Гостиница "Сосенки"

Утром, когда Рома проснулся, странные мысли и выводы снова стали приходить в голову. Не открывая глаз, Сура повернулся с бока на спину и вздохнул. Рассуждения, такие вязкие и тянущие, странные и от того непривычно неуютные… Рома разомкнул глаза и, поморгав, посмотрел на электронные часы. Немного подрожав и помигав, цифры приобрели резкие очертания. «5:37! А что я так рано проснулся? — подумал Сура, массируя виски. — И Лёнчик спит ещё, наверно». Он повернулся подтвердить свою теорию и убедился, что Рыжик таки ещё дрыхнет. Сура попытался заснуть, но где-то в груди было тяжело и неприятно. Он встал и пошёл в ванную. — Мы дружим, — сказал Рома еще хриплым с утра голосом сам себе. — Мы друзья, а друзьям и должно быть хорошо вместе, мы же… Он включил воду, чтобы умыться. — Мне всегда было с Самойловым хорошо, просто потому что он хороший человек. Он плеснул на себя холодной воды. Взяв полотенце, Сура присмотрелся к своему отражению: — Мне не нравятся мужчины, — медленно сказал он ему. — Самойлов, блин… Он не может мне нравиться, именно «нравиться». Кто угодно, только не он… Мы же… Мы же с самого детства. Это просто мысли, они же разными бывают, размышляешь о чем-то, а потом начинаешь заниматься самовнушением. Рома выдохнул и опёрся руками на раковину: — Самовнушение, просто, самовнушение. Бред. Просто… выкинуть из головы. — Ромка-а, — шёпотом позвал его Лёня, шаркая из спальни и щурясь от света, — всё нормально? Ты что-то так встал рано, на тебя не похоже… Самойлов зевнул и взял Суру сзади за плечи. — Пошли…обратно, — Лёня упёрся головой ему в плечо, — пошли-и… Самойлов подёргал Рому за футболку, потом помотал головой и потёр плечи: — Зябко с утра. Сура молча смотрел за разбуженным Рыжиком. — Да, прохладно, а ты горячий из постели, — он взял сухое банное полотенце и накинул Лёне на плечи. — Я уже встать хочу… Иди, ты ещё не выспался. Самойлов потёр глаза и, с трудом открыв их, удивлённо уставился на Суру: — А кто-то вчера канючил, что это я тебе спать не даю. Рыжик зевнул и укутался поплотнее в полотенце. Он медленно вышел из ванной: — А говорил, что с жаворонками хлопот не оберёшься. Рома проводил его взглядом. Руки замёрзли. Замёрзли и вспотели. «Я чувствую что-то, но это же совершенно нормально! — он запустил руку в волосы и крепко сжал — Совершенно нормально, совершенно нормально…» Сура закрыл глаза и присел на край ванны. Вот, только что они перекинулись парой слов. Он же ничего странного не ощущал. Роман начал прокручивать в голове эту сцену. Нет. Ничего. Совершенно ничего необычного. «Просто он добрый, заботливый, милый. Я с ним и подружился из-за этого. Всегда у меня плохо было с общением, чтобы, прямо подружиться с кем-то, даже в детстве», — Сура помялся с ноги на ногу и вышел из ванной. Он заглянул в спальню, где уткнувшись носом в подушку, уже спал Рыжик. Сура прикрыл дверь и прошёл в комнату. В такую рань за окном было ещё темно, и ему пришлось включить свет. Рома заварил кофе и сел в кресло. «В детстве он мне даже иногда надоедал, — Сура отхлебнул из кружки и обжёгся. — Всегда куча энергии и энтузиазма. Меня постоянно тащил то на кружки, то в секции, то ещё чего сам придумает. Чёртов экстраверт! — Сура улыбнулся в кружку, и попробовав сделать глоток ещё раз, отставил её на стол остывать. — Но, в то же время мне иногда самому хотелось его защищать…» Сура подошёл к камину и заглянул внутрь: «Наверно им тоже уборщица занимается, ну, или ещё какие специально обученные люди». Он зевнул и встал к окну. — Если я испытывал и испытываю к нему тёплые чувства — это не значит, что я люблю его больше, чем обычно любят лучших друзей. Сура открыл окно. Морозный воздух принёс больше жизни в комнату и освежил мысли. «Плохо без солнца», — подумал Рома и выглянул посмотреть, не намечается ли где-то там за ёлками рассвет.

