Сборник сказок: Красавец и Чудовище

Стрелки часов двигались раздражающе медленно. Тик-так, тик-так, тик... и так по бесконечному кругу, еле-еле передвигаясь от цифры к цифре. В соