«Созидательный деструктивизм». Пособие Учихи Шисуи

В тиши ночного леса инородным звуком стрекотал костёр. Глядя в него, Шисуи думал: пришла пора активных действий. Личный разговор с Итачи сотряс размеренный быт и жестоко напомнил, как мало у Шисуи на самом деле осталось времени на претворение своего плана в жизнь. Шисуи знал, что «следующий этап действий» Пейна — это охота на джинчурики и свободноживущих биджу. Зачем — пока вопрос, и надо бы обсудить его с Конан при первой возможности. Проблема в том, что когда Акацуки полностью сосредоточит своё внимание на биджу, будет уже поздно пытаться развалить её изнутри. Тогда речь будет идти исключительно о полной зачистке, ведь Итачи — не сторонник полумер и оставлять даже призрачную возможность для Конохи потерять джинчурики он не станет. Шисуи против воли тяжело вздохнул. Будь у него в запасе ещё десяток лет, он бы сделал всё изящно-красиво: к каждому из коллег забрался под кожу так, что тот не заметил бы, мягко выведал мировоззрение и мотивы, обмозговал — один или даже, может быть, вместе с гениальным другом, — а затем сделал предложение, от которого невозможно отказаться. В идеале. Однако идеал удался лишь с Кисаме: пять лет бок о бок, взращенные связь и взаимопонимание. С другими так не получится; придётся действовать быстрее, грубее — выше риск облажаться и не суметь… Шисуи запнулся в мыслях. В них витало слово «спасти». Вот только кого и от кого?.. Его вздохи, равно как и явно отразившееся на лице сомнение, не укрылись от напарника. Подняв голову от меча, который педантично, почти любовно чистил, Кисаме бросил через разделявший напарников костёр: — Что уже? — А? — Шисуи притворился непонятливым, но Кисаме посмотрел на него крайне выразительно, не принимая увиливаний. Думает, мысли Шисуи связаны с их текущей миссией? Ха, как раз ими Шисуи бы поделился без проблем! — Да ерунда на самом деле. Задумался, удастся ли Сасори и Дейдаре сбить с нашего следа Суну. Кисаме скептически хмыкнул. — А может, ты просто трясёшься за своего кохая? Как бы он не устроил цирк на миссии и Сасори его не прирезал, — Шисуи состроил мину, выражавшую крайнюю степень несогласия. Кисаме вновь хмыкнул и протянул: — Я вот всё не пойму, какая тебе выгода возиться с мальчишкой? — Выгода?.. — Шисуи задумался: почему напарник вообще после его заявления про Суну свёл всё к беспокойству о Дейдаре? Со стороны кажется, что Шисуи уделяет ему отдельное-повышенное внимание? Покопавшись немного в воспоминаниях, Шисуи с толикой удивления признал: может быть. С самой первой встречи, когда «убедил» пацана вступить в Акацуки, а после разложил ему по полочкам, как обошёл его технику и что можно улучшить… просто в силу привычки! Шисуи всегда так же делал после тренировок с Итачи, с Кисаме! Впрочем, никогда — с тем же Сасори, или Какузу, или Джузо… — Альтруизм? Серьёзно? — Кисаме уловил искреннюю растерянность Шисуи от вопроса. Но ни одному здравомыслящему человеку в голову не придёт заподозрить нукенина S-ранга в доброте душевной. Разве что Кисаме… разве что в отношении Шисуи… разве что после пяти лет совместной работы. — А с каких пор альтруизм — это плохо? — пробурчал Шисуи и насупился. — С тех самых, как люди придумали всаживать ножи товарищам в спины? Шисуи вскинулся. В их кругу подобные фразы бросались с иронией — но голос Кисаме был полон приглушённого раздражения. — А если мир неправ? — негромко произнёс Шисуи, ловя взгляд напарника. — Что, если плох не альтруизм, а удары товарищам в спину? «Что если?..» — их привычная игра со стратегом Итачи, способ оценить различные сценарии грядущих событий. Однако здесь и сейчас — попытка вынудить