Я = ты

      За этот шедевр на бумаге взялся не самый известный режиссер, его звали Роберт Сантьяго. Почему уж тогда не Роберто, разве он не мексиканец? Слишком загорелый, чтобы быть белым, слишком любит модные калифорнийские смузи из шпината, чтобы быть мексиканцем. В его присутствии у меня страшно чесалось все тело и першило в горле. Аллергия? На самого Роберта или на его парфюм? Он любил лапать все вокруг: рукопожатия, прикосновения, хлопки по плечу. Постоянно носился с бумажной версией книги и тыкал ее актерам в лицо, хотя электронка гораздо удобнее и гигиеничней.       Кажется, таких называют кинестетиками. Я звала его чудилой.       Он снял несколько неплохих фильмов, один нашумевший сериал и кучу короткометражек с непонятным концом в начале карьеры, которые никому не сдались. С учетом, что сериал закрыли после второго сезона, я сначала подумала, что Роберт знает меру. Правда, только на экране. В реальной жизни он не чувствовал рамок, выкупил права на экранизацию за бешеные деньги, хотя Энди говорил, что они готовы были продать и дешевле. Поливался парфюмом как в последний раз в жизни. Если хоть одно живое существо не сможет его учуять, мир, кажется пошатнется. Каждые полчаса я выходила на улицу в одной рубашке, просто чтобы подышать. Энди сказал, что мне нужно подобрать парфюм и заменить сумку на что-то более приличное, я ответила, что ему нужно не лезть не в свое дело. Роберт пшикался за нас двоих, а Джил растрачивала бюджет на цацки за всю нашу далеко не дружную компанию.       На съемочной площадке она маячила постоянно. Ее совершенно не пугал пахучий Роберт. Хоть кому-то нравилось это общество — думала я.       После парочки появлений, мне сказали, что присутствие на площадке больше не требуется и всем остальным займется Джил, мое «доверенное лицо».       Доверенное лицо Джил недавно побывало на ботоксе и отображало теперь втрое меньше эмоций, чем раньше. Теперь она могла только кривить губки и слащаво улыбаться. Две эмоции — впрочем, ей больше и не требовалось.       Творческий подход и пресловутое «видение автора», которым тыкал в меня Роберт, действовало мне на нервы, потому я была рада избавлению от повинности. Нет автора — нет видения. Катитесь к черту.       Мы переместились в другую реальность, но все еще под объективом — уже один на один с фотографом под чутким надзором Джил. Инстаграм должен развиваться. Джил занялась его ведением вплотную. Постила кучу вдохновляющей и эстетической бурды вроде городских видов или чашек кофе. Тысячи лайков, сотни подписок и восторженных комментариев как чувственно. Стоило пройтись по хэштегу «кофе», как перед глазами всплывала нескончаемая лента из сотни тысяч чувственных. Мрак.       Фотограф назвал меня деревянной. Я его — мудилой. На секунду мне показалось, что я увидела одобрение в глазах Джил. Или это была судорога после ботокса?       Новость о моей внезапной известности Нэнси восприняла странно. Сначала не поверила, потом поверила слишком сильно, подумав, что я на самом деле гениальна, просто очень хорошо шифровалась, а правда вообще взорвала ей мозг. Она закурила прямо за обеденным столом, хотя клялась, что никогда не допустит, чтобы ее дом вонял, как притон, а потом выдала свое привычное:       — С ума сойти, блядь, можно…       — Только никому! Если кто-то узнает, с меня снимут скальп.       — Вот ты мне скажи, — начала Нэнси, — пока ты во все это дерьмо не вляпалась, было тебе дело до этой дурацкой книженции?       Никакого.       — Вот и мне нет. Разве что меня ужасно радует, что ты наконец то снова купила себе тачку, а не шароебишься по автобусам. Ещё бы купила что-нибудь нормальное, а не этот сраный драндулет.       Сраный драндулет был подержанной Ауди 2009 года выпуска. Недавние события наглядно показали, что все тачки мнутся одинаково, когда вылетают на встречку на красный.       — Сходи к нему, — говорила Нэнси с набитым ртом, пока хрустела чипсами. — Может, он уже подцепил себе кого нибудь и поебывает в свое удовольствие, пока ты зря мотаешь сопли на кулак.       — Не могу. Стыдно в глаза смотреть. Ему и так из-за меня досталось. Все, что я знаю через третьи лица, так это то, что Итан до сих пор не отошел от той аварии. И когда я об этом думаю, меня просто… просто…       Без лишних слов подруга протянула мне пачку чипсов. Самых простых, без изысков — с солью. А потом сказала:       — Ешь чипсы, а не себя.       Я зачерпнула парочку.       