Сборник сказок: Красавец и Чудовище

Утро Бэльома началось отвратительно. Помимо того, что половину ночи он, как и мечталось в машине, тёр свою кожу мочалкой чуть ли не до крови, подставляя опухшее от слез лицо под упругие струи воды, вторую половину детектив промучился от кошмаров. Ему снился разгневанный океан; захлебываясь осколками ледяной воды и с каждым рывком все больше погружаясь на дно, Бэльом видел гаснущее солнце и оголенными нервами ощущал сгущающуюся черноту. Легкие сжимались, силясь вытолкнуть воду, ноги и руки сковывало судорогой – то ли от ещё не затихшего чувства обреченности, то ли от жуткого промозглого холода... Бэльом не хотел умирать! Он тянулся всем телом вверх, к догорающим лучам, но чувствовал при этом, что лишь опускается на самое дно. Удивительно прекрасная синь пульсирующе сжималась вокруг горла, не скупясь на жестокость, и в момент, когда детектив почти перестал барахтаться, смирившись – раздался дребезжащий звон будильника на 6:00. Голова гудела, тело было будто бы налито свинцом, веки разлеплялись через усилие. Волею заставив себя сгрестись с бессердечно мягкой кровати, детектив Бонье, шаркая как старик, добрел до ванной и отшатнулся от собственного отражения. Из зеркала на него смотрела нелицеприятная смесь запойного пьяницы с прорыдавшим ни одно столетие призраком: лицо, обычно румяное и словно бы лучащееся мягким светом, было мертвенно-бледным, глаза, припухшие и красные, не открывались до конца, вместо шелковистого водопада волос – спутанная копна, губы, все ещё саднящие, притягивали взгляд слабо поджившими трещинками, появившимися от зубов Гастона. На шее уже налились лиловыми оттенками отпечатки пальцев детектива Бенара, и Бэльом, скривившись, поспешил привести себя в порядок. Через тридцать с небольшим минут, Бонье уже больше походил на живого, даже вполне здорового человека. Так и не сошедшую красноту с глаз можно было списать на короткий сон, причесанные волосы струились по спине низким хвостом, увлажнённые губы были способны растянуться в улыбку, а шею надёжно прикрывало высокое горло водолазки цвета слоновой кости. «Ну ничего», — подумал Бэльом, отряхнув с облегающих джинс пылинки, а после накинув на водолазку синюю ветровку, — «Ничего, скорее всего Гастон будет вести себя так, как будто ничего не было, значит и я не должен показывать, что меня вчерашний его поступок как-то задел. Я не дам ему ни единого шанса ещё раз проехаться по моему униженному самолюбию. Ни единого. Хватит», — с этими мыслями, детектив распихал по карманам личные вещи и решительно отправился на ресепшн. — Окей, спасибо за содействие, – Гастон обворожительно улыбался симпатичной девушке - круглосуточному администратору гостиницы, когда Бэльом, сохраняя на лице выражение абсолютного равнодушия, подошёл к ним. — Утра доброго, детектив Бенар, мисс... — Прищурился, рассматривая бейдж, Бонье, — Мисс Руже. Бенар, вы уже что-то выяснили или содействие было личного характера? — Голос детектива был на удивление ровным, а тон вежливым и прохладным настолько, что Гастон буквально отшатнулся от администратора, к которой склонился, благодаря. Бэльом мельком окинул своего напарника взглядом, но и этого хватило, чтобы понять: детектив Бенар если и спал, то тоже крайне плохо, и время он провёл отнюдь не приятно. Идеально сидящие белая рубашка и чёрные брюки подчёркивали, конечно, всю мощь и мужественную слаженность фигуры Гастона, но ни капли не оттеняли уставшее лицо с запавшими глазами и с залёгшими под ними синяками. К тому же, скользнув взглядом по рукам детектива, Бэльом заметил содранные костяшки, как если бы Бенар с кем-то подрался или... Закусив губу, Бонье вспомнил, что выйдя из душа услышал из комнаты напарника какие-то глухие удары об стену, но ночью, будучи в состоянии полного раздрая, не придал этому особо значения. Теперь же картинка складывалась. Впрочем, несмотря на защемившее в груди чувство, назойливо требующее подойти и прямо сейчас обнять Гастона, сказать ему, что все в порядке, Бэльом на провокации собственного сердца не поддался, и встретился с тяжелым взглядом детектива Бенара своим, все таким же безразличным, пусть уже и более наигранным. — Доброе утро, Бэльом, — Гастон прищурился и сделал шаг в сторону напарника, удивившись, что тот привычно не дёрнулся, что было бы особенно логичным после вчерашнего инцидента, — Я осмотрел комнату комиссара. Личные вещи на месте, в том числе и материалы по делу. Отсутствуют только телефон, бумажник и табельное оружие, но это как раз то, что комиссар всегда носит с собой. Следовательно, он совершенно точно не планировал пропадать. — Гениальное умозаключение, - Бонье передернул плечами, обводя взглядом холл гостиницы, — Конечно же, он не планировал пропадать. Поехали, нам в первую очередь надо навестить мсье Сент-Эвремона. Гастон только открыл рот, чтобы ответить, но его опередила администратор, с любопытствам переводящая глаза с одного мужчины на другого: — Мсье Сент-Эвремон? А что, он как-то связан с этими ужасными похищениями? - Девушка чуть ли не легла на