«Созидательный деструктивизм». Пособие Учихи Шисуи

В своё время выслеживание было одним из наименее любимых предметов Шисуи. Не для того он был тренирован, не под то заточен — поэтому с ним в команду всегда ставили более способных следопытов. В Акацуки Шисуи выпало партнёрство с Кисаме и его замечательным мечом, способным засекать чакру на расстоянии. Деревенские указали напарникам направление логова банды, а выяснить его точное местоположение не составило труда. Загребущая длань Акацуки настигала медленно, но верно. По первости Дейдара часто хмыкал: чего это вы тут все, мол, только пешочком да пешочком — не боитесь, что цель съебётся? Шисуи на это посмеивался, предоставляя отвечать Сасори: он, знаменитый ненавистью к пустой трате времени, слишком уж шикарно сердился, когда именно в ней его кто-то смел заподозрить. То, как он тратил больше обычного чакры на то, чтобы наполнить мимику и голос Хируко гневом, веселило Шисуи и вселяло надежду: даром что тело марионеткой обратил — эмоции у Сасори всё ещё более чем человеческие. Как хороший шиноби, Шисуи каждый миг выискивал изъяны в защите, болевые точки людей вокруг. Вот только за то, как именно Шисуи использовал это знание, ни один сенсей не погладил бы его по голове. — Я вот о чём подумал, — протянул Кисаме, когда они пробирались через заросли. — Слыхал, что ваш Четвёртый был улыбчивым парнем, способным зашугать целые армии до усрачки… Ты, Шисуи, случаем, не его внебрачный сын? — Вот и нет, я чистокровный Учиха! — возразил Шисуи и, смущённо потерев затылок, добавил: — Расскажу тебе секрет, если пообещаешь не ржать. — Валяй, а я попробую сдержаться. — Ну, в общем, Четвёртый — мой кумир, вот… — Кисаме даже не улыбнулся, и это дало Шисуи смелость продолжить: — Его стиль боя так впечатлил меня, что я решил попробовать повторить. Вышло… — Вышло, что пока Четвёртый Хокаге вырезал пачками шиноби Ивы, ты шугал наших. Профи Кровавого Тумана дрались между собой, чтоб только не оказаться на боевом участке, где ошиваешься ты, — закончил за него Кисаме с поразительной серьёзностью. Шисуи, рассчитывавший на подъёбку, посмотрел на него с искренним удивлением. — Чего? Я, как видишь, всегда выигрывал. — За что карма воздала тебе по заслугам, — не удержался от улыбки Шисуи. — Карма… — проговорил Кисаме, отводя ветки, нововившие хлестнуть лицо. — Может и она. — Она-она, — покивал Шисуи, подныривая под перегородивший тропинку ствол давно поваленного дерева. — Я в неё верю. Например, за то, что сделал для деревни и какую получил оплату, я заслужил хорошего товарища. — Кого это? Кохая своего? — Ой, завали! — притворно обиделся Шисуи и обратился в слух: ему показалось, что хворост захрустел под чужими шагами. Самехада за спиной Кисаме с предвкушением заворчала. Постовой даже не успел удивиться: был захвачен в моментальное гендзюцу и отправился спать, сперва невольно поведав Шисуи, сколько человек в лагере и где ошиваются остатки банды; после Шисуи профессионально перерезал ему глотку, и дело было сделано. Как Шисуи и предполагал, исходя из рассказа старейшины, нукенины держали постоянный наряд у перекрытой реки: всего лишь четверо — они явно не были высокого мнения о способностях деревенских по части защиты их земель. Ещё две стандартные команды собирали дань с деревень ниже по течению. Ну что ж, каждая коса рано или поздно находит на камень. Шисуи коротко обрисовал напарнику ситуацию, и они с Кисаме, переглянувшись, направились в разные стороны в обход базы, чтобы тихо снять оставшихся постовых. Шисуи не сдержал ухмылку: если поставить в споре с любым встречным тысячу рё и спросить, кто в их с Кисаме паре боевик-прорывник, а кто мастер шпионажа и диверсии — это стопроцентный шанс срубить косарь. В