Гостиница "Сосенки"

Самойлов застал Рому врасплох. А придуманные с вечера отмазки ещё не успели вспомниться сразу после сна. Взял его Рыжик тёпленьким, сонным и ничего несоображающим и выволок на улицу. Солнца было много. По мнению Суры даже слишком. Лучи отражались от белого, чистого снега и слепили глаза. — Лёнька! — Рома хмуро плёлся за бодро шагающим другом. — Только ты можешь разбудить человека, только что пережившего длительный переезд, прошу заметить — первый за несколько лет, и потащить его на занятие экстремальным видом спорта ни свет, ни заря! — Во сколько же у тебя начинается утро, если девять часов для тебя ни свет, ни заря? — похлопал его по спине Рыжик и прибавил темпа. — Постоянно куда-то несёшься, — пробурчал Сура. — Чего? — Мы даже не завтракали! — Рома сдержался, чтобы не топнуть ногой. — Ты же сам отказался, — пожал плечами Самойлов. — И раньше всегда говорил, что ранние завтраки не для тебя. — Говорил-говорил… - Ромка сердито посмотрел на группу сноубордистов, громко разговаривавшую и смеявшуюся. — Тоже мне, ЗОЖники. — Ну, мы пришли, — Лёня открыл дверь деревянного домика и пропустил вперёд друга. — Это ты меня куда притащил? — Куда-куда, в оружейную. Самойлов поднял голову Суры за подбородок и указал на вывеску над длинным столом, как в гардеробе, «прокат». — Сейчас экипируемся и пойдём, — затащил Рому в очередь Рыжик. — Или ты думал мы пешком потопаем? — Да ничего я не думал! — Сура развернулся к стенке. — Ничего я не думал, никуда я не хотел! — Ну-ну… — Лёня погладил его по плечу. — Это на тебя так закрытое помещение с кучей народа влияет, выйдем, сразу настроение улучшится, вот увидишь. Горнолыжной экипировки оказалось гораздо больше, чем представлял себе Сура. Лыжи, палки, ботинки, очки… Шлем на всякий пожарный всучил ему Лёня, хотя себе брать не стал. А с ботинками Сура особо не подружился. — Чувствую себя, как на планете с большим притяжением, — недовольно сказал он, выходя вместе с Самойловым из домика проката. — Эти ботинищи тяжёлые, огромные, а ещё у меня ноги в голеностопе не сгибаются! Кряхтя и бурча, Рома шёл за Самойловым. — И где, вообще, этот твой спуск? — успел спросить Сура прежде, чем нечаянно врезался в резко остановившегося Рыжика. Лёня зубасто улыбнулся и развернул Рому. — Вот он «этот мой» спуск! Открыв рот и сдерживая стон, Сура смотрел на здоровенную заснеженную гору. — Т-т-ты… ч-чего? — попятился он назад. — Я т-туда… н-не полезу! К-как я п-поеду? Это же… я п-первый раз… на лыжах… — Как-как, — развёл руками Рыжик. — Буду тебя учить, как меня учили: Поднимемся на гору, толкну тебя в спину, а дальше как пойдёт, но ты не боись, костей ого-го как много! — Ты же… это не с-серьёзно, правда? — Сура нервно сглотнул и жалобно посмотрел на Рыжика. — Рома, — Лёня подошёл к нему вплотную и взял за плечо, — ты меня за кого держишь? Конечно мы не будем оттуда скатываться, когда ты еле