стойку, при этом ее грудь, не скрытая глубоким декольте на блузе, разложилась на журнале записи гостей, — Какой ужас! Кому расскажу, не поверят же! А как вы... — Вас это не касается. Займитесь своей работой, - голос Бэльома был ледяным, как те воды, топившие его во сне. Мужчина с раздражением посмотрел на девушку, а после пошёл на выход, бросив Гастону: — Поехали. Детектив Бенар рассеянно кивнул девушке и отправился следом за напарником, в очередной раз не в силах оторваться от созерцания его узкой спины. Гастон нарушил тишину, царившую в машине, на первом же красном сигнале светофора: — Бэльом, я... — Если то, что ты дальше скажешь, не связано с делом, - Бонье перебил мужчину чуть дрогнувшим, но все ещё безэмоциональным голосом, при этом не отворачивая лица от окна, — То не надо. Мне неинтересно. Что было - то было, я не хочу ничего обсуждать. Гастон сжал руль настолько сильно, что на разбитых костяшках выступила кровь. Мужчина почувствовал, что жрущее его изнутри незнакомое чувство вины, что не давало спать всю ночь и заставляло бить и бить ту чёртову стену, по иронии судьбы разделяющую его с рыдающим Бэльомом - о, конечно же, Гастон слышал, начинает сменяться куда более привычной клокочущей злостью. Что возомнил о себе этот мальчишка?! Детектив Бенар, может быть, в первые жизни хотел поступить по велению совести, но нет же, разумеется надо было плеваться своими «мне неинтересно» и «не хочу обсуждать». — Послушай ты, - хриплый рык Гастона, наполненный неприкрытой угрозой, заставил Бэльома инстинктивно сжаться и все же повернуться к собеседнику, — Если я хочу что-то говорить, то буду говорить, и для твоей же ебаной безопасности: не смей. Меня. Перебивать. — Ты что, угрожаешь мне, детектив Бенар? - Несмотря на страх, пробирающийся под рёбра, Бонье смотрел прямо в глаза своему напарнику, не опуская взгляд. Гастон вдруг задумался, видел ли он когда-то раньше такое выражение лица у Бэльома - серьезное, даже немного... Сердитое. По всему выходило, что нет, не видел. Спонтанной мыслью пришло нежданное - мужчине и не хотелось бы видеть такое выражение на миловидном лице. Напротив, хотелось снова рассматривать улыбку и против воли погружаться в мягкий омут молочно-шоколадных глаз, которые сейчас были такими печальными. — Я не угрожаю тебе, Бэль, - голос детектива Бенара стал спокойнее и даже на самую малость мягче, — Я предупреждаю тебя. Никто не имеет права перебивать меня, особенно, когда я пытаюсь быть милым. — Быть милым?! - Бэльом вскинулся, как подстреленный, и во второй или в третий раз в жизни повысил голос, — Быть милым?! Да ты самый большой ублюдок, которого я знаю! Ты ужасно себя ведешь по отношению ко всем и думаешь, что ты всегда прав, но это не так! Гастон напрочь проигнорировал все сказанное напарником, как заворожённый любуясь его покрасневшими от гнева щечками и горящими глазами. Детектив Бенар, по неведомой никому причине, всегда чувствовал в смиренной доброжелательности Бэльома провокацию. Ее там, разумеется, не было, но стоило Гастону увидеть на лице Бонье оленье выражение всепрощаемости, как внутри закипало гремучее, плавящее кости желание побольнее ущипнуть, задеть, дёрнуть за хвост, подставить подножку, оскорбить, высмеять самое сокровенное - лишь бы увидеть что-то помимо нежного понимания всех и каждого - даже его, Гастона, лишь бы проверить и убедиться, что даже если разорвать любимую книжку Бэльома, он все равно простит. И вот сейчас, смотря на то, как идёт Бэль чистый праведный гнев, Гастон снова почувствовал сладкое, как патока, возбуждение. Оно стекало из живота прямо в член, который с готовностью твердел, наливаясь кровью. Было бессмысленно отрицать: Гастон хотел своего напарника до звона в яйцах, хотел овладеть им, хотел распять его на кровати и трахнуть, глядя прямо в глаза. Да, обязательно глядя в глаза, чтобы неопытный Бельом смущался ещё сильнее, чтобы пытался свести острые коленки, чтобы стыдливо кусал губы, когда Гастон будет втягивать в рот напряженные соски, лаская их языком и прикусывая. Да... Мужчина принял в себе это желание, полагая - основываясь, безусловно, на имеющемся опыте, что как только получит то, что хочет, желание сойдёт на «нет», и можно будет спокойно дальше жить своей гетеросексуальной жизнью. Это было как раз то, что нужно. Трахнуть и забыть. Один раз же не считается, верно? Детектив Бенар протянул руку к лицу напарника и крепко сжал пальцами его подбородок: — Оставим этот разговор до вечера, Бэль, - несмотря на попытки детектива Бонье отпихнуть от себя чужую руку, Гастон отпустил его только после того, как договорил, — Вечером я с удовольствием послушаю о том, какой я подонок, и как ты меня ненавидишь. Побереги запал. — О, поверь мне, - зашипел Бельом, когда с его лица исчезли больно сжимающие пальцы, — Ты так сильно меня раздражаешь, что запас моего запала, как ты выразился, неиссякаем. Но я все ещё не хочу с тобой ни о чем разговаривать. — Ага, - детектив Бенар хмыкнул и вдавил педаль газа в пол за две секунды до того, как сигнал светофора переключился на зелёный.