Кисаме диверсанта бы никто с первого взгляда не заподозрил. Однако он был в этом чертовски хорош, и как повезло, что у Шисуи имелось гендзюцу, а то пришлось бы сидеть на отшибе и ждать, пока напарник сделает всё чисто. Кисаме и так по первости не доверял ему осложнённый сбор информации и скрытые проникновения: право на это сомнительное удовольствие пришлось заслужить. Впрочем, всё лучше, чем оставаться не у дел. Чётко и тихо они сняли наблюдателей, после чего приблизились к основному лежбищу нукенинов. То представляло собой поляну неподалёку от реки — которую, собственно, ниже по течению нукенины и перекрыли, обеспечив проблемы крестьянам, — обрамлённую лесом и редкими замшелыми валунами. На поляне примостились палатки, тенты, костровища — сразу видно было, что банда здесь давно и покидать насиженное место вовсе не торопится. — Как смотришь на то, чтоб смыть их Санби под хвосты? — шёпотом выдал идею Шисуи. Как по нему, красиво и эффективно. Кисаме бросил на него чертовски выразительный взгляд, заставивший Шисуи отлично прочувствовать всю степень собственного идиотизма. — Волна — это шум, — всё же расщедрился на тихое пояснение Кисаме, мониторя взглядом ленивые перемещения в лагере. — На шум слетятся местные. Растрезвонят на всю деревню, а значит, будет ликование и эти сраные народные гуляния. Это всё спугнёт остатки банды, ушедшие обдирать другие деревушки, и потом ищи свищи их. Вот поэтому Кисаме у них — диверсант, а Шисуи — пугало с перьями. Шисуи прописал себе ментальный подзатыльник и побрёл дальше работать тихо, как профи. Он предпочитал работать с танто или расходниками, но не голыми руками. Вот у Кисаме получалось очень технично, с одного резкого поворота сворачивать противникам шеи, а Шисуи неожиданно и почти стыдно лажал в этом навыке. Но не мог отрицать преимущество свёрнутой шеи над колотой раной: жертва не успевала и всхлипнуть, если сделать всё правильно, и не оставалось крови. Когда труп обнаружат, в первую очередь подумают на бессознательность, а не на смерть: в мире, где с ножами управлялись и пятилетние дети, не один только Шисуи не любил убивать вручную. На очередном бандите решив блеснуть знаниями, преподанными сенсеями в академии, Шисуи зашёл со спины и схватил шиноби за голову. Стремительный поворот — нукенин заорал надрывно и истошно, забрыкался, и Шисуи поспешил всадить танто ему под рёбра. Даже через разделявший подлесок и поляну с лагерем Шисуи почувствовал на себе осуждающий взгляд напарника, жертвы которого не издали ни звука. Шисуи злобно засопел и послал эти игры в конспирацию к чёрту. В конце концов, Кровавый Туман он зашугал, по углам не ныкаясь! — Трево!.. В дело пошёл Шуншин. — Чёрт! — Эй вы, сюда!.. — Что тут?.. Кха! Бандиты засуетились, но толку в этом, конечно же, было никакого. Успевали что-то испуганно пискнуть напоследок, но не более того: Шисуи привычно, умело резал глотки. Ни оценить ситуацию, ни сформировать построение, ни даже контратаковать нукенины не сдюжили — падали на землю осенними листьями, такие же обречённые, такие же мёртвые. Шисуи хватило минуты, чтобы добить всех недобитых и нагнать всех сверкающих пятками. Крови на нём не осталось ни капли — этикет шиноби был соблюдён. — Грязная работа. Шисуи сердито хмыкнул: — Парочка твоих постовых против всех в лагере за одинаковое время. — Тихо, — Кисаме указал на заросли, где прикончил противников сам. — Громко, — он обвёл скептическим взглядом поляну. — Медленно, — Шисуи ткнул в стороны зарослей. — Быстро, — обвёл рукой лагерь, ставший иллюстрацией к фантазии маньяка-вивисектора. Моментальным последствиям похода Орочимару в Коноху в воображении Шисуи, то бишь. — В один прекрасный день я не выдержу, Шисуи, — холодно проговорил Кисаме. И паузу сделал такую жуткую, что Шисуи по-настоящему напрягся. — И вытащу грёбаное шило из твоей гиперактивной задницы. У Шисуи имелась пара шуток про задницу, но подцепил он их из плохого источника, а потому был не уверен, что те присмирят Кисаме, а не доведут до раскатистого смеха прям тут, на поле кровавой резни. Нет, в смысле, Акацуки не привыкать ржать над трупами — но обычно это делал Дейдара, когда живописал перед Сасори, что тот может приделать очередному «материалу для коллекции». Пару раз после подобного Шисуи приходилось прятать незадачливого кохая за своей не то чтобы очень широкой спиной, спрятанной за уж точно широкой спиной Кисаме… Шисуи одёрнул себя, сосредотачиваясь на деле. Быстрее они разберутся с местной мелкой бандой нукенинов — быстрее он вернётся на путь совращения отступников S-ранга с пути вреда миру. Шисуи передёрнул плечами: кажется, подцепил у Сасори острую нелюбовь к ожиданию. Интересно, а это лечится?.. Судя по Сасори — не то чтобы. Не успев всерьёз забеспокоиться о собственных перспективах, Шисуи поймал перекинутый напарником запечатывающий свиток. Пришла пора паковать ту добычу, что уже была у них в руках. Шисуи как главному эксперту их пары в фуин по умолчанию отводилась роль запечатывающего, Кисаме — грузчика. Рука у Шисуи была набита, отсутствие желания долго возиться с этим придавало дополнительное ускорение, так что запас трупов заканчивался быстрее, чем пополнялся. Пакуя добычу, Шисуи мысленно хаял ужимистость Какузу, которую впору звать скупостью. В такие свитки было положено запечатывать не более трёх трупов. Сопоставив количество нукенинов в банде и количество выданных свитков, Шисуи мог бы усомниться в способностях Какузу к делению. Мог бы, если б тот не проводил в уме вычисления даже с пятизначными числами получше всяких калькуляторов. — Какузу из тебя душу вытрясет за растрату, — заметил Кисаме, когда Шисуи порывисто распаковал шестой свиток, а ведь на миссию им выделили всего пять. Что-то в сознании неприятно щёлкнуло. — Это не растрата — это адекватность, — бросил Шисуи… а затем отшвырнул свиток и зачастил: — Вот как, блядь, Какузу считает?! Он сам выдал нам заказ на сорок голов! На свиток положено три трупа. Сорок поделить на три — равно тринадцать в лучшем случае! А у него сорок поделилось на три с получением пяти свитков. Пяти, Кисаме! Это в два с половиной раза меньше, чем мне нужно, чтоб качественно всех запечатать! А потом знаешь, что будет? Потом Какузу скривит лицо и скажет, что мы, видите ли, попортили ему трупы. Удобно — на нас ответственность переложил, ага? — Шисуи… — проговорил Кисаме, подаваясь к нему, но Шисуи отмахнулся. — Классная логика, и позиция классная! Здорово, когда Лидер к тебе прислушивается, правда? Делай, что хочешь, а остальным остаётся только прыгать на задних лапках!.. — Шисуи, — Кисаме встал рядом с ним, огромный и грозный. — Остановись. — С чего бы? Доложишь на меня?! — ощетинился он, но потом зарылся пальцами в растрёпанные волосы. — Прости. Просто не могу… Шисуи и сам прекрасно осознавал, какая головомойка его ждёт при встрече с Какузу. И уже заранее из-за этого был раздражён. Сказать, что свитки добыл на стороне, он не мог, иначе бы возникли подозрения, причём справедливые. Кисаме не слышал и малой толики стенаний, которые приходилось читать Итачи в неформальных сообщениях друга, — из-за них Итачи то ли из сочувствия, то ли чтобы заткнуть Шисуи порой посылал ему свитки разного назначения. Сказать, что изготовил их сам, Шисуи не мог тем более: во-первых, такое враньё всё равно было чревато головомойкой, мол, какого чёрта скрывал столь ценный навык, и, в-главных, от него бы потребовали разделить обязанности по изготовлению свитков для Акацуки с Орочимару. А Шисуи всё ещё не освоил технику Сасори по красноречивому посыланию нахуй взглядом. — Скажи мне честно, — произнёс Кисаме неспешно, негромко. — Ты пиздишь свитки у Сасори? Признайся сейчас, Шисуи, и я обещаю тебя прикрыть. Шисуи, поглощённый мыслями об отчётности перед Итачи, вздрогнул всем телом. — У какого ещё Сасори?! — Ну ходит у нас такой: мелкий, кукольник, — Кисаме ухмыльнулся, и Шисуи от души попытался заехать ему в солнечное сплетение, но напарник легко увернулся. — Заканчивай уже с добычей. Нам ещё оставшуюся дюжину ловить. Команда у реки, две отправились в обход по деревням ниже по течению собирать дань. Проблем возникнуть не должно. Шисуи рухнул на бревно-скамейку и вытянул ноги. — Чем носиться за ними, как насчёт подождать, Кисаме? Всё равно ведь припрутся сюда. — Тебя хрен разберёшь: то тебе неймётся всё побыстрее сделать, то давай будем сидеть смирно ждать… — Учишья душа — потёмки, — продекламировал Шисуи одно из самых известных изречений Второго Хокаге, мысленно отмечая, что таки зря паниковал: хроническую нелюбовь к ожиданию от Сасори не подцепил. — Учишья душа — ёбаный трындец, — рыкнул Кисаме, больше обычного раздражённый «дивой» напарником. — Пойду зачищу тех, что у реки. Сиди тихо и не рыпайся. — Угу, капитан, — протянул Шисуи, представляя, как классно бы было, если бы схожее приказание им отдавал Итачи. Им с напарником, членам АНБУ Конохи… Очнулся он от фантазий, уже когда Кисаме скрылся в подлеске, даже шороха стало не слышно. Хмыкнул себе под нос. Вот бывает же: накатит. Обычно такое происходило как раз после личных встреч с Итачи, после соприкосновения с реальностью, оторванной от видения мира Шисуи. Шисуи видел мир так: пойми человека — объясни свою позицию — договорись, найдя компромисс. В мире Итачи, в реальном, всё было намного сложнее. В том мире людей судили за прошлое здесь и сейчас, не размениваясь на оптимальные для всех решения, которые всё окупят и исправят когда-нибудь потом. В реальном мире редко давали второй шанс. Шисуи благополучно провтыкал в ближайшую корягу всё время, за которое напарник зачистил команду отступников у реки. Когда Кисаме вновь возник из густого подлеска, Шисуи захлестнула мимолётная ненависть к себе: ну и чего он размяк, разнылся? Неужто подобных миссий не бывало прежде, в бытность шиноби Конохи? Были ведь, в военное время — много… Не успел Кисаме подколоть Шисуи, что тот выглядит унылее вечно печальной Конан, как Самехада предвкушающе заурчала. Кисаме бросил на напарника взгляд с полувопросом, но Шисуи не сдвинулся со своей скамейки-бревна, демонстративно-расслабленно вытянул ноги. В конце концов, они S-ранг или где? Вот ещё по буеракам за дешаком всяким гоняться! Акацуки не торопились, и добыча пришла к ним сама: зашебуршала сперва в подлеске, а после вывалила относительно весёлой гурьбой на поляну. Относительно — потому что лица у остатков банды были решительные, кунаи и мечи нукенины догадались вытащить. Могли ли издалека услышать шум, учинённый зачисткой Шисуи? Звук-то по реке разлетается далеко, а Кисаме не произвёл ни единого… Судя по иронии в хмыкании напарника, разговору о тайных операциях быть. Или даже не разговору, а банальному запрету Шисуи в них участвовать. S-ранг, ага. Бандиты опасливо блуждали взглядами по окровавленной поляне с остатками разорённого лагеря, но Шисуи временно потерял к ним интерес. Стиснул зубы от вспенившейся внутри злобы: впереди живым щитом был выставлен Изаму, часто дышащий от страха и непокорства. В цыплячью шейку парнишки упиралось лезвие куная, ворот затасканной футболки отдавал красным: при резких вздохах сталь вспорола кожу. — Серьёзно, парни? — насмешливый вопрос Кисаме выдернул Шисуи из пучины злобы. Сосредоточившись, он поднялся, вставая с напарником к плечу. За доли секунды на лицах врагов промелькнула целая гамма сменяющихся эмоций: от мрачной радости, с которой они пришли, через удивление к шоку и осознанию, что хорошенько так проебались, решив, что заложник поможет им сторговаться и уйти живыми. Чуваки явно ожидали кого-то другого, а не нукенинов S-ранга, светящих рожами со страниц Книг Бинго всех стран шиноби. — Вы не шиноби Хоши? — мямля, уточнил нукенин, приставивший кунай к горлу шкета. Венка на виске бандита часто билась, лицо побагровело, сталь в руке опасно для Изаму дрожала. — Нет, блядь, мы не шиноби Хоши, — Кисаме оскалился, демонстрируя жуткие заострённые зубы. Зыркнул в сторону Шисуи, тот скривил губы в нехорошей усмешке и мгновенно активировал Шаринган. Угрожавший шкету бандит и не понял, когда пропал. Вокруг него соткалось прекрасное плодородное поле, ноги бесконтрольно несли вперёд по дороге. Вокруг хлопали цветастыми крыльями бабочки, а солнце ласково пригревало — красота, а не путь! Бандит — его звали Вашан, осознал Шисуи — блаженно улыбнулся и принялся насвистывать, двигаясь вперёд и вперёд. Но вот перед ним возникла развилка: столбик да две дороги, расходящиеся в противоположные стороны. На столбе пристроился, чуть склонив набок голову, ворон с лоснящимся иссиня-чёрным оперением. Глядела птица устало и въедливо, словно бы спрашивала «что дальше?». Вашан свернул направо и продолжил путь, веселея с каждым шагом. Но тут заросли высокой травы пришли в движение, и бандит застыл, уставился на них с опасливым интересом. — Чёрт. Просто кошка, — буркнул он, когда на дорогу вразвалочку выплыл комок бурого меха с бантиком на правом ухе. Кошка поводила носом и подалась к Вашану, принялась тереться о ноги. Усмехнувшись, он присел на корточки, провёл грубой рукой по бурой спинке. Кошка расплылась в хищном оскале, отвечавшем злорадному предвкушению Шисуи. В следующий момент с ясного-чистого неба на Вашана обрушился град острых каменных осколков — как дождь, только эта срань дробит кости. Наглядное подтверждение тому, что и в Ивагакуре есть шиноби с фантазией. Вашан заорал от боли. Он рухнул на четвереньки, разбитые до обнажённых костей руки повисли плетьми, лоб столкнулся с землёй. Агония продлилась минуты — а затем кости срослись, покрылись мышцами и кожей, и Вашан вновь осознал себя бредущим по летней дороге в окружении бабочек, солнца и тепла. Ощущение агонии стало отголоском воспоминания. Вашан вновь заулыбался и принялся насвистывать, приближаясь к развилке, охраняемой вороном. Тот наблюдал, не мигая, и вызывал дискомфорт — Вашан затормозил у столба, покрутил головой и, легко вздрогнув всем телом, торопливо свернул налево. Несколько пройденных шагов — и трава на обочине зашевелились, из неё выступила упитанная бурая кошка с бантом на ухе. — Хех, киса… — пробормотал Вашан и нагнулся, чтобы погладить благодушно подставленную спинку. Прикосновение к кошке запустило по телу волну бесконтрольных сокращений мышц, сильных настолько, что ломали кости, воздух не мог протолкнуться в сведёные легкие. Спазмы скручивали желудок в узел, а пробираемое судорогами сердце вызывало такую резь в груди, будто туда раз за разом вгоняли кунай. Агония вновь длилась минуты и прошла, оставив чёткий след в сознании, а затем Вашан осознал себя в начале дороги. Впереди всё так же маячил столб с внимательно наблюдающим вороном. — Осталось две тысячи, девять сотен, девять десятков и восемь встреч с кисой, — оповестил ворон серьёзным и глубоким голосом Итачи. — А-а-а! — истошно завопил бандит, хватаясь за голову. — Вашан! Эй, Вашан! Ты чего?! — бросились к нему приспешники. Забытый всеми Изаму моментально сориентировался и рванул к Акацуки, спрятался за