Не ожидала от Нэнси таких философских мыслей. А уж тем более не ожидала услышать то, что она спросила следом:       — А ты приедешь на мою свадьбу, если я вдруг решу выйти замуж?       — Да. И буду жрать торт руками.       — Да хоть ногой, Господи, — со смешком выдохнула Нэнси. — Так чё? Будешь подружкой невесты?       — Это приглашение сейчас было?..       — Нет, бля, розовые мечты о белом платье и пупсах с чуваком, который делает мне куни через пакет. Да, это приглашение.       У меня не нашлось ни одного слова. Я просто вскочила со стула, ринулась к Нэнси и просто обняла ее. Настолько крепко, насколько могла. Не задушить бы. Хоть у кого-то из нас все складывалось, пусть и с Райаном.       А однажды Инстаграм перестал «сам себя обновлять», Джил — отвечать на телефонные звонки и ночевать дома. Энди то и дело трезвонил мне и спрашивал, знаю ли я, где она, но я была последним человеком, перед которым Джил стала бы отчитываться или с кем проводила бы время.       Все случилось настолько внезапно, что я даже не успела моргнуть, как Энди уже съехал из милого, почти семейного гнёздышка на три спальни, в маленькую холостяцкую конуру. Там на кухне даже плиты не было. Микроволновка, стиралка, голые стены.       О новой любви всей жизни Джил мы узнали из того же Инстаграма. Ею стал все тот же Роберт Сантьяго. Они неплохо смотрелись вместе на фотках в лаунж зонах дорогих ресторанов и отелей, а я все думала, что раз мне не судьба увидеть, как Джил пустят на сумку или сапоги… так уж и быть, я согласна на то, чтобы она хотя бы задохнулась.       Из меня выходила хреновая группа поддержки, но в Чикаго у Энди было ещё меньше знакомых, чем у меня. Потому он пил со мной, жаловался мне, и именно я везла его, в щи пьяного, домой.       — И почему ты не квасишь с Итаном?       — Ему нельзя.       — Ага! А мне типа можно?..       — Тебя не жалко.       Ну вот, давай, заводи уже старую шарманку про «все вы бабы стервы», а я буду поддакивать, мол «Да, мы такие. Вот мы суки конечно да».       Что я могла предложить от разбитого сердца? Ведро мороженого?       — А хочешь мы тебе спальню покрасим? Ебанем в черный?!       — Себе ебани.       — Так я и ебанула.       — Потрясающе, — сказал он с нескрываемой иронией.       Теперь квартирка Энди находилась на окраине. Никакого больше вида из окна на Миллениум парк, никаких пафосных кофеен и ресторанов. Теперь рядом был только тэйк-эвей с пиццей, бургерами и дешевой выпивкой. Маленькая местная достопримечательность.       Я подарила Энди набор из трёх кружек с котятами, но одну он вернул мне. Холостяцкие квартиры в Чикаго слишком маленькие. В них легко словить приступ клаустрофобии и сложно хранить больше двух чашек. Место ограничено настолько, что часть нажитого добра пришлось раздать на благотворительность. Я отхватила себе блендер и пуф.       — Давай как-нибудь сама, — последнее, что сказал мне Энди, прежде чем отдать пароль от твиттера и уйти в запой.       План на ближайшую неделю был проще некуда — сидеть, не отсвечивать, вести Твиттер.       Энди отнес кольцо обратно в магазин, а духи, что покупал для Джил, не приняли без чека, потому он отдал их мне.       — Начни уже пользоваться парфюмом. Тебе не по статусу пахнуть дезодорантом за три бакса.       — Тебе тоже не по статусу жить в конуре.       Дорогущие eleventh hour больше не заслуживали Джил.       Запах был для меня слишком тяжелым. Сладкий, приторный, пьяный. Я отложила их в дальнюю полку покрываться пылью.       А потом внезапно внесла небольшие коррективы в столь скучное расписание из сна, бухла и твиттера. Без предупреждения приехала на съёмки и вылила на Джил стаканчик сраного американо прямо при всей съемочной группе. Роберт тоже видел.       Пусть идет умоется и ее мужик побогаче и успешней увидит, что берет уже без штукатурки.       Я чувствовала себя ебаным Робин Гудом. И мне нравилась эта роль.       Я не слышала от Энди ничего за последнюю неделю. Парниша основательно ушел в отрыв, как бы это не закончилось той же херней, что и с Итаном — над нашей недружной компашкой уже давно витало легкое ощущение грандиозного пиздеца, что я даже побаивалась.       Побаивалась и постила в твиттер глупые шуточки и котят, которые точно не могли сделать хуже. Глупые шуточки собирали меньше лайков, чем котята. Я застряла на работе, которую понятия не имела как делать. Еще и без менеджера. Без обоих сразу.       