х х х

Трехэтажный особняк с роскошным садом, окруженный двухметровым кованым забором, смотрелся в Кольмаре излишне помпезно. Не менее противоестественно смотрелся здесь и Гастон, запарковавшийся напротив ворот и сейчас с хрустом разминающий плечи, выбравшись из машины. Вышедший следом Бэльом в очередной раз заметил про себя, что город кажется на фоне Гастона кукольным и хрупким, словно бы стоит детективу Бенару набрать в легкие побольше воздуха и дунуть, как тот серый волк из сказки, и крыши ярких домиков унесет прочь. Из мыслей Бонье выпихнул хриплый голос напарника: — Хватит любоваться мной, Бэль, потерпи до вечера. Идем, - Гастон, ничуть не пряча наглую улыбку, обнажающую белоснежные зубы, подмигнул моментально покрасневшему Бэльому и, в три широченных шага преодолев проезжую часть, нажал на дверной звонок. Бэльом, впрочем, достаточно быстро взял себя в руки, догнал напарника и натянул на лицо вежливую улыбку профессионала. — Я вас слушаю, - скрипуче отозвался домофон мужским голосом. — Добрый день, меня зовут Бэльом Бонье, со мной мой коллега Гастон Бенар, - мелодично ответил Бэльом, — Мы детективы страсбургской полиции, хотели бы переговорить с мсье Адамом Сент-Эвремоном. — К нам уже приходил ваш комиссар, и убедился, что сказать нам на этот счет абсолютно нечего, - голос в домофоне был настроен категорично, и, судя по всему, хотел уже попрощаться и повесить трубку. — Мсье, - раскатистый бас Гастона спугнул певчих пташек, сидевших на ветвях каштана, — Повторю слова своего коллеги - мы детективы страсбургской полиции. Мы пришли без ордера, так как это не допрос, а профилактическая беседа с одним из жителей города. Мы общаемся со всеми. Вы должны понимать, что отказ от сотрудничества с полицией должен иметь крайне веские основания, иначе может быть расценен очень неправильно. Бэльом, к собственному стыду, и сам напрягся, слушая уверенную жесткую речь Гастона, поэтому не было ничего удивительного в том, что через минуту молчания, ворота начали разъезжаться в стороны, пуская в недра поместья Сент-Эвремон незваных гостей. Входная дверь дома распахнулась за мгновение до того, как Бэльом успел постучать. На пороге стоял немолодой чопорный мужчина в строгом сюртуке. Седые волосы были гладко зачесаны назад, взгляд выцветших глаз смотрел изучающе и внимательно сквозь поблескивающие стекла очков. Образ дополняли кипельно-белые перчатки - Бэльому даже показалось, что как только мужчина протянет руку для пожатия, можно будет услышать хруст крахмала. Но, как бы то ни было, руку им никто не протянул. — Добрый день, мсье, - несмотря на прохладный прием, Бэльом доброжелательно улыбнулся и показал рукой сначала на себя, потом на Гастона, — Я - детектив Бонье, а это мой коллега, детектив Бенар. — Приветствую вас, - голос мужчины звучал скрипуче и не через динамик домофона, — Я дворецкий дома Сент-Эвремон, Жан-Жак Жаккар. Господин уже знает о вашем визите. Прошу вас, проходите в гостинную и присаживайтесь, Господин сейчас к вам спустится. Детективы вежливо склонили головы и прошли в указанную комнату, больше напоминающую не гостинную, а залу дворца. Если Гастон еще сдерживался, то Бэльом, аккуратно присев на кожаную обивку дивана, с нескрываемым любопытством закрутил головой. Никогда ранее, Бонье не видел столь богатого убранства. Его поражала и белая мебель, и тяжелые шорты с экзотической вышивкой, и шкафы, наполненные золотыми статуэтками и красивой посудой. Необычным было и то, как органично в дизайне переплетались вычурный декор старой аристократии и блага современности, такие как огромный телевизор, продвинутый музыкальный центр и небрежно стоящая под резным столиком, инкрустированным переливающимися драгоценными камнями, самая новая модель игровой приставки. — Доброго дня, - гостиную наполнил бархатный баритон, а следом за голосом, появился и его обладатель. Гастону, зашедший упругой походкой мужчина, вживую не понравился еще больше, чем на фотографии, Бэльом же, напротив, с детской непосредственностью во все глаза рассматривал хозяина дома. А посмотреть было на что! Высокий - не ниже Гастона и такой же широкоплечий и мускулистый, Адам Сент-Эвремон обладал той мужественной, вырезанной будто из камня красотой, что так любят описывать писательницы в любовных романах - его, на субъективный взгляд оптимистичного Бонье, совершенно не портили ожоги, раскинувшиеся на всю левую сторону лица и ниже. Светлокожий, но с естественным позолоченным загаром, в белой распахнутой на груди рубахе, классических джинсах и босиком, мужчина напоминал сказочного принца - какое уж там уродство, Бэльом видел только ослепляющую аристократическую стать. Его синие - более темные и более теплые, чем у Гастона, глаза смотрели изучающе и приветливо, чуть вьющиеся рыжеватые волосы небрежно ниспадали ниже плеч, а на губах играла улыбка, больше, правда, напоминающая высокомерный оскал из-за шрамов, вздергивающих левый уголок губ. Бросив вежливо-незаинтересованный взгляд на Гастона, к Бэльому, смотрящему на него в ответ снизу вверх, Адам прикипел глазами и сделал шаг навстречу. — Доброго дня, - повторил Адам, не отрывая взгляда от личика Бэльома, — Мое имя вы знаете, как могу обращаться к вам? — Здравствуйте, меня зовут детектив Бонье, - с этими словами, Бэльом поднялся, оставаясь, впрочем, на целую голову ниже, и протянул руку для пожатия, — Бэльом. — Добро пожаловать в мой дом, мсье Бонье, - буквально промурлыкал Адам, с нежностью сжимая тонкие пальцы, — Эти двери всегда открыты для вас. — Меня зовут детектив Гастон Бенар, и мы с напарником прибыли, чтобы обсудить с вами происходящее в городе, - Гастон, уже с трудом сдерживая нарастающую злость, необъяснимо вызванную приторным обменом любезностями между Бэльомом и Адамом, грубо вторгся в личное пространство мужчин, оттесняя плечом напарника в сторону и холодно глядя в глаза хозяина дома. Да, они действительно были одного роста, и для привыкшего всегда