спиной Кисаме. Ну и правильно, Шисуи тоже б так поступил: у напарника спина таки шире, чем у него самого. — Что с ним такое?!.. Шисуи усмехнулся с мрачным удовольствием. Рядом не менее паскудно оскалился Кисаме, и до одного из бандитов дошло: — Гендзюцу! Этот хмырь… он… — бандит истерично ткнул пальцем в Шисуи. — Он Учиха! Шисуи незаметным движением сложил всего-то три ручные печати. Самый обычный иллюзорный клон принял образ бурой кошки с бантиком на ушке. Кошка медленно, степенно направилась к нукенинам. Те ждали подвоха, замерли в непонимании, что предпринять. — А-а-а, не-е-е-ет, сгинь! Сгинь, мразь! — заорал Вашан и рванулся из рук подельников, истерично взвыл, а затем кунаем, который считанные секунды назад прижимал к шее беззащитного ребёнка, полоснул себе по глазам. Прочие нукенины шарахнулись в стороны, даже не пытаясь удержать подельника. — Ща сгинешь! Вот так! — Вашан зашёлся безумным лающим смехом и засадил кунай себе в шею. Шисуи отстранённо пронаблюдал за предсмертным бульканьем и тем, как тело рухнуло на траву. Изаму высунул было любопытный нос из-за спины Кисаме, но, увидев труп, ойкнул и спрятался обратно. Из остатков банды кто-то в ужасе замер, уставившись на труп с застывшей улыбкой. Остальные рванули что есть мочи, осознав, что сами могут закончить так же жалко и мучительно; секунды спустя к ним присоединились отстающие. Подлесок захрустел под их ногами, крики огласили округу. — Шисуи, ну мать твою… — проворчал Кисаме, хмуро наблюдая, как остатки банды удирают. — Иди сам их лови. — Шкета не пускай глазеть, — прохладно бросил Шисуи. Спортивного интереса отлавливать противников заметно слабее обычно не возникало, но в этот раз Шисуи испытал исключительно редкий для себя азарт к тому, чтобы загнать жертв и прикончить: быстро и кроваво, как в военные годы. Оставляя за собой след из трупов, он пронёсся по лесу стремительно и беспощадно, не слушая вопли, мольбы о пощаде. Голова в кои-то веки была идеально чиста. Только откуда-то из подсознания за ним внимательно наблюдал ворон. Последний бандит плюхнулся на зад и с ужасом в бездействии смотрел, как танто распарывает живот подельника. Шисуи встряхнул лезвием, избавляясь от излишка крови, и приблизился к трясущемуся бандиту. — Так и будешь сидеть и ждать, когда тебя прикончат? — Шисуи не скрывал презрение к этой швали. И это нукенин. И он сам — нукенин. Зашибись… — М-может, мы сможем договориться, Учиха-сама? — пролепетало недоразумение слабеньким-слабеньким, почти девчоночьим голоском. Кристально-чистое спокойствие Шисуи разбилось о вспыхнувшее удивление. Он предполагал, что бандит может начать умолять его, хаять или вовсе разрыдается… но никак не то, что с ним примутся торговаться. — Забирайте все деньги, — принял бандит молчание Шисуи за дозволение говорить дальше. — Й-я… я покажу вам все наши заначки. Всё-всё, что накопилось за год! — О-о, — протянул Шисуи, глядя на дрожащее нечто сверху вниз. С активированным Шаринганом, да в полутьме под пологом леса — напугать способно и более сильных духом шиноби. Этот и вовсе готов был обмочиться. — Будете любезны проследовать за мной? — заговорил бандит более уверенно и деловито, решив, что торги прошли удачно. — Или изволите подождать, когда я всё сам принесу? Шисуи выдержал паузу, пытаясь уложить в голове логику бандита. В конце концов уточнил: — Я всех твоих товарищей до единого перебил. А ты мне деньги предлагаешь? — Да какие они мне товарищи, Учиха-сама! — замахал руками бандит. — Я этих обтросов и знать-то не знаю! А с тем, который мальчонке угрожал, и не говорил ни разу! — Вот как, — проронил Шисуи и, в мгновение ока оказавшись рядом, вонзил танто бандиту в сердце. — Значит, в Джодо будет шанс наверстать упущенное.