честно и вслух признать свои мысли. Всё же Шисуи провёл рядом с Кисаме слишком много времени, чтобы продолжать верить сказкам о нём. Однако признаться в чём-то настолько важном, как презрение к существующему в мире порядку, — слишком сложно, да и не принято. Так что Кисаме предпочёл закатить глаза: — От твоей наивности аж тошно. — Вот только попробуй выблевать ужин! Ты знаешь, чего мне стоило найти в этом мёртвом лесу дичь? — и пусть Шисуи просто поддерживал перевод темы, его возмущение было натуральным: каждый более-менее пригодный для земледелия клочок земли в густонаселённой Стране Медведя находился при деле, а все остальные территории отличались удивительной безжизненностью из-за скоплений ядовитых газов, отравлявших почву изнутри. — Надо ж было Какузу найти цели в такой глуши, — Кисаме поморщился, переворачивая Самехаду другой стороной: там меж острых, как бритва, чешуй ещё оставались кусочки информатора, решившего, что не очень-то хочет продолжать сотрудничество с Акацуки. Кисаме принялся методично их вычищать. — Не в Стране Мороза, и то хорошо, — Шисуи постарался найти плюсы в ситуации, но напарник выразительным взглядом дал понять, что думает о таких плюсах. — Ложись спать, — бросил Кисаме, возвращая внимание мечу. — Я буду первым дежурить. Шисуи молча кивнул, улёгся, закутавшись в плащ, и отвернулся от костра. Пусть сна и не было ни в одном глазу.

***

На следующее утро напарники свернули лагерь ещё до рассвета и к полудню добрались до небольшой деревеньки, расположившейся в одном из наиболее плодородных районов Страны Медведя. По словам информатора, именно в этой местности засела банда, ради которой Шисуи и Кисаме явились; от Какузу же, выдавшего детали задания, напарники знали, что банда присосалась к деревеньке, как клещ, и уже больше года вытягивала из неё все соки. По пыльной просёлочной дороге Акацуки вступили в деревню. На окружавшем её лугу жевали чахлую траву истощённые коровы, за которыми наблюдали чумазые худощавые дети. Эти коровы показались Шисуи идеальным символом всего поселения: точно так же удручающе, как они, выглядели и небольшие домишки, и облезлые коты, и осунувшиеся старики. Людей среднего возраста не наблюдалось: немудрено, впрочем, в разгар дня они все должны быть в полях. «Но даже если они вкалывают, как Гай на тренировках, прокормить деревню им явно не удаётся», — отметил про себя Шисуи с толикой сочувствия. Ему самому с крестьянской жизнью доводилось сталкиваться всего пару раз во время совсем уж ранних генинских миссий, но и того мимолётного знакомства хватило, чтобы понять: жизнь у крестьян — не сахар, а труд не всегда благодарный. Сам Шисуи старался относиться к нему с уважением. Шисуи мазнул взглядом по Кисаме, увидел чуть поджатые губы, тень складки меж бровей. Его тоже от этой картины накрыло глухое раздражение. Нукенины, существующие не за счёт выполнения миссий, подобно шиноби селений, а наживающиеся на угнетении гражданских, которые не могут дать отпор, были отбросами среди отбросов: презирались даже в нукенинской среде. — День добрый, — окликнул Шисуи старичка, сидевшего на колодке для колки дров у ближайшего дома. — Не подскажете, где мы можем найти старейшину? Старик недоверчиво сощурился, рассматривая нукенинов из-под седых бровей, кустистых настолько, что, казалось, закрывали процентов тридцать обзора. Его одежда была из добротного материала, но далеко не новой, латаной-перелатаной. Шисуи подумалось: не всегда эта деревня была в упадке. — А чего вам надобно? — в сиплом голосе отчетливо проступали подозрительность и осуждение, будто старик был уверен, что Шисуи и Кисаме пришли не иначе как за тем, чтобы