Я придерживалась этой рутины с перерывами на выпивку — пыталась догнать то ли Энди, то ли свое вдохновение, чтобы дописать тот кусок текста, что начала, когда еще встречалась с Итаном. Он застрял в моей голове и никак не хотел оттуда вылезать. Текст? Итан? Боже, да кому я врала: они оба.       Я больше не могла писать, в голове не рождалось ни одной мысли, но мне чертовски хотелось закончить. Оставалось всего ничего — написать концовку, которой не было. Должен ли главный герой найти свою жену? Должна ли его спутница вернуться в свой мир? Каким должен быть конец — плохим или хорошим? Потому я то и дело открывала тетрадь, бралась за ручку, обкусанный карандаш, наливала себе в стакан выпивку и пялилась в белый лист. Иногда обновляла твиттер.       А когда выпивка закончилась, снова пошла за добавкой.       И мы встретились.       Нет, не с Энди, с Итаном. Прям как в плохих мелодрамах — на кассе в супермаркете, сначала и не узнали друг друга. Он меня — из-за нового цвета волос, который мне нафеячили по настоянию Джил, я его — из-за инвалидного кресла. Я всегда отводила взгляд от таких людей, думая, что если я не смотрю, то их не существует, но они, черт возьми, существовали.       Я откупорила водку еще до момента, как подошла моя очередь на кассе. У Итана, так же как и у меня, была всего одна покупка — бутылка с бухлом.       — Сука, я же должна была догадаться, — выплюнула я.       Потом рассмеялась, подавилась, снова рассмеялась.       Стояла прямо в очереди и ржала, как дура, не могла остановиться.       — Рано или поздно мы бы все равно встретились, — пожал он плечами.       От него несло вчерашним перегаром, от меня, похоже, тоже. Две творческие, мать вашу, личности.       На месте Итана я бы себя послала, но он пригласил меня прогуляться. Мы остановились на парке и пластиковых стаканчиках. Нэнси должна гордиться мной — мы ведь почти разговаривали. Без криков, битья посуды и громких слов. Как взрослые люди.       — Мне так жаль, — повторяла я, а Итан, сволочь, молчал.       — Мы ничего не можем изменить. Просто не просри все, не подведи ребят.       — Ребят, — усмехнулась я. — Ты инсту Джил видел?       — Нет.       — Свалила. К режиссеру. Энди — в запой. Я отобрала у него ключи, пусть ездит на автобусе, на такси, ходит пешком, мне насрать.       — Боишься?       — Боюсь.       Я курила одну сигарету за другой, доставая их из пачки дрожащими руками.       — Не знал, что ты куришь.       — Я бросила. Бросала. Все пошло не по плану. Сука, я скучаю…       Итан ничего не ответил, просто подлил в стаканчик.       Он походил на шерстяной свитер, постиранный на девяносто градусах. Все еще похож на себя, но такой скукоженный и потрепанный.       Я гладила его по руке, растирала ее в ладонях до красноты и молчала. А потом выдала, даже не подумав:       — Может, из меня хотя бы получится нормальный друг?       — А с чего ты взяла, что я хочу, чтобы ты была рядом?       — Ты бы не окликал меня в супермаркете.       Конечно, он тоже скучал, просто не говорил напрямую. Я бы на его месте тоже не сказала.       Почти каждый, кого я знала, переживал сейчас какую-нибудь личную драму. Даже для торчка Райана свадьба — это личная драма. Но все делали шажки, хоть какие-то, если конечно запой Энди можно назвать шажками, чтобы хоть что-то изменить. Значит и мне пора.       Мы снова стали пытаться стать друг другу кем-то. Друзьями, товарищами, знакомыми. Чуваком, который сидит целыми сутками в новенькой засранной квартире и грустной бабой, которая таскает ему DVD со старыми фильмами, которые давно пора было посмотреть.       Я вылила всю алкашку, что нашла у него дома, в раковину. За это меня выгнали. Можно считать, я добилась успеха.       Параллельно успеха добивался некий Винсент Тернер с чопорным британским акцентом. Осветитель из съемочной группы. Откуда-то он раздобыл мой номер телефона и стал названивать, звать на кофе, ужин, позднее, когда понял, что все не работает, пригласил на обед. Я и не помнила, когда в последний раз ела горячий обед и согласилась, просто чтобы сказать ему в лицо, чтобы он отстал.       Мы начали за погоду. За отношения, о которых я умолчала, ограничившись «я никого сейчас не ищу».       — Бывает, что тебя сами находят.       Я не хотела, чтобы меня находили бриташки, которые не могут произнести слово «вода», не проглотив половину букв по дороге. Винсент говорил на одном из самых отвратительных акцентов — на кокни.       