на лыжах стоишь! Сура шумно выдохнул. — Ты меня так больше не пугай, — он наклонился, опершись на лыжные палки, — меня сейчас съадреналинило почище, чем на фильмах ужасов. — Вот тебе и приключение, — потянул его за капюшон Самойлов, указывая на проложенную лыжню. — Битте-дритте, дритте-маргаритте, — Лёня показал на небольшой склон, вернее, склончик, с которого съезжали дети. — Эт чё? — не понял Сура. — Это твой старт, дорогой мой. Рома скептически осмотрел полную детворы «горку». — Тут столько малышни… — протянул он. — Ну и что? — Лёня сложил руки на груди. — Что-то не устраивает, мастер спорта? Путь на большую гору открыт! Рома поморщился: — Ну, ладно-ладно… Это же не сложно должно бы- ай, блин! Сура поставил одну ногу дальше, лыжи разъехались, и он навернулся. — Тише, приятель, — Лёня потянул его за локоть, помогая встать, — спокойненько, медленно съедешь, потом войдёшь во вкус и зашибись будет! Рома встал и потёр ушибленное мягкое место: — Не хочу я, Лёнечка, зашибаться больше. — Хорошо-хорошо, — улыбнулся Самойлов, — давай, дерзай! Сура недоверчиво поехал, цепляясь за палки. — Ну, же, Сура, смелее! — Тебе легко говорить! — Я помню свой первый раз! Ты не должен так зажиматься, расслабься и, просто, следи за дорогой! Тебе и палки-то сейчас не особо нужны! — Чтоб ты знал, спортсмен… — Рома резко обернулся и снова больно шлёпнулся на плотный снег. Самойлов быстро подъехал к нему: — Ты как? — Никак! А ты, между прочим, только что говорил, что мне палки не нужны! — Рома стукнул кулаком об снег. — Сура, не дуйся, вставай, — Лёня потянул друга за капюшон, но тот не поддался. — Всё, дай мне отдохнуть. — Ты и половины не проехал! — Я морально истощён! Лёня посмотрел в большие тёмные глаза, полные обиды. Он вздохнул. — Ладно, — Рыжик сел рядом с Ромой, — только вот снег холодный. — И что поделать? — Ничего. Хотя, сноубордисты к попе пенопласт для тепла привязывают. Сура удивлённо посмотрел на Самойлова: — Чё, правда? — Ну, да. — А лыжники, что, подстилки не достойны? Лёня пожал плечами. — Не знаю, может и лыжники тоже так делают, но я пока видел таких только сноубордистов. Спустя время Самойлов уговорил своего городского и нежного друга встать и продолжить. Правда Сура согласился съезжать только при непосредственной страховке со стороны. Так, медленно и неспеша они съехали один раз, потом второй и третий. — Вошёл во вкус? — спросил Лёня после особенно быстрого спуска. — Кажется да. — Тогда на большую гору! — крикнул Рыжик и указал палкой в сторону «взрослого» спуска. Прежнего трепетного ужаса Ромка не ощущал, но размеров горы всё ещё побаивался. — Не, дружок, ты меня туда не затащишь, не-е. Сура развернулся к нему спиной, собираясь подняться на горку. Уставший от постоянных отнекиваний Самойлов воспользовался этим и, ухватив друга за куртку, потянул на себя. — Ты что творишь?! — успел выкрикнуть Сура, прежде чем они вместе