в очередной раз пустить кровь и без того обескровленной деревне. — Обговорить детали миссии по уничтожению местной банды, — ровно ответил Шисуи, краем глаза отслеживая перемещения двух шкетов. Те упали на хвост им с напарником, стоило Акацуки вступить в деревню, и теперь пытались затаиться за невысоким забором на краю дедова участка. Кустистые брови старика поднялись в ошеломлённом выражении, отчего открылись чёрные, неожиданно ясные глаза. Старавшиеся сохранять наивную бездарную конспирацию детишки окончательно демаскировали себя восторженными перешёптываниями. — Вы, спиногрызы, а ну сюда! — зычно гаркнул старик в сторону притаившихся за забором шкетов. — Рассекретили! — панически зашептал один другому, толкая приятеля локтем в бок. — Изаму, это ты виноват! — Дет, де я! — гнусаво возмутился второй и попытался дать дружку подзатыльник. — Кому сказано, сюда метнуться! — повторил старик суровей, но дети лишь пришибленно замерли и попытались мимикрировать под окружающую обстановку. Кисаме это надоело. С поразительной для гражданских скоростью он оказался около колышков заборчика, не доходившего ему и до середины бедра, и выдернул шкетов за воротники, точно нашкодивших котят за шкирки. Пацаны притихли, и на их чумазых мордашках отразилась смесь животного ужаса перед внушительным Кисаме с истинно детским восторгом, который накрывает при встрече с «крутыми» шиноби. Шисуи усмехнулся, а Кисаме без лишних церемоний уронил детишек прямо перед стариком. Оба плюхнулись на задницы и упёрлись покоцанными ладонями в землю. — Изаму, Джун, — узловатая рука старика вытянулась в сторону шкетов, — проводите господ к Кэмеко баа-сама, — дети наперебой закивали, едва не поджигая пожухлую траву искрами своего энтузиазма. Шисуи невольно помянул Силу Юности. — Идёмте, идёмте! — подорвался с места шкет с повязкой на лбу — Изаму, кажется. Нос у него заметно кривил, будто ломали его раз пять, а то и больше. По правой щеке к виску тянулись рубцы. Шисуи невольно вспомнил Райдо: ему похожие шрамы остались на память о первой миссии в поле, где его лицом хорошенько прошлись по крошёным скалам. — Мы с Джудом покажем домик старейшиды! — Да уж, энергии им не занимать, — хмыкнул Кисаме, когда они с Шисуи, оставив деда, двинулись следом за пацанами, подпрыгивавшими на ходу от восторга. — Когда-то и мы были такими, разве нет? — улыбнулся Шисуи воспоминаниям о тёплых солнечных деньках своего детства. Ах, детство… как жаль, что из-за войны оно закончилось так рано. — Правда?! — удивленно-радостно воскликнул Изаму. — То есть, когда вырастем, мы можем стать такими, как вы, шидоби-сан?! — он остановился и вцепился в плечо друга, вынуждая замереть и его — видать, собирался так стоять, пока не получит ответ. Улыбка исчезла, и Шисуи невольно взглянул на напарника. Такими, как они… — А вы что, в шиноби податься хотите? — сверху вниз взглянул на шкетов Кисаме. Те остервенело закивали, и Кисаме выразительно оскалился. — Поздно спохватились. В вашем возрасте я уже… — Вовсю выполнял миссии! — громко закончил за него Шисуи: побоялся, как бы Кисаме не принялся в красках живописать, что именно творил в их возрасте. Скольких людей и как порешил. Мальчишки заметно приуныли. Только если Джун понурил голову в смирении, то Изаму явно не был настроен принимать реальность, в которой ему не стать шиноби. — Ду и что! Учиться дикогда не поздно! Я стану шидоби и буду помогать своей страде, вот как! Толку с того, что у нас есть скрытая деревдя, если она цены на миссии так ломит, что простые жители не могут обратиться за помощью?! Это десправедливо: сила дуждна, чтобы помогать слабым, — Изаму ткнул большим пальцем в повязку на своём лбу. — Совсем скоро здесь будет хитай Хоши, вот увидите! Я стаду Хошикаге и устадовлю справедливые порядки! Кисаме выслушал эту речь с оскалом, представлявшимся постороннему жутким, но Шисуи видел в нём почти умиление напарника наивностью крестьянских детишек. — Давайте-ка я вам расскажу сказку, — протянул Кисаме. Они проходили мимо домов, из которых вслед нукенинам и детям выглядывали обеспокоенные старики; окликать их, впрочем, не смел никто. — Жил-был парень в одной скрытой деревне. Парень не то чтоб очень талантливый или умный, но упёртый, как стадо баранов. И видел парень, что по плохому пути деревня идёт — захотел всё исправить. К этому времени он уже стал шиноби, которого многие уважали и боялись, а потому он собрал вокруг себя группу и попытался совершить госпереворот и стать Каге… — И у дего получилось, и с тех пор селедие живёт в мире и процветадии?! — воскликнул Изаму, восторженно стискивая кулаки. Джун округлил глаза, глядя на Кисаме с трепетом. — Нет, — Кисаме неприятно оскалился. — Парня и его банду разбили и выгнали из деревни. Долгие годы он скитался по миру, выполняя задания для всякой швали, а после сгинул в Ками забытой стране ни за что. Джун ойкнул и отвёл глаза. Изаму, нахохлившись, спросил: — И в чём смысл вашей гадкой сказки, шидоби-сан? — В том, что идиотские мечты стоят жизни, шкет. Между ними разлилась тяжёлая тишина. Звуки жизни деревни: скрип механизма колодца, переговоры стариков, мяуканье кошек, отдалённое мычание коров на лугу — отошли на второй план, и казалось, мрачная пауза захватила мир. Шисуи мимолётно поморщился: то, что сделал напарник, было и правильно, и нет одновременно. С одной стороны, жестоко обнадёживать без причины, подпитывать беспочвенные фантазии. С другой стороны… что ж, Шисуи вырос в Конохе — селении, рождённом из казавшейся несбыточной мечты. — Теперь моя очередь рассказать сказку! — с наигранной бодростью заявил Шисуи. — Жил-был парень в одной скрытой деревне. Он был безродным, но много упорно тренировался и открыл в себе огромный талант. Но он на этом не остановился, продолжил развиваться с тем же невиданным упорством, следуя за своей целью: стать Каге своей деревни и изменить её к лучшему. Шли годы, он получил ответную любовь от восхищавшей его девушки, стал героем двух войн, перед которым трепетали даже самые искусные враги. И в конце концов… — Шисуи сделал театральную паузу. Изаму споткнулся, но не обратил на это внимания, нетерпеливо пялясь на Шисуи: мальчишку распирало от любопытства и жажды положительной развязки. Его молчаливый приятель Джун на этот раз не торопился предполагать счастливый финал, а Кисаме, как и всегда, остался безразличен к артистическим потугам напарника. — Ду?! — не выдержал Изаму. — Ду же! Он ведь стал Каге?! Стал?! — Да. Он стал великим Каге для своей деревни, — от вида засиявших шкетов Шисуи захлестнуло желание улыбнуться. Однако он его подавил: позволил бы, если бы всё заканчивалось так просто, но… — Но сказка на этом не заканчивается. — А-а?! Вы расскажете про его подвиги? Или как его деревдя стала справедливой?! Да, да?! — Изаму был так возбуждён, что орал чуть ли не до хрипоты и даже не замечал этого. — Через год после того, как он стал Каге, на волю вырвался демон. Страшнейший из тех, кого видывал свет. Ярость демона и его ненависть ко всему сущему были настолько необузданны и сильны, что ими он мог крушить горы и испепелять леса… — Кисаме насмешливо хмыкнул, и Шисуи понял, что слегка увлёкся. — И что было дальше? Каге победил демода?! Победил же?! — Победил? — тихонечко мяукнул скромный Джун. — Да, ребята. Каге одолел демона, спас свою деревню, стал настоящей легендой. Но это стоило ему жизни, — Шисуи проследил, как увядает улыбка Изаму, печально склоняется голова Джуна, и припечатал: — А ещё жизни его любимой. Также он принёс в жертву собственного новорождённого сына, который был желанным ребёнком. — Да что ж такое?! — завопил Изаму, чуть не плача. — А ваша гадкая сказка зачем дуждна?! Почему она не закодчилась, когда он добился своей мечты? — Эта сказка о том, что если ты мечтаешь стать Каге, то будь готов принять с этим титулом и ответственность за деревню, за её жителей. Ты перестаёшь быть просто шиноби — ты тот самый шиноби, за которым будут следовать все остальные, которому все жители от мала до велика вверят свои жизни и мечты. У тебя не будет твоей маленькой и близкой семьи: вся деревня станет твоей семьёй и ты не будешь иметь права кого-то выделять, все жители будут для тебя равны. Это и значит быть Каге, — Шисуи пристально посмотрел в глаза мальчишке. — Если ты хочешь им стать, готовься к такой ответственности. Пусть в уголках его тёмных глаз собрались обидные слёзы, Изаму медленно кивнул. Шисуи легко дёрнул губами, обозначая улыбку, но сразу же вновь посерьёзнел, потому что их провожатые остановились. — Дом старейшины, — негромко сказал Джун, указывая на строение, к которому они подошли. — Спасибо, — кивнул Шисуи и, не удержавшись, потрепал обоих мальчишек по волосам. — В мечтах нет ничего плохого, ребята. Мечтайте. Но будьте осторожны и не забывайте про реалии мира. — Есть! — воскликнули пацаны в один голос и унеслись по своим делам, на ходу перекидываясь впечатлениями о самом, небось, интересном за их коротенькие жизни разговоре. Проводив их чуточку печальным, чуточку ностальгическим взглядом, Шисуи полностью сосредоточился на деле. Они с напарником вошли в дом и поклонились старейшине. Она оказалась древней, сложившейся пополам под весом прожитых лет. Однако её мутные, выцветшие глаза на удивление цепко ухватились за взгляд Шисуи, а голос почти не дрожал, когда старейшина поведала о напасти, приключившейся с её деревней. Год назад небольшая группа отступников пришла в эти земли и сочла их вполне пригодными для того, чтобы сделать своей базой. Окрестные леса непролазные, от Хошигакуре, скрытого селения этой страны, далеко — нукенины почувствовали вседозволенность и быстро распустили руки. Они приходили в деревню за едой и женщинами; всех мужчин, кто попытался оказать сопротивление, избивали до полусмерти. Попадало порой даже детям, которые порывались вступиться за матерей и сестёр: как сказала старейшина, особенно сильно доставалось Изаму, самому боевому из местной ребятни. Сопротивление крестьян сошло на нет за месяц. Жители деревни с болью признали, что попросту не могут справиться с шиноби своими силами. В отчаянии они обратились за помощью в Хошигакуре, но тамошний самопровозглашённый Каге заломил такую цену, что крестьянам вовек не заплатить. Вдобавок нукенины прознали о попытке крестьян от них избавиться и в отместку перекрыли орошавшую окрестности деревни речушку — некогда плодородный край пришёл в упадок. Без воды деревня медленно умирала. Акацуки была её последним шансом на спасение. Условия миссии оказались именно такими, на какие рассчитывали напарники: за малую плату они избавляли деревню от гнёта банды любыми удобными им методами, и ни на что более крестьяне не претендовали. Для Акацуки основной интерес представляла даже не сама миссия, а выручка с дальнейшей продажи тел бандитов. Но уничтожать их за спасибо, когда за это можно получить какое-никакое вознаграждение, стало бы глупостью. Всё же Акацуки — организация нукенинов, а не благотворительный фонд.