и везде быть внушительнее других Гастона, этот факт стал еще одной красной тряпкой. — Ну так присаживайтесь и давайте обсудим, детектив Бенар, - в тон Гастону ответил Адам, переводя на него взгляд, ставший в секунду жестким, — Что привело полицию ко мне вновь? Я уже беседовал с вашим комиссаром и объяснил ему, что при всем моем желании помочь расследованию, у меня нет никакой информации об этих похищениях, - с этими словами, Сент-Эвремон вновь ласково улыбнулся Бэльому, кивком головы предлагая ему сесть на диван. Сам же мужчина вальяжно расположился в массивном кресле на расстоянии вытянутой руки от детектива Бонье. Гастон, на лице которого гуляли желваки, сел вплотную к Бэльому. — Привело нас к вам то, мсье Сент-Эвремон, что комиссар пропал буквально через два дня после того, как посетил ваше поместье, - Бонье почувствовал себя агнцем на заклание, находясь меж утробного рыка напарника, прижимающегося к нему горячим боком, и жаркого взгляда Адама, который может и слушал, что ему говорит Бенар, но смотрел при этом только на Бэльома - изучая, взглядом будто касаясь кожи, скользя по ней под одежду. От ощущения собственной обнаженности и открытости, Бэльом вспыхнул и нервно закусил нижнюю губу, не осознавая, что своими действиями еще больше провоцирует двух огромных сильных хищников. — Детектив Бенар, - с нескрываемым раздражением, Адам посмотрел на Гастона и скрестил руки на груди, — Уж не пытаетесь ли вы как-то связать пропажу вашего комиссара со мной? — Ну что вы, мсье Сент-Эвремон, - Гастон, не мигая, смотрел в ответ и был напряжен, как тигр перед прыжком, — Я не настолько глуп, чтобы выдвигать какие-либо обвинения без должных доказательств. Но я бы хотел послушать ваше мнение о похищениях людей, в частности - комиссара страсбургской полиции. — Мое мнение? - Адам раскатисто захохотал, — Мнение о похищениях людей? Ну что же, мое мнение заключается в том, что похищать людей - это плохо. Такое мнение вас устроит? — Не надо строить из себя дурака! - Гастон был в шаге от того, чтобы завязать драку, — Или вы думаете… — Пожалуйста, хватит, - тихий голос Бэльома заставил мужчин резко замолчать, — Комиссар - мой отец, и мой отец пропал, - Бэльом поднял глаза на Адама, — Помимо того, что мы - детективы, расследующие это дело, я еще и сын, который больше всего на свете хочет найти своего отца, живым и здоровым. Пожалуйста, Господин Сент-Эвремон, расскажите нам еще раз то, о чем вы говорили с комиссаром, я буду очень, очень вам благодарен. В комнате повисла тишина. Гастон незаметно погладил напарника по пояснице, удивляясь взявшейся из ниоткуда жажде заботиться и оберегать. Меньше часа назад он думал о том, что идеальный, лучший из вариантов, просто переспать с Бэльомом, поддавшись животным инстинктам, и больше не возвращаться к этим мыслям, а сейчас… Сейчас куда острее чувствовалась внутренняя необходимость защитить, укрыть собою, дать твёрдую опору. Адам же, заметивший это поглаживание, нахмурился - отчего его лицо искривилось сильнее и стало выглядеть более угрожающе. Мужчина обдумал какую-то свою мысль, после чего расслабился, тепло улыбнулся детективу Бонье и накрыл своей ладонью его колено, поддерживая. — Глубоко сочувствую вам, - голос Сент-Эвремона звучал мягко и успокаивающе, вот только на Бонье нужного эффекта не возымел. Бэльому остро хотелось провалиться сквозь землю, потому что положение, в котором он оказывался предметом спора двух половозрелых самцов - а спор этот был, он висел над головами грозовой тучей, готовой вот-вот разразиться, ему совершенно не нравилось. И если поведение и откровенный флирт Адама, Бэльом еще мог списать на романтический интерес к своей персоне - во что, кстати, верилось слабо, то вот поведение Гастона… Грешным делом Бонье даже подумал о том, что напарник ревнует его, но сразу же отбросил эту мысль как бредовую. Ну разве мог такой красивый, мужественный и гетеросексуальный Гастон ревновать его? Был ли малейший шанс на то, что детектив Бенар испытывает к нему, Бэльому, симпатию, и поэтому сейчас так собственнически вжимается своим телом и смотрит с откровенной ненавистью на руку Адама, все еще лежащую на коленке молодого детектива? Нет, Бэльом хоть и вырос на книгах о прекрасной сказочной любви, поверить в такое не мог. К тому же, Бонье прекрасно знал, что Гастон видит в Адаме исключительно уродство, и потому считает себя гораздо лучше во всем априори. — Глубоко сочувствую вам, - повторил мсье Сент-Эвремон, — И я готов еще раз поговорить о похищениях, происходящих в городе. С единственным условием, - Адам улыбнулся, Гастон ощутимо напрягся, а Бэльом посмотрел в глаза хозяина дома, — Говорить я буду только с вами, детектив Бонье. Вашему другу придется подождать вас снаружи, а еще лучше - в отеле, потому что неизвестно как долго продлится наш разговор. — Еще чего, - Гастон все-таки сорвался на угрожающий рык, резко вскакивая с дивана и закрывая собой напарника. Адам тоже поднялся, расправляя плечи, — Вы будете разговаривать со мной! — Это вряд ли, - Сент-Эвремон смотрел в в ледяные глаза детектива без малейшего страха, — Я уже сказал свои условия. Вам нечего мне предъявить, и у вас нет оснований на получение ордера. У меня к вам - исключительно личная неприязнь, и так как мы находимся на моей территории, правила также устанавливаю я, - Адам скрестил руки на широкой груди, — Если вас не устраивает мое требование - оставайтесь, а я вызову адвоката своей семьи, и тогда страсбургское отделение полиции ждут неприятности. — Нас устраивает ваше условие, - голос Бэльома был решительным. Детектив Бонье вышел из-за спины Бенара, одергивая ветровку, — Если вы готовы говорить только со мной, пусть будет так. — Нет, Бэль! - Рявкнул Гастон, но был перебит взмахом изящной руки. — Да, детектив Бенар, и соблюдайте субординацию. Меня зовут Бэльом. - Детектив Бонье упорно не встречался взглядом с разъяренным Бенаром, смотря в сторону, — Езжайте в бар на