***

Когда через пару часов проснулся бодрый рыжий энтузиаст, Суры в номере уже не было. «Леонид, я пошёл развеяться…трата-та…на гору сегодня не зови, я боюсь…ля-ля-ля…погуляю на свежем воздухе в тишине…если что позвонишь, и если я не забуду включить звук на телефоне и возьму трубку, то скорее всего буду в районе той милой кафешки, которую мы видели вчера». Записку, оставленную утром, Самойлов нашёл сразу, как вышел из спальни. — Ну и странно же это! — сказал он вслух, перечитав записку несколько раз. — Рома и, вдруг, «развеяться», «на свежем воздухе». Совсем на него не похоже! Лёня развернулся и заметил на столике между креслами полную холодного кофе кружку. — А, ну, это уже похоже больше.

***

Когда Романа Сурикова что-то тревожило, он погружался в глубокие размышления по этому поводу и из состояния задумчивости не выходил до тех пор, пока не исковыряет свою проблему полностью и не успокоится. В этот раз в тишине и покое у него было время подумать. Он одинаково не любил самовнушение и самоубеждение, что самовнушения не было. И паниковать Сура не любил. Ныть — ныл, но не паниковал. Сейчас же он находился на тонкой грани между трезвым здравомыслием и паникёрскими отговорками. — Давайте начнём с начала, — сказал он соснам, мимо которых проходил. — С чего это началось? Безобразие это… Сура запрокинул голову и закрыл глаза: — Я назвал Рыжика красивым в автобусе… Но я совершенно ничего не имел в виду странного, ненормального… — Сура похлопал руками в варежках по голове. — Нет в этом ничего…такого. — Потом у меня… организм слегка среагировал на него раздетого. Так, — Сура остановился и уставился на молодую ёлочку в снегу. — Давайте копнем глубже, — ёлочка согласилась, — где я мог видеть других, эм, полуголых мужчин? Сура посмотрел по сторонам, проверяя не наблюдает ли за его диалогом с деревьями какой-нибудь праздный отдыхающий. Вроде нет. — На пляже? Я там лет сто не был. С одиннадцати больше ни разу! Ну, надо же… Так, что там у нас ещё? А, бассейн. А вот в бассейне я вообще… — Сура задумался и потёр подбородок, — в бассейне я последний раз был в санатории и было это, когда я учился в первом классе… М-да. Он остановился. Потом походил кругами, а затем снова вырулил на прямую. — Мы копнём, мы копнём, мы копнём ещё глубже, — обратился Рома к своим внутренним шахтёрам. — Что было в школе? Сура задумался. Школа. Детские влюблённости, первые симпатии, неловкость, проявление внимания через дёрганье за косы и всё такое. А он? Он кого любил? Сура снял шапку и взлохматил волосы. У него была учёба. Учёба, учёба, учёба и Рыжик. Если бы не Рыжик, Сура и на улицу бы выходил только для того, чтобы добраться в школу, а потом из неё вернуться. Лёня в его жизни исполнял роль здравого смысла. Не сидеть весь день дома, играть в подвижные игры, смотреть разные фильмы, делать свою повседневную жизнь ярче и веселее. Если бы не Рыжик, Сура так и детством бы до конца не насладился. Рома отвлёкся от лирических рассуждений. — Так, да, понятно — я без Самойлова валенок асоциальный, но в остальном — почему я ничего не чувствовал? Почему я ни в кого из девчонок из класса не влюблялся? Сура засунул руки в карманы, наклонил голову и посмотрел в упор на землю. — Не все влюблялись в девочек из класса! — он даже улыбнулся от этой мысли. — Слава Коркин, например, никогда о наших девчонках и не говорил ничего! Сура уже было совсем обрадовался, как вдруг вспомнил: — Кино. Да, все парни, считавшие себя чересчур завидными для местных девочек женихами, тайно или явно влюблялись в известных актрис. Сплошь и рядом. И если кто-то такой любви стеснялся и фанател по-тихому, то некоторые выражали привязанность свою очень даже слышимо. Рома напряг мозг. Совместные посиделки, ночёвки, надо же что-то вспомнить… о чем говорили? Лара Крофт, Королева Амидала, другие… А он о ком говорил? Он же, вроде, больше по сюжету, чем по персонажам. Хотя… любимый был — Хан Соло. Сура вздохнул долго и тяжело: — Да что ж такое? Хоть бы Лея была, я б успокоился чуть-чуть. Вот, блин, но Хан, просто, классный герой. Авантюрист, контрабандист, пилот (Сокол тысячелетия и всё такое). Ну, красивый, конечно, но это же не значит, что я был влюблен в него! Рома нервно потёр рукой шею и резко, хотя неосознанно обернулся. Быстрые движения помогали успокоиться, отвлечься, хоть немного. — Почему… Что со мной такое… — Сура почувствовал, что ему хочется заплакать. И не просто скупыми мужскими, а истеричными громкими и отчаяными слезами. Он закусил варежку и присел на заснеженное бревно. — Нет, я не могу… Да блин, за что? — Рома постарался вздохнуть и не разреветься. Когда его что-то тревожило, жгло, ело изнутри он всегда шёл к Самойлову и рассказывал ему всё. Сейчас же, когда происходили именно такие вещи, Сура не мог с ним об этом поговорить, потому что он — Лёнечка, Рыжик, лучший и единственный друг был причиной Ромкиных страданий и переживаний. — Да что ж всё так паршиво-то?! — крикнул Сура и вытер глаза. — Ненавижу. Не знаю что, но ненавижу!