провалились в сугроб. — Ты… Ты! — Рома придавил собой распластавшегося на снегу и ржущего в голос Самойлова. — Это что?! — Это зимние шалости, — Лёня схватил Суру за ворот и сыпанул снега за пазуху. — Идиот! — фыркнул Сура, пытаясь избавиться от снега. Но он, попав в нагретое от тела пространство, тут же начал таять, делая одежду под курткой мокрой и холодной. — Ты чего наделал, блин, — сдёрнул с довольного Самойлова шапку Рома. — А что? — Лёня улыбнулся, но потом уверенности в нём поубавилось. — А ты чего удумал? Сура зачерпнул самойловской шапкой ворох непримятых снежинок. — Э, э! — Рыжик хотел отплозти, но Рома удержал его. Собственно, он всё ещё сидел на Лёне, и двинуться тому не представлялось возможным. — Ты что удумал, спрашиваю! — Это, дружочек, месть! — и Сура нахлобучил на рыжие кудри полную снега шапку. — Придурок! — Ха-ха! Месть — это блюдо, которое подают холодным! — Сура натянул шапку Самойлову на уши, удерживая и мешая снять. — Ещё каким холодным! — оставив попытки сдёрнуть шапку, Лёня рывком поднялся и ухватил ледяной, без варежки, рукой друга за загривок. — Ай, — Сура выгнулся. — Уже против правил! — Нет тут правил! — воспользовавшись замешательством Суры, Рыжик толкнул его и повалил на бок. — Снег или жизнь? — За Орден Святой Сосульки! — Выкрикнул Рома, выкатываясь из-под Самойлова и вскакивая на ноги. — Твоя кровь растопит этот снег, сдавайся! — Рыжик тоже поднялся на ноги. — Никогда, рыжий араб! Отдай мне Священный морозный грааль! — Рома слепил снежок и замахнулся для броска. — А во сто вы иглаете? Красные, мокрые и растерзанные парни обернулись на детский голосок. Карапуз лет пяти, с санками, во все глаза смотрел на них из-под громадной шапки, девочка и мальчик постарше и на лыжах, выглядели тоже довольно заинтересованными. Сура всё ещё стоял с поднятой рукой и напряжённо обдумывал, как выйти из этого положения по-взрослому. — Эй, Ром, похоже мы выглядим как идиоты, — шепнул ему Рыжик, начиная смеяться. — Надо забить им мозги какой-нибудь скучной, непонятной фигнёй. — Чего? Зачем? — Чтобы не выглядеть идиотами, сам же сказал! — Перед кем? — Перед юным поколением! — Тогда давай просто смотаемся как старички-маразматики. С этими словами Самойлов поднял свои палки и, оттолкнувшись, сбежал с места преступления. Сура подхватился и тоже, ни слова не говоря, скрылся от малолетних наблюдателей. Двигаться по ровной дороге на горных лыжах было сложнее, чем на прогулочных, но, орудуя палками, Сура довольно скоро добрался до Лёни. — Ну и глупо же мы поступили! — сказал, отдышавшись, Сура. — А, — отмахнулся Самойлов, — все, так сказать, совершают ошибки. — И куда мы теперь? — А ты куда ещё собрался в таком виде? Самойлов подошёл к Суре и надавил ладонью на его грудь. Рома поморщился: — Блин, я ж мокрый… Да и ты тоже! — Возвращаемся к цивилизации, друг мой. Рыжик вышел на дорогу и отстегнул лыжи. — Пошли!

***

— В ванную иди! Как только парни прибежали в свой номер, Рыжик начал толкать друга в сторону ванной комнаты. — Чё? Зачем? — Сура хотел просто переодеться во всё сухое и тёплое, заварить чая и сесть в кресло. Принимать душ желания не было. — Давай-давай, — Лёня сдернул с него мокрый свитер и затолкал в кабинку. — Если сейчас простудишься, потом во всём меня винить будешь! — Ты, хоть, вещи мои дай! — Рома упёрся руками в дверной проём. — На, — Самойлов закинул ему на голову гостиничный халат и закрыл дверь. — И давай скорее, я тоже промок! Сура постоял под горячим напором, относительно, недолго. Минут через пять — семь он освободил душ для не менее замёрзшего, чем он сам, друга. Рома взглянул в окно и сощурился от солнца. Вид радовал глаз, хотя их же и слепил. Сура подошёл к ванной и постучал в закрытую дверь: — Я чайник поставлю, — с трудом перекрикивая воду, сказал он. Переодевшись и завязав на голове бандану, Рома начал накрывать на стол. Признаться, угощения были не богатыми: печенье из дома и конфеты из бара на первом этаже. — А всё-таки здесь хорошо… — выдохнул Сура, отхлебнув из своей чашки. — Не напрасно согласился… Он снова посмотрел в сторону ванной: — Ну и долго же он там! Сура погулял до окна, посидел в кресле и сжёг сопливую салфетку, оставшуюся в кармане куртки с недавно закончившейся прогулки, в камине. Наконец он услышал звук открывающейся двери: — Ну, дождался я… — Сура обернулся к Лёне и заметил, что тот без одежды, а только в обёрнутом вокруг бёдер полотенце. «Ё-ньк, бы-бых», — услышал биение собственного же сердца Сура. — Представляешь, нам оставили только один халат! Вот блин! — Рыжик начал рыться в своей половине шкафа. Кожа на спине у него была совершенно чистая. Без единого прыщика, ранки или даже родинки. «Хм, не знал, что у него такая… здоровая кожа», — подумал Сура, разглядывая Самойлова сзади. — Ром, ты не видел… — Лёня резко развернулся к стоявшему сзади Суре и уткнулся ему носом в шею. — Не знал, что… — Сура хотел сказать про кожу, но пока слова выходили изо рта, его взгляд опустился Самойлову на живот и он заметил кубики пресса. — Не знал, что ты качаешься! — А? — Лёня растерянно взглянул на мышцы и начал натягивать футболку. — Это я так… Для поддержания формы. — А-а. Рома сел за стол, не прекращая оценивать Рыжика взглядом. — Да у тебя ровные ноги! — Что? Сура выкрикнул это, как раз в тот момент, когда Лёня пытался аристократично надеть под полотенце трусы. Возглас сзади чуть не лишил его равновесия. — Ноги и ноги, — буркнул он, вешая полотенце на плечо. — Да, не-е-е, — Сура подошёл к нему и встал рядом перед зеркалом. — Во, гляди, — он задрал штанины настолько высоко, насколько позволяла ткань и выставил одну ногу, — у меня не такие. Лёня мельком взглянул на позирующего друга: — А-ага. Суре такое отсутствие внимания не понравилось и он притянул к себе Рыжика, ещё не влезшего во вторую штанину джинс. — Твои ноги по сравнению с моими, как у Мэрилин Монро! — Да, очень мило, — Самойлов вырвался из дружеского захвата и, наконец, закончил одеваться. — Моя мама говорила, что кривые ноги для мужчины не приговор, так что ты тоже вполне себе красавчик. Сура засмеялся и посмотрел на Рыжика, сидящего на тумбочке, со всё ещё влажной головой. — Прелесть какая. — Где? — Э, за окном. Иди чай пить. Лёня выпил кружку, выдохнул и подпер голову рукой. — Знаешь главное зимнее средство от мороза? — мечтательно сказал он с закрытыми глазами. — Не-а. — Глинтвейн! Давай закажем в номер! Сура зевнул и взглянул на часы: — Мы завтрак пропустили, не хочу остаться ещё и без обеда, давай лучше просто спустимся. А там тебе и глинтвейн, и кофе, и какао с ликёром будут. — Ну, лады… Самойлов потянулся: — Надо будет переодеться для выхода в свет, а то так холодно.