улице Дени Папина и побеседуйте с его завсегдатаями, а я, после беседы с мсье Сент-Эвремоном, заеду в кондитерскую неподалеку от нашего отеля. Отец говорил по телефону, что там обитают главные местные сплетницы, знающие все и обо всём, - Бэльом натянуто улыбнулся, — Увидимся ближе к вечеру, я зайду к вам в номер. Гастон молчал несколько секунд, но Бэльому, чьи нервы были раскалены добела, показалось, что вечность. — Окей, детектив Бонье, - Детектив Бенар смотрел на своего напарника изучающе, но вместе с тем не просто раздраженно… Это была плохо замаскированная ярость, клокочущая, разрушительная, опасная и неотвратимая, как шторм. Как те глубокие безжалостные воды, топящие Бэльома в его сегодняшнем сне, утягивающие на дно своими ледяными пальцами, глубже, еще глубже, до последнего погасшего солнечного луча… Бэльом, знающий Гастона с самого детства, знал, чувствовал мурашками на холке и вставшими дыбом волосками на руках, что причина этой ярости - именно он, даже не Адам, но почему - ответа не знал. Отступать было поздно - да и некуда, страх за отца душил не хуже погружения в океан. Оставалось только идти до конца, надеясь, что вечером будет возможность решить случайный и непреднамеренный конфликт с напарником миром. — Мсье Сент-Эвремон, мое почтение, - как выплюнул Гастон в лицо Адама, — С вами, детектив, мы поговорим позже. Жду вас в отеле, - Бенар в очередной раз больно сжал пальцами подбородок Бонье и задрал его лицо наверх, — Не задерживайтесь, - несколько мгновений глядя в непонимающе хлопающие ресницами глаза детектива, Гастон разжал пальцы и быстрым шагом удалился. Через несколько секунд с грохотом захлопнулась входная дверь. Внезапно раздавшийся голос дворецкого, заставил мужчин вздрогнуть: — Господин, может быть вы желаете, чтобы я подал вам и вашему гостю кофе в саду? — Да, Жан-Жак, - Адам кивнул дворецкому и положил руку на плечо на Бонье, — А мы пока с вами прогуляемся, вы не возражаете? — Хорошо, мсье, - Бэльому пришлось немного запрокинуть голову, чтобы смотреть мужчине напротив в глаза, — Но, прошу вас, давайте не будем затягивать разговор. Счет времени может идти на минуты. — Разумеется, Бэльом - я же могу называть вас Бэльом? - Рука Адама скользнула ниже, с плеча переходя на локоть, — Я не смею отнимать ваше драгоценное время, но все же буду счастлив составленной компании. Бонье был напряжен и чувствовал себя кроликом перед удавом. Мужчина стоял слишком близко, настолько, что детектив мог почувствовать запах явно дорого одеколона и разглядеть паутинку ожогов на уровне своих глаз. Было совершенно точно неловко и ни капельки не волнительно. Еще совсем недавно, скорее всего, Бэльом бы повелся на магнетический шарм хозяина поместья Сент-Эвремон, потому что именно такой тип - сильных, по-настоящему больших и властных мужчин всегда привлекал Бонье, безусловным плюсом было еще и то, что в отличие от Гастона, Адам не вел себя как самовлюбленный засранец. Напротив, он был галантен и приятен в своих пусть и навязчивых, но по-мужски конкретных знаках внимания, вот только… Вот только Бэльом и сам не понял, в какой момент начал всех вокруг сравнивать с Гастоном, отдавая второму вечную пальму первенства. Вот и сейчас, при всех своих замечательных плюсах, Адам просто был не тем, кем нужно. И пусть тот, о ком постоянно думалось, совершенно точно к Бонье никакой симпатии не испытывал, и не было у романтичного детектива вообще ни единого шанса на долго и счастливо с мсье Гастоном Бенаром, соглашаться на не то, пусть и с лелеянной надеждой залечить свое сердце, было нечестным. А комиссар Бонье всегда воспитывал своего сына честным и порядочным юношей. — Мсье, - Бэльом высвободил руку и вежливо улыбнулся, не замечая вспыхнувших недовольных огоньков в глазах собеседника, — Вы хотели прогуляться, так пойдемте. — Идем, Бэльом, - Адам отошел на несколько шагов и распахнул двери, ведущие в сад прямо из гостинной, — И, пожалуйста, называй меня просто Адам, - с этими словами, мужчина развернулся к Бонье, распахивая руки, то ли приглашая в объятия, то ли демонстрируя сад - Бэльом так и не понял этот жест, поэтому просочился мимо Сент-Эвремона и огляделся. Сад, без преувеличения, потрясал своими размерами и красотой. Деревья, кустарники, клумбы с диковинными цветами - все поражало неискушенного Бонье, но больше всего, конечно, молодому детективу понравились розы. О, сколько же здесь было роз, а какой дивный стоял аромат! Бутоны многочисленных алых и розовых оттенков пестрили вокруг, захватывая внимание смотрящего в свой прекрасный калейдоскоп. Бэльом склонился к одному из розовых кустов, буквально носом зарываясь в одуряюще пахнущие цветы, и не заметил момент, в который Адам вновь оказался слишком близко и положил руку на его поясницу. — Нравятся? Этот один из моих любимых сортов, Пьер де Ронсар, — Бонье дернулся в сторону, укоризненно смотря на Адама. — Мсье, прошу вас, давайте перейдем к разговору, я не хочу отнимать слишком много вашего времени, - голос детектива не дрогнул, хотя ситуация, в которой он оказался, была новой и неуютной. Бэльом уже тысячу раз пожалел, что попросил Гастона уехать. — Вы, кстати, напоминаете розу. Столь же прекрасны, нежны, но и шипы у вас есть, да, детектив? - Адам задумчиво рассматривал Бэльома, — Знаете, а я ведь достаточно искусный садовод. Я лучше прочих ухаживаю за розами, и знаю как их срезать так, чтобы они дольше простояли, - на этих словах Бэльом сглотнул и сделал шаг назад, в сторону от говорящего. — Но, - Сент-Эвремон сбросил с себя задумчивый морок и широко улыбнулся, — Я не люблю срезанные розы, куда лучше посадить саженец в саду и с любовью взращивать. Вы согласны, детектив? — Да, мсье, - Бэльом внимательно следил за хозяином дома, — Живые цветы куда лучше срезанных, стоящих в вазе. — Я так рад, что мы с вами сходимся в этом вопросе. Что же, Жан-Жак уже подал кофе, пройдемте, - Адам махнул рукой в сторону белой вырезанной из