — проговорил Итачи, не глядя на него. — Саске смог подавить Джуин собственной волей. Отец был впечатлён, — уголки его губ едва приметно приподнялись: его искренне осчастливливала мысль, что Фугаку признал Саске. Шисуи знал, как у Итачи болело сердце за младшего брата, однажды он даже сорвался, позволил себе поделиться вслух, какими несправедливыми находит непомерные требования отца в адрес Саске, и негодовал, что это всё из-за него, из-за того, что сам Итачи в возрасте Саске был выскочкой.       Впрочем, Шисуи не обольщался. Он прекрасно знал, что Фугаку — человек, который не может позволить положительным эмоциям в себе пересилить: слишком рад — либо пьян, либо под гендзюцу. Стало быть, чтобы уравновесить гордость младшим сыном, Фугаку должен был на кого-то спустить всех собак.       — А на тебя он обрушил суровый ледяной взгляд и обвинения в том, что поставил Саске под удар?       — Не имеет значения, — отмахнулся Итачи, как в бою отмахивался от не мешающих продолжать сражение ран. Шисуи сжал его плечо крепче, без слов говоря: «Для меня имеет». Итачи предпочёл проигнорировать — или, возможно, в самом деле не заметил подтекста, поддержки в жесте. Мысли его уже были заняты иным:       — Почему ты не предупредил меня о планах Орочимару?       — Не знал. Это была чистой воды самодеятельность. Даже Лидер был не в курсе, — Итачи поднял на него взгляд без тени только что бушевавших эмоций. Шисуи немного растёр его плечо, прежде чем отпустить: слишком сильно сдавливал под конец, — на что получил благодарный полукивок.       «О делах так о делах, если тебе так легче».       — Теперь вся Акацуки мечется, разгребая последствия, — отступив от Итачи, Шисуи прислонился спиной к стене и начал перечислять: — Большая часть организации послана на охоту за целями из Книги Бинго: Лидер ожидает проблем для Отогакуре, — Шисуи сделал мимолётную паузу и посмотрел на друга; тот кивнул, подтверждая, что проблемы у Ото будут. — Сасори отправлен отводить взгляд Суны от нас. К слову, тебе что-нибудь известно об их планах на месть?       — Суна не присылала нам никаких запросов на совместные операции, — сосредоточенно ответил Итачи. — Не представляю, кого они назначат следующим Казекаге. У меня на уме нет ни одной кандидатуры. Им придётся как-то разобраться с этим и не впасть в гражданскую войну из-за дележа власти. Едва ли они найдут время на месть.       Это на особый манер порадовало Шисуи, но другу он в этом не признался. Не поймёт.       Итачи легко угадывал, как и где найти Шисуи, когда тот старательно скрывался, но не смог бы понять, почему его заботит благополучие своры преступников. Итачи с малых лет привык чётко разделять, за какую команду играет, даже если этот выбор был для него крайне мучителен. Так в истории с кланом — Шисуи точно знал — друг выбрал сторону деревни. Возможно, даже сам Итачи на момент развязки истории ещё не знал, что уже определился, но Шисуи видел. И в каком-то смысле испытывал зависть: сам он выбор сделать так и не смог и до последнего момента пребывал в ужасе, что когда-нибудь придётся.       История повторялась. Только теперь выбор дался Итачи без особого труда. А Шисуи вновь метался.       — Во время стычки с АНБУ… я предложил двоим отступить с условием, что не доведу двух других до безумия. Но они остались и продолжили бой. С одной стороны, я понимаю…       — Тогда зачем поднимаешь эту тему? — Итачи не стал дожидаться «а с другой стороны», потому что Шисуи и правда понимал, потому что говорить об этом не было смысла.       — Сколько мы знакомы, я всегда знал, что ты особенный. Ты увлёк меня своей мотивированностью, сосредоточенностью на цели. И твоей целью был мир. Так где это, Итачи? — Шисуи поймал его взгляд, пытался уловить тень горечи или сожаления, но нет, там была лишь уверенность. Чёртова уверенность, которая сопровождала Итачи всегда, что бы он ни делал.       — Не все цели реализуются просто. Некоторые — вообще никогда. И не все порядки подлежат изменениям. Для того, чтобы реорганизовать систему работы АНБУ, нужны годы. У меня их было всего три, — обычно скупой на жесты и мимику Итачи поднял руку с тремя разогнутыми пальцами. В выражении его лица читалось удивление на грани обиды: «Почему ты не видишь, что я стараюсь? Стараюсь, как могу, но мне нужно ещё время».       Шисуи почувствовал укол стыда. Руководство АНБУ великого Скрытого Селения с четырнадцати лет — шутка ли? Но когда речь заходила об Итачи, его возраст вечно терялся как нечто несущественное.       — Моим долгом было удержать структуру на плаву без потерь в эффективности, а не разломать то, что работает, в угоду утопическим идеалам. Надо смотреть на вещи трезво: Данзо, как бы он неприятен нам ни был, выстроил почти безукоризненную систему.       — Извини. Я верю, что ты от своего не отступишься. Хотя бы ради памяти обо мне, верно? — Шисуи задорно улыбнулся. Он не сомневался в Итачи, но стал часто сомневаться в себе. Наверное, его неуверенность была простым проецированием. Если бы Итачи ответил, что опустил руки, Шисуи бы и сам сдался. Но Итачи бы так ни за что не ответил, такой мотивированный и шаг за шагом продвигающийся к своей недостижимой мечте. Недостижимой для всех, кроме Итачи. Это была беспроигрышная лотерея.       — Не говори со мной так, будто собрался умереть в обозримом будущем, — пробормотал Итачи. На этот раз он положил руку на плечо друга в жесте поддержки. Итачи пристально смотрел Шисуи в глаза этим его пробирающим до костей взглядом, в котором так и читалось: «Я вижу всё, а знаю ещё больше». Он не корил, не осуждал — обещал, если понадобится, за шкирку Шисуи тащить, в какое бы тот глубокое и вязкое болото ни провалился.       — Если вы настаиваете, то отложу планы о смерти на десяток-другой лет, Итачи-тайчо, — Шисуи улыбнулся немного натянуто: они оба знали, что при большинстве раскладов его нукенинство — билет в один конец на короткий рейс. Но Итачи был непреклонен. Что бы Шисуи там себе ни надумал, отдавать на растерзание законникам лучшего друга, пусть такого бедового, Итачи не собирался.       — Когда-нибудь я достигну цели. Ты увидишь.       Шисуи кивнул в ответ, но его уже захватила мысль: если повезёт, у Итачи впереди десятилетия изменений системы АНБУ, подспудного влияния на клан и столь дорогую его сердцу деревню. А вот у самого Шисуи времени в обрез.       Вот в этом он и Итачи были однозначно похожи: оба любили сами себе назначать миссии. И после вступления в Акацуки ради шпионажа Шисуи очень быстро понял, что его неизрасходованную тягу к заботе, поддержке, поощрению к изменениям в лучшую сторону, которую прежде он употреблял на Итачи, можно применить иначе. Можно попытаться заглянуть за ширму масок и придуманных ролей — и понять, принять опаснейших, травмированных до основания нукенинов как людей. Пилотный эксперимент с Кисаме прошёл как нельзя лучше; ещё несколько крючков уже заброшены, рыбки начали клевать. И когда они клюнут все, Акацуки как угрозе для мира Конохи придёт конец.       Созидательный деструктивизм лежал в основе обретения Шарингана — отчего бы, несколько изменив концепт, не применить его для разрушения организации нукенинов?