***

— А кормят тут в «Сосенках» ничего так, вкусно, — Сура зачерпнул ложкой суп и потянулся к лепёшкам. — Ты как из голодного края, — Лёня подвинул к нему корзинку с хлебом. — До такой степени отощал? — Я — молодой организм, — ответил Сура, проглотив, — тем более астеничного телосложения. Мне нужно питаться много и хорошо. Самойлов закатил глаза: — Я не намного тебя ниже, но почему-то у меня суперспособности не толстеть от всего съеденного нет, — он поковырял салат вилкой и тоскливо посмотрел на пончики с сахарной пудрой, лежавшие на кружевной салфетке в буфете. Сура перехватил этот взгляд и уставился на Самойлова. — Кажись, я нарыл твой комплекс. — Чего ты сделал? Рома придвинулся к Самойлову. — Чувак, у тебя комплексы из-за телосложения, — шепнул он Рыжику на ухо. — Не правда, — слабо возразил Лёня и попытался отодвинуться, но Сура удержал его стул за спинку. — Правда-правда! На первое ты тоже взял суп, хотя глазел на мясо. — Ничего я не глазел. — В любое время года у тебя есть какое-то спортивное увлечение. — Вот именно, что увлечение! Это, просто, приятное времяпрепровождение. — Хорошо, а пресс? — Чего? — Ты же занимаешься? — Для здоровья! Сура моргнул несколько раз и молча уставился на красного от волнения Рыжика. Тот прикончил свой салат и теперь нервно пил кофе. — И для чего тебе это? — буркнул он.— Это была моральная поддержка или допрос подозреваемого? — Лёнь, — мягко позвал Сура. — Вот, отстань, просто, отстань, — Самойлов встал, чтобы отнести тарелки. — Ну, Лёнь, ну ты чё обиделся? — Рома последовал за ним. Молчание и гордое игнорирование. Самойлов поставил посуду и пошёл в сторону лестницы. — Леони-и-ид! — канюча и завывая, Рома плёлся сзади. — Лёнь! — Сура поймал его руку, пытающуюся отпереть дверь номера. Он развернул Рыжика лицом к себе. — Ну, Лёнь, ну, прости! Ты ж меня-идиота знаешь. Самойлов вздохнул: — Знаю, ладно… — Лёнька! — Сура потряс его за плечи. — Ты —  красивый, стройный парень. Ну, чего ты? Лёня улыбнулся: — Ох, просто, ты меня раскусил и мне стало не по себе. Я вообще предрасположен к набору веса, не то, что ты… Поэтому в постоянном напряге! Сколько съел, сколько потратил, я не хочу с пузом, как у папки, ходить! — Чувак, — Рома посмотрел ему в глаза и быстро погладил по голове, — кому-кому, а тебе уж точно расстраиваться из-за внешности не надо. — Ладно. — Не, ты мне пообещай! — Я, просто, слежу за собой, я не… — Рыжик! — Обещаю, обещаю.

***

В целом день прошёл довольно плодотворно. После обеда Самойлов потащил Рому на пешую прогулку по окрестностям. И хотя под её конец оба пешехода были потные и уставшие, проведённым досугом они были вполне довольны. Самойлов — природой, чистым воздухом и беззаботными разговорами. Суриков — внезапной находкой кафе на вершине горы.

***

— Какой замечательный день всё-таки вышел, — сказал Сура вслух, промакивая лицо полотенцем. — Эй, о чем задумался? — окликнул его Рыжик, ожидая своей очереди. — Да так, — Рома вышел, мотая головой, в надежде избавиться от залившейся в ухо воды, — просто здорово, что ты меня вытащил сюда. Самойлов улыбнулся и похлопал Суру по спине: — Осознал-таки! — Ага. Сура плюхнулся в кресло и посмотрел на камин. «Да, хорошо, что вытащил меня, хорошо, что именно сейчас и хорошо, что именно Лёнчик, — подумал Сура и улыбнулся. — Если бы это был кто-то другой, не думаю, что мне было бы так же приятно здесь находиться». Он закрыл глаза и, кажется, даже немного задремал. — Э-эй, старик, — тёплая ладонь легко похлопала Суру по щеке, — Ты тут спать собрался? — А? Что? Нет, конечно. Рома посмотрел на Рыжика снизу вверх. «Как же всё-таки тепло становится на душе, когда я вижу эту физиономию!» — улыбнулся Рома своим мыслям и пошёл в спальню. Пробравшись на ощупь к своей кровати, Сура обернулся на постель друга. «И такой очаровательный… И красивый, как выяснилось, да и фигура хорошая…» Сура залез под одеяло и завёл руки за голову. В голову пришла странная мысль, от которой он поморщился. Рома отмахнулся от неё и перевернулся на бок. «Хороший день, может, завтра будет даже еще лучше», — подумал он напоследок и закрыл глаза.