дерева беседки. Под куполообразной крышей, через прорези в которой проникали лучи солнца, уже действительно стоял небольшой столик с двумя фарфоровыми чашечками и блюдами с различными угощениями, от традиционных горячих круассанов с маслом и фруктов до рахат-лукума. Вокруг беседки пестрели розовые кусты, как бы скрывая ее от всего остального сада. Адам с удобством расположился на одном из белых мягких стульев, рукой показывая Бэльому на стоящий напротив. Детектив, ощущая себя чуть ли не на приеме у Королевы Англии, аккуратно присел и сложил руки на коленях. — Бэльом, могу я предложить вам круассан? Их готовят прямо здесь, у меня на кухне, - Сент-Эвремон был учтив, как истинный аристократ, — Или, может быть, вы предпочитаете тосты с вареньем? У меня в погребе есть вкуснейшее из земляники и роз, давайте я… — Нет, Господин, благодарю вас, - Бэльом сжал ладони в кулаки - ему уже откровенно надоел этот театр с постановкой званного завтрака, — Два дня назад, комиссар страсбургской полиции посещал ваш дом. Он расспрашивал вас о похищениях людей, которые происходят в Кольмаре. Он также интересовался целью вашего переезда в Кольмар и вашей жизнью, предшествующей данному событию. Не могли бы вы, пожалуйста, еще раз рассказать все то же самое мне? — Детектив Бенар - ваш молодой человек? Вы встречаетесь? - Адам, проигнорировав слова Бэльома, спокойно разрезал свой круассан серебряным столовым ножом, им же намазал подтаявшее масло. — О чем вы, нет! - Бэльом вспыхнул и повысил голос, теряя терпение, — Мсье Сент-Эвремон, крайне невежливо и грубо лезть в мою личную жизнь! — А если бы я хотел стать вашей личной жизнью? - Адам отхлебнул кофе, не отрывая внимательного взгляда от детектива. О, как же ему нравилось то, что он видел… И совсем юное красивое лицо, и эти пленительные глаза в обрамлении пушистых ресниц, и щечки, то и дело покрывающиеся возмущенным румянцем, и искусанные алые губы...Бурлящее темное чувство поднималось из самых недр, когда Сент-Эвремон думал о том, кто их искусал - сам мальчишка, или этот его чертов телохранитель, напрашивающийся на конфликт. Хотелось пометить детектива собой, своим запахом. Хотелось… О, как многого же хотелось, но мужчина старался не вести себя подобно дикарю, чтобы не спугнуть только что найденную хрупкую розу. Этого нельзя было допустить, ведь сад - такой прекрасный еще утром, сейчас померк и словно завял на фоне самой красивой розы. Его сад и эта роза были созданы друг для друга... — Мсье, - Бэльом, бедный растерянный Бэльом, не находящий места ни себе, ни своим рукам - то и дело комкающим салфетку, совершенно перестал понимать, что происходит, — Мсье, мне это неинтересно, прошу прощения. Пожалуйста, ответьте на вопрос: был ли комиссар страсбургской полиции два дня назад в вашем доме? — Да, комиссар Бонье был в моем доме два дня назад, - Адам сделал еще один глоток и откинулся на спинку стула, — Бэльом, вы совершенно не стесняетесь моих шрамов, почему? Часто имеете дело с уродствами? — Я не считаю ваши шрамы - уродством, - детектив пожал плечами, — Уродство - это скорее про души людей, их поступки, а ожоги - это просто ожоги. Расскажите, пожалуйста, были ли вы знакомы с кем-то из пропавших людей? Сент-Эвремон улыбнулся. Обычно, все его партнеры предпочитали коленно-локтевую позу - лишь бы не видеть лицо того, кто их имел. Да, их привлекали богатства мужчины и его тело, которое, если не обращать внимания на ожоги, было на зависть греческому Богу, но… Не страдая от нехватки поклонников, Адам прекрасно знал цену каждому поцелую. Впрочем, наследник рода Сент-Эвремон мог заплатить почти любую цену. Мужчина, осознанно флиртующий с детективом на грани сексуального домогательства, прощупывал почву, пытаясь прикинуть в уме, сколько же ему будет стоить этот необычный цветок. — Нет, я не был знаком ни с кем из пропавших людей. Видите ли, я веду достаточно закрытый образ жизни. Я необщительный, а на светские мероприятия, которые я изредка посещаю, никого из тех, кто пропал, не пустили бы. В городские бары не хожу, в супермаркете закупается прислуга. - Адам улыбнулся, смотря на детектива в упор, — Поймите, у меня с этими людьми не было ни малейших точек соприкосновений. Среди них нет моих бывших любовниц и любовников, мне не за что мстить никому из них. Бэльом нервно пожевал нижнюю губу, задумавшись. По всему выходило, что на первый взгляд у Сент-Эвремона действительно не было никакой логичной причины похищать людей. Глядя на этого мужчину, с удовольствием пьющего кофе в своем саду, мысль о его причастности к преступлениям казалось абсурдной, но Бэльом испытывал острое недоверие. Во-первых, из-за отца, который почему-то подозревал именно Адама, а во-вторых из-за собственной интуиции. Все внутри Бэльома сигнализировало красным. — Бэльом, вам нравится мой дом? Детектив вздрогнул, выныривая из размышлений, и кивнул: — Да, у вас очень очень красивый дом, - внезапная мысль заскользила в голове, в поисках ответа, — Мсье, вы же переехали в этот город совсем недавно? - Дождавшись кивка, Бэльом продолжил, — Но как же тогда здесь появился ваш сад? Дом еще можно понять - вы вполне могли его купить со всей мебелью, на сад - вы так любите розы, и здесь большую часть площади занимают именно их кусты. Для вас это был важный критерий при выборе участка? — Дело в том, - Адам явно не смутился от заданного вопроса, — Что я не покупал этот дом. Участок вместе с поместьем уже много лет принадлежат моей семье, в Кольмаре я провел свое детства и отрочество. Именно здесь со мной случилось вот это, - Сент-Эвремон погладил пальцами сетку ожогов под глазом, — Почти сразу же после произошедшего я уехал из дома учиться в Париж, после там и остался. В родной дом решил вернуться только в этом году, потому что матушка - а она жила здесь все это время, начала очень сильно тосковать по мне. — Но комиссар утверждал, что вы переехали сюда вместе с матерью и персоналом! - Бэльом