Впрочем, Винс не скрывал, что ему интересны бабки и секс. Я любила честных, на честности Винса мы и сошлись. Переспали в тот же вечер, а потом я выставила его в трусах со шмотками в руках вон из квартиры. Я тоже искала бабки и секс, ничего больше. Никакой влюбленности, отношений, планов, разбитых сердец. Привычный бездумный трах, можно даже не разговаривать, не смотреть в глаза, не целоваться. Поздороваться для приличия, налить чаю. Он любил с молоком. Психопат.       Запой отпускал Энди, Энди не отпускал запой. Борьба человека и бутылки продолжалась и я никак не могла ей помешать.       Конечно, я пыталась его утешить. Намекнуть, что Джил им только пользовалась и о куче сэкономленных нервных клеток, но это так не работает. А зря.       С Итаном это тоже работало слабо. Все деньги он продолжал спускать на выпивку и медленно гнить в своей квартире. И если Энди был мне примерно никем и можно было ограничиться дружеским похлопыванием по плечу, то с Итаном так не получалось. Я искала способы его расшевелить, просто, чтобы не кис, как забытое в стиралке белье.       — Идем, — сказала я, как только ввалилась в квартиру Итана.       Мне любезно дали ключи, пока Энди плавал на волнах запоя. Просто на случай, вдруг что. А потом Итан добавил «если решишь удавить меня подушкой».       До такого оптимизма даже я ещё не опускалась.       — Чё? Боже, не трогай!..       Трогать мне нельзя было все. Его лицо, одежду, кучу грязных футболок.       Мне хотелось вытащить его на улицу, но чистой одежды просто не осталось. Впрочем, насрать.       Я затолкала его в лифт, как есть. С пятнами от кетчупа на одежде, растрепанным и злющим, как черт.       Уже в лифте он повернулся ко мне лицом и выдал «я начну орать».       — Ладно, — ответила я. — Я скажу, что ты полоумный и не выпил свое лекарство. В лучшем случае всем насрать, в худшем — проезд в больничку. Как тебе?       Судя по молчанию — никак.       Я все ещё помнила то местечко с хот догами, до жути острыми, что аж слезы из глаз. Туда мы и отправились.       Когда я протянула Итану хотдог, он, как полный придурок и снова засмеялся, когда я заплакала от остроты. Измазался горчицей. Я измазалась горчицей.       — Все смотрят, — сказал он.       — Пусть смотрят.       — Теперь ты медийная личность, я бы…       — Не советовал? Подал мне салфетку? Оставил меня наедине с этим адским кулинарным изыском?.. что?!       Он вытер мне рот салфеткой. Я вытерла его губы рукавом.       — Дура.       — Теперь не ты один весь в пятнах от горчицы и кетчупа. Пусть и на меня попялятся.       Мы зависли около кофейни неподалеку. Взяли горький кофе в стаканчиках и просто молча пялились вникуда. Кажется, я начала понимать смысл американо. Напиток без слов. Вместо слов.       — И что думаешь дальше? — спросил Итан. — Встречаешься с кем?       — Понятия не имею, — пожала я плечами. — Есть там один, — я выпустила струйку сигаретного дыма изо рта.- Винс. Осветитель. Со съемок. Катит ко мне яйца. Боже…       — И почему боже?       — А зачем? Типа, кто я? Ты, этот Винс, хренли вы вообще во мне находите?       — Не знаю. Я искал забытье.       — Чего, блядь?..       — Забытье. Мне нужен был кто-то кардинально не похожий на мою бывшую. Ею стала ты.       Меня, одетую, обдало холодным ветром, будто голую. Потрясающе. Я, конечно, ожидала, что не могла я оказаться истинной любовью всей его жизни, но бабой, чтобы просто отвлечься — ну черт возьми!       — После прошлых отношений я искал что то, как бы сказать, другое. Кого-то, кто не строит планы.       — Но я строила.       — И как он звучал?       — Жить нормальной жизнью.       — Мне нравится этот план.       — Я его просрала.       Он провел рукой по моей щеке, убрал волосы за ухо и улыбнулся.       — Ты все ещё его держишься.       Меня всю аж передернуло. От его прикосновений, взгляда, слов. Я боялась, что он меня возненавидит, я знала, что он должен меня ненавидеть. Но все оказалось иначе. У меня на языке вертелось слишком много слов, но я спросила только:       — Можно я сегодня посплю у тебя на диване? Я не хочу сегодня оставаться одна.       — Позвони Винсу.       — С ним я одна.       Мне разрешили спать на диване.       Почти до утра мы проговорили о бывших. В частности — о Лоре, подружке Джил, с которой Итан встречался до меня. Как она сосала из него бабки, пыталась залететь или устраивала сцены в ресторане из-за хоть немного розового стейка. Я со всем соглашалась — со мной было проще. Мы все искали пути попроще, но попали на сложный.       И внезапно человека, которого пригрели просто, чтобы отвлечься, оказалось не так-то легко выкинуть из своей жизни.       Или это все просто упорство?