Объятие

      Множество звуков наполняло мою полую голову, разрывая ее изнутри. Заглушая музыку в наушниках, они проникали в уши и вызывали неприятные, а может быть, даже болевые ощущения. Дом стал невыносимым местом для отдыха, и даже единственное уютное место, угол у окна самой дальней комнаты, теперь тоже поглотил хаос. За стеной что-то яростно праздновали, неистово выкрикивая мат, шутки и едва различимые тосты. Сегодня мне не удастся попить горячего чая тут, смотря на медленно опускающийся снег и спокойный хвойный лес. Кухня давно перестала быть местом, где можно отдохнуть, теперь она представляла собой баррикаду душных человеческих споров, не имеющих ни малейшего смысла. О прошлом напоминал звенящий и бурлящий чайник, а также спящий у духового ящика на холодном линолеуме пёс породы Сиба-ину.       Солнце почти село, и я, перелив еще горячий чай в термос ванильного цвета, накинув теплую куртку и шапку, вышел в подъезд. На втором этаже сидел рыжий кот, наслаждавшийся кратковременной теплотой, ведь в скором времени кто-то вышвырнет тяжелым ботинком его прочь. Я прошептал ему: — Тебе повезло, что вышел я, а не соседи напротив.       Он вопросительно посмотрел на меня, едва ли разбирая человеческую речь. Зверь проводил меня тем же взглядом, а когда я почти закрыл дверь подъезда, издал продолжительный «мяу», за который обязательно рано или поздно поплатится от жильцов дома.       Морозно. Холодный воздух мгновенно вытеснил из носовой полости всю теплоту, а затем начал проникать в тело. Одежда не спасет меня надолго, поэтому нужно как можно быстрее отыскать место, где возможно насладиться небольшим фрагментом счастья. В сквере гуляли подростки, девушки, юноши, пары, дети. Каждый спешил вперед, спешил играть, разговаривать, сохранять тепло где-то внутри себя, даже этого не подозревая. Смех, гул, гогот доносился отовсюду, сквозь шапку достигая моих ушей. Я слышал всё, включая нелепые высказывания, обсуждения новых парней, девушек, того, что кто-то сотворил нечто непростительное. Для таких тем необходимо что-то иное, нежели простой напиток из термоса. Я поспешил удалиться.       Где-то рядом с лесом расположился небольшой водоем и две скамейки. Всегда ближе к выходным дням там отдыхали представители разнообразных субкультур и классов — от простых школьников до тридцатилетних. Все их посиделки сопровождалась сигаретами и сильным алкоголем. Сегодня не повезло. Место оказалось занято уже достаточно нетрезвой компанией молодых людей, оттуда доносился мат, непристойные шутки и громкая музыка жанра рэп или хип-хоп.       Я свернул в небольшой лес, дом уже был рядом. Солнце село, и мороз закрепил свое окончательное лидерство на какое-то время, особенно в лесу. Ясно. Луна озарила металлическими щупальцами света вытоптанную тропинку и предала снегу совсем иной блеск, более таинственный и опасный. На мгновение появилось желание остаться здесь, лечь в обжигающий снег и ждать, пока холод всосется в тело. Может, это тоже кусочек того счастья, подобно жидкости в термосе?       До дома оставалось пару подъездов. Рядом с ними невозможно сесть и попытаться даже перекусить. У любого окна появится наблюдающий и с неутолимым любопытством будет смотреть за процессом, который под подобным присмотром оказывается совершенно бессмысленным. Из личного приема пищи это превращается в театр или учебное пособие о ненормальности людей «можно питаться дома».       Электрический свет подъезда часто заморгал, как только я открыл дверь и зашел. Тут еще сохранились тепло и тишина, нарушало которую только эхо моих же шагов. Домой идти не хотелось. Добравшись до своего этажа, я сел на лестничном пролете около батареи, выкрашенной в зеленый цвет. Эхо от вскрытия термоса пронзило, как мне показалось, весь дом, и я на несколько секунд застыл, молясь кому-то неизвестному, чтобы меня не услышали люди. Чай остыл. С верхнего этажа донёсся едва слышимый бархатный топот. — Думал, ты ушел, – прошептал я.       Кот ловко перепрыгнул ступеньки, а затем принялся изучать меня, обнюхивая одежду. Рыжая шерсть оказалась чистой, а на пухленькой шее блестел кожаный ошейник с серебристой подвеской. — Домашний?       Несмотря на всю его ухоженность, правое ухо оказалось прокусанным насквозь, поэтому свет от лампы свободно пронзал эту часть тела до тех пор, пока не погас. Едва познакомившись, он сел рядом с моей ногой и положил передние лапы на нее, расслабляя тело и заключая меня в некое объятие. В ответ моя рука упала на приятную цитрусовую шерсть. Кот зажмурился и спокойно замурчал, будто напевая мотив известной только ему одному песни. Спустя какое-то время на улице начался снегопад, и в пятнистом свете тусклого уличного фонаря, проникающего сюда через окно, он уснул. Чай оказался не таким и холодным.