окончательно запутался. — Я также объяснил комиссару, что его данные были неверны, - Адам пожал плечами, — Моя maman под страхом смерти не согласилась бы покинуть родовое гнездо. Действительно, после смерти отца матушка стала затворницей, а вместе с ней и слуги, но она живет здесь с момента замужества и по сей день. Так что переехал только я. — Я понял, - Бэльом в очередной раз пожалел, что Гастона не было рядом - не для допроса Адама, а для ощущения… Силы? Уверенности. — Мсье, скажите, пожалуйста, как прошел ваш разговор с комиссаром? Не было ли у вас конфликтов или недопонимания? — Отнюдь, - Адам поставил локти на стол и уперся подбородком в сцепленные замком пальцы, — Ваш отец показался мне очень умным и справедливым человеком, - на этих словах Бэльом неосознанно улыбнулся и Адам понял, что взял верную ноту, — Он ни в чем не обвинял меня, как пытался делать ваш коллега, а просто спокойно разговаривал. На меня он произвел крайне приятное впечатление и, смею надеяться, - Сент-Эвремон понизил голос, проникновенно глядя в глаза напротив, — Что и я на него тоже. Мы даже договорились встретиться еще раз в неформальной обстановке за дружеским ужином через несколько дней, так что ни о каком конфликте говорить не приходится. Я глубоко опечален его пропажей, мой милый Бэльом, но я верю, что с ним все будет в порядке. Не сходилось. Бэльом внутренне напрягся, внешне выдавая мягкую, выработанную с годами улыбку. Не сходилось. Бонье слишком хорошо знал своего отца, чтобы даже на миг предположить, что тот согласился бы на внерабочую встречу с тем, кого подозревает в преступлении - особенно на ужин! Весь рассказ Сент-Эвремона был шит белыми нитками, детектив уже не просто чувствовал запах - ложью откровенно воняло. Но чтобы понять и обдумать всю информацию, требовалось время и коллективная работа с Гастоном. Бэльом поднялся: — Мсье, благодарю вас за содействие следствию, - Бонье протянул поднявшемуся следом мужчине руку для пожатия, — Благодарю также за теплый прием, но я вынужден откланяться, дела не ждут, - детектив старался произвести на Сент-Эвремона впечатление наивной доверчевости и доброжелательности. — Уже уходите? Как жаль, - Адам вдруг резко наклонился и прижался к протянутым пальцам губами, целуя, — Я уверен, что мы с вами скоро снова встретимся. Бэльом резко выдернул пальцы и отшатнулся, чуть не опрокидывая стул. Лицо горело. — Всего доброго, мсье, провожать не стоит, я помню, где выход, - детектив склонил голову в легком кивке и быстрым шагом - почти бегом, поспешил к воротам, не оборачиваясь. А зря, ведь если бы Бэльом обернулся хоть раз, то увидел бы, с каким уже нескрываемым предвкушающим оскалом смотрел ему вслед Адам Сент-Эвремон.

х х х

Когда детектив Бэльом Бонье вернулся в отель, было уже около шести вечера. После непростой беседы с Сент-Эвремоном, Бэльом, как и планировал, заехал в кондитерскую, где очень любезно пообщался с несколькими барышнями предпенсионного возраста. Дамы были очарованы молоденьким детективом из большого города, и рассказали ему обо всем, что знали, жаль только, что информация эта была бесполезной и никак не связанной с похищениями. Закончив в кондитерской, Бэльом посетил бухгалтерскую контору, в которой состояла на службе самая новая жертва похитителя, но и там никаких зацепок не нашлось. Франсуаза Лэгром была милейшей женщиной, судя по отзывам коллег, ни с кем не конфликтующая и исправно приносящая в офис печенье к чаю. Никто даже не мог предположить, по какой причине ее похитили - ни скандалов, ни богатых родственников для выкупа, ни-че-го. Разочарованный, Бэльом заехал в полицейский участок, узнал у коллег, что Гастон уже был здесь и отправился в гостиницу. Тук-тук-тук - Бэльом трижды постучал в соседний от своего номер. Внутри комнаты раздался грохот, а через несколько мгновений дверь распахнулась, являя злого и, судя по запаху и немного расфокусированному взгляду, нетрезвого Гастона. — Ты совсем охренел - пить в рабочее время?! - Бэльом рассерженно выругался и протиснулся мимо мужчины в комнату. Дверь захлопнулась. Бонье, вымотанный днем в целом и визитом к Сент-Эвремону в частности, не почувствовал сгустившейся атмосферы и устало скинул с себя ветровку на кресло. — Мой день прошел как-то бестолково, а твой? Давай ты сейчас сходишь в холодный душ, выпьешь кофе и мы обсудим, что выяснили? - Бонье развернулся к напарнику и напряженно замер. Гастон стоял в шаге от него, расстегивая пуговицы на рукавах своей рубашки и слегка пошатываясь. Вот сейчас-то Бэльом заметил, что весь вид его напарника источал угрозу, а настроение - по сравнению с утренним, стало только хуже. — Где ты был все это время? - Голос Бенара был тихим и порыкивающим, — Ты был с ним, да? — Что? Я не понимаю тебя, Гастон, - Бэльом отошел от мужчины на пару шагов, инстинктивно не поворачиваясь спиной, — Я закончил с Сент-Эвремоном, а потом съездил в кондитерскую, бухгалтерию и полицейский участок. — Закончил, говоришь, - Гастон подвернул расстегнутые рукава и ухмыльнулся, — И как? Он рассказал тебе что-нибудь интересненькое? Или вам не до разговоров было? — Что ты несешь?, - Бэльом почувствовал, как начинает по-настоящему злиться. В чем его обвиняли? За что и с какой стати? — Ах значит что я несу, - глаза Бенара налились кровью и он настиг своего напарника одним прыжком, после чего с силой толкнул его в стену. Бэльом вскрикнул от болезненных ощущений и поморщился, но не успел он хоть что-то сказать или сделать, как его грубо, схватив за волосы, развернули от себя и впечатали грудью левее окна. — Я и не знал, Бэль, что ты - шлюха, - зашипел Гастон на ухо барахтающемуся Бонье, обдавая кожу проспиртованным дыханием, — Что, решил подставиться тому, кто побогаче? Или ты течешь с таких уродов, может быть ты ебаный извращенец, а, Бэль?! Что, понравилось трахаться с ним? Как оно было, сука, а?! — Гастон, да что с тобой, - Бэльом пытался вывернуться, но мужчина держал крепко, — Гастон, пожалуйста, успокойся, у меня с ним ничего не было! Гастон. Гастон! Гастон, нет! - Бонье по-настоящему испугался и закричал в голос, когда почувствовал руку напарника на поясе своих брюк. Бенар быстро заткнул рот Бэльому второй рукой, наконец-то справившись с пряжкой ремня, пуговицей и ширинкой. Модные узкие джинсы сидели влитую, поэтому мужчине пришлось с силой дернуть их вниз, до треска прочного на вид денима. Напарник извивался, дергался, пытался укусить пальцы и бил что было силы своими словно игрушечными кулаками по бокам и бедрам мужчины, но Гастон, погрузившийся в пучины неконтролируемой пьяной злости и ревности, не замечал ничего. Он все сильнее вжимал Бонье в стену, до хруста тонких ребер, ладонью проникнув под нижнее белье и грубо сжав ягодицу. — Что, с ним лучше было? Ничего, сука, теперь на мне попрыгаешь, - Рычание обжигало больнее кипятка. Бэльом пытался думать, пытался найти какой-то способ победить противника в несколько раз больше, к тому же, совершенно точно, обезумевшего, но собственные беспомощность и открытость сжимали горло стальными прутьями. Когда два грубых пальца Гастона, даже не смоченные слюной, с силой надавили на тугой двевственный вход, пытаясь проникнуть внутрь, Бэльом забился как рыба, выброшенная на берег, и заскулил. Страшно, как же было страшно и больно. Против воли Бонье, по его щекам скатилось несколько слезинок. — Блять, какого хера ты такой узкий?! - Даже в состоянии извергающейся злости и алкогольного опьянения, Гастон не собирался рвать Бэльома. Он хотел проучить его, наказать за легкодоступность и трахнуть так, чтобы напарник не мог ни сидеть, ни думать о сексе с кем-либо еще, но даже не имеющий опыта анального секса Бенар понимал, что задница Бонье сейчас меньше всего похожа на разработанную шлюшью дырку. Осознание приходило волнами, накатывая и оглушая. Ватная от алкоголя и собственноручно накрученных нервов голова медленно, но прояснялась. — Бэль… - Прошептал Гастон, вытаскивая руку из трусов мужчины и отходя на два шага, — Бэль. Бэльом, почувствовавший свободу, резко натянул на себя джинсы, застегнул их, подскочил к мужчине и со всей своей силы влепил ему по лицу пощечину. Скулы Бонье покрылись красными пятнами, глаза были влажными, а прокушенная губа кровоточила. — Я не твоя игрушка, Гастон. Ты не смеешь так поступать со мной. Ты не смеешь так поступать со мной! - Дрожащий голос Бэльома перешел на крик, а руки взметнулись, безразборно покрывая грудь опустившего голову мужчины ударами, — Ты не смеешь так поступать со мной! Гастон рухнул на колени и обнял ноги Бэльома, прижимаясь к ним лицом: — Я не смею, Бэль. Я был неправ. Слышишь, Бэль? Я был неправ. Извини меня, Бэль. - слова детектива Бенара утопали в джинсе, но все же достигали слуха того, кому предназначались, — Я мудак, Бэль. Я ублюдок, тварь, высокомерный кусок дерьма. Я не знаю, что со мной. Я не понимаю. Я думал, что трахну тебя и мне полегчает. Я хотел трахнуть тебя, Бэль. Бэльом вздрагивал от каждого слова, но продолжал слушать, безвольно опустив руки вдоль тела. Внутри расползался вакуум. Было больно и было стыдно. Было мерзко и было тошно. Вечный оптимизм натужно скрипел, пытаясь убедить голову доводами, что все хорошо, ничего же не случилось. И Гастон извинился, и, и… Но сердце разрывалось, сердце болело как от удара тупым предметом. Сердце болело совсем не образно, а по-настоящему, пытаясь сломать изнутри грудную клетку. Больно, как же было больно - болели чистые нежные чувства, взращенные с радостью и улыбкой, даже без мечты на взаимность. Болели всепрощающие и понимающие чувства, понимающие все, кроме того, чем заслужили… Такое. — Но я так сильно приревновал тебя. Разве так ревнуют тех, кого просто хотят трахнуть, а, Бэль? Я не знаю, что со мной. Я схожу с ума, потому что впервые не контролирую себя. — Я не твой психотерапевт, Гастон, - Бонье выпутался из рук мужчины, отошел и взял с кресла ветровку, — Ты поступил омерзительно. Не знаю, что должно произойти, чтобы я простил тебя. За все время нашего знакомство, ты так часто обижал меня, но это… Сегодня ты превзошел сам себя. Гастон поднялся с колен: — Бэль, я виноват. Но дай мне шанс, и я докажу тебе, что могу быть не только ублюдком! — Какой шанс, Гастон?! На что? - Бонье свел брови на переносице, качая головой, — Дать тебе шанс проверить свою гетеросексуальность? Дать тебе шанс получить новый опыт? Дать тебе, блять?! - Обычно не использующий нецензурную лексику, Бэльом сейчас ругался подстать Бенару. — Нет. Нет, Гастон, нет. Наверное, я сам виноват, что ты думаешь, будто у меня нет ни капли самоуважения, но я не буду твоей подстилкой, пока тебе не наскучит. Ты не можешь лишить меня хотя бы остатков гордости. — Бэль, я не хочу, чтобы ты был моей подстилкой! Бэль! - Гастон резко дернулся к напарнику, замирая в нескольких сантиметрах, — Бэль? — Если я сказал тебе - нет, детектив Бенар, значит нет, - прямо в пах Гастона упирался ствол пистолета, — Разберись для начала в себе, а потом говори со мной. Возможно, однажды я смогу забыть то, что ты пытался меня изнасиловать, и если твои намерения по отношению ко мне будут серьезными, я даже выпью с тобой кофе вне работы и выслушаю. Возможно. Но сейчас я испытываю к тебе едва ли не ненависть. И, кстати, спасибо, - Бэльом усмехнулся, подняв лицо к мужчине, — Теперь я всегда буду вешать табельное на пояс, а не цеплять к ветровке. Мало ли. Дождавшись, когда Гастон поднимет руки вверх и отойдет в сторону, Бонье убрал пистолет в кобуру: — О деле поговорим через пару часов, если к этому времени ты приведешь себя в порядок и вернешься в адекват. — Окей, - Бенар прекрасно понимал внутренний раздрай Бэль, — Давай я зайду к тебе около девяти часов? Бэльом, не говоря ни слова, кивнул и вышел в коридор гостиницы, с удивлением замечая, что прямо возле двери его номера лежит запечатанный конверт. Подобрав находку, детектив Бэльом Бонье зашел к себе в комнату.