Память

Олежа пропускает ступеньку — а сердце Антона пропускает удар. Тихое «ауч» рвёт тишину безлюдной лестничной клетки. В клетке грудной что-то отзывается гулким эхом. Антон инстинктивно подхватывает складывающегося пополам Олежу под локоть и тем самым предотвращает — или всего лишь смягчает? — падение. Вжимается пальцами в ткань. Мысленно корит себя: не предотвратил. Но хотя бы поймал. — Что такое? Вопрос вываливается изо рта слишком резко, а язык летит стремительнее мыслей. Ответ очевиден: зачем вообще спрашивать? Оступился, подвернул ногу. Так бывает на лестницах. Так бывает, если не смотреть под ноги. Так бывает. — Споткнулся, — кое-как отвечает Олежа, пытаясь вернуться в вертикальное положение. Конечности подводят: встать ровно не получается, и он снова складывается — только теперь Антон крепко держит его обеими руками. Придерживает за талию — как можно мягче и нежнее. Как можно крепче. — Ты… Олежа кивает, зажмурившись, перебивает: — Я в порядке. Только он не в порядке — и это видно. Олежа пытается сделать шаг — и не может, потому что ногу сковывает болью. И он шипит, резко дёргается и почти обмякает в руках Антона. — Поехали в травму, — это не предложение, на самом деле, это — требование и ультиматум. Возражения Антон не принимает, хоть и знает, что Олежа будет сопротивляться. Принимать помощь — не в его стиле. Искать поддержки в ком-то, пытаться переложить ответственность — не его хобби. Но вот взять на себя чужую — всегда пожалуйста. Олежа жмурится, прячет лицо и отрицательно качает головой. Всем своим видом говорит: «Я справлюсь. Всё будет в порядке. Не переживай за меня». Он повторяет это очень часто — кидается отговорками на участие Антона и всеми силами отмахивается от заботы. Возможно, Антону действительно не стоит лезть в чужую душу, когда не просят, но оставаться в стороне он не может. — Я довезу тебя. Не отнекивайся. Олежа сильный — Антон это ясно видит. Олежа с достоинством выносит боль, притворяясь, что её не существует; Олежа с достоинством глотает слёзы, заталкивает страх подальше, когда Антон вваливается к нему в комнату окровавленным пятном — потому что Олежа сильный. Олежа может с этим справиться. Он сжимает губы в тонкую полоску, бледнеет, но продолжает идти вперёд — потому что знает, что должен. Олежа сильный, а ещё упёртый: упирается в свои убеждения и страхи, упирается в своё выдуманное «всё в порядке», упирается в собственное отрицание. Антон помогает Олеже преодолеть оставшиеся ступеньки — придерживает за талию, позволив закинуть руку себе на плечо. Антон готов донести Олежу на руках — но это, кажется, как-то… слишком? Это кажется каким-то неправильным. И Олежа не согласится. Олежа ведь сильный. А ещё упёртый. Думает, что Антон не обращает внимания. Антон открывает дверь машины галантным движением, помогает Олеже рухнуть на переднее сидение. Наклоняется ближе, проверяя — удобно ли ему? Почти касается лицом лица. Не сдерживается — проводит мягким, успокаивающим движением по плечу. — Не переживай ты так. Правда, не стоит, — ворчит Олежа, отворачиваясь от пронзительной заботы. — Стоит, — отрезает Антон. Садится на водительское место. Ещё раз смотрит на Олежу. Олежа морщится от боли, но, поймав на себе обеспокоенный взгляд, кое-как улыбается. Напускает на бледное лицо румянец. Пристёгивает ремень безопасности. И не подаёт виду, что больно. Антон хотел бы, чтобы его переживания были пустыми. Но знает, что это не так. И знает, что сердце всегда будет пропускать удары, когда дело касается Олежи. И знает, что Олежа со всем сам справится, а от помощи отвернётся. Но отступать не собирается. Антон обещает себе, что всегда будет рядом, чтобы его поймать.