***

— О, Ромк, ты тут! Давно вернулся? Красный после мороза Самойлов залетел в номер и заметил, сидевшего напротив камина, друга. — Не-дав-но, — не отрывая взгляда от огня, медленно ответил Сура. — Эй, всё нормально? — Лёня подошёл к Роме и наклонился, глядя в глаза. Сура перевёл взгляд с огня на стоявшего прямо перед ним Рыжика. — Нормально, всё в порядке, не переживай, — он улыбнулся. — Ладн, — развёл руками Лёня и пошёл раздеваться. — Глинтвейн. — А? Рома указал на кружку, стоявшую на столе рядом с камином, сам он пил из такой же. — Я заказал нам глинтвейн. Это же «лучшее зимнее средство от холода» или как там у тебя… — Знаешь, я подумал, что нам не хватает новогоднего настроения, — Самойлов отхлебнул из своей кружки и сел за стол рядом с Ромой. — Ну, там… Френк Синатра, Jingle bells, «Ирония Судьбы», рождественская реклама Кока-Колы… Рома потянулся за конфетами, кивая. — Во-о-от, поэтому надо что-нибудь сейчас включить. И Самойлов вскочил за телефоном. Рома проводил его взглядом. Так было весь вечер. Сура наблюдал за всеми действиями Лёни, пытаясь понять, действительно ли он того самого или просто занимается самовнушением. — Спокойно, — сказал сам себе Рома. — Я перенапрягся, переволновался, переутомился, короче, всё не так, как кажется. Он выдохнул, довольно облегчённо. — Ладно, оккей, пока искал Синатру, наткнулся на другое, — Самойлов довольно громко вошёл в комнату. — Я недавно одну песню услышал, так вот, совсем влюбился, — он полистал свои аудиозаписи. — Тебе уже не отвертеться — ты сейчас её услышишь. Рома улыбнулся в кружку с глинтвейном: — Как скажешь. Рыжик сделал музыку погромче и положил телефон на стол перед Сурой. Мелодия была приятной, только вот с лёту Сура не успевал разобрать слова, ещё учитывая то, что пелось всё исключительно по-английски. Он взглянул на весьма довольного Самойлова: — Я текста ни фига не понимаю, мистер Твистер — иностранный министр. Не все, здесь находящиеся — полиглоты, знаешь ли. Лёня сидел, закрыв глаза. Когда Сура к нему обратился, он даже ухом не повёл. «Конечно, нельзя нашего меломана отвлекать, » — подумал Сура, решив, что друг так и будет его игнорировать до конца песни, как вдруг… — Ползу обратно к тебе. Так хватит ли тебе смелости? Мне интересно, открыто ли ещё твоё сердце, — проговорил Лёня приглушённо и Сура округлил глаза, не сразу догнав, что тот просто переводит слова песни. — Остываю и вытягиваю губы в поцелуе… И мне жаль, если я мешаю, просто, я постоянно на грани попытки поцеловать тебя… Самойлов откинул голову на спинку кресла и улыбнулся. — Хочу ли знать, взаимное ли это чувство? Я расстроился, увидев, что ты уходишь, вроде как надеялся, что ты останешься… Сура почувствовал странное ощущение в горле и животе. Как будто там всё сжималось, но от этого было хорошо… — Детка, мы оба знаем, что ночи созданы в основном для того, чтобы говорить вещи, которые нельзя сказать завтра… Рома смотрел на Самойлова и понимал, что если тот сейчас откроет глаза, то будет весьма удивлён тому факту, что его лучший друг сейчас сидит, открыв рот, и не может отвести от него взгляд. Свет горел только где-то в коридоре. Небольшую же комнату-гостиную в основном освещал огонь из камина, перед которым сидел Лёня. Его рыжие волосы при свете огня отдавали золотым и медным. — Я не знаю, чувствуешь ли ты то же, что и я, но мы могли бы быть вместе, если бы ты захоте… Ромк, ты где? Самойлов открыл глаза и заметил, что Суры в его поле зрения не наблюдается. Рома закрыл дверь ванной и прислонился к ней спиной. — Вот же черт! — он потёр плечи и сглотнул. — Это всё самовнушение, самовнушение, самовнушение! Сура сполз на пол. Жар в горле и груди старательно и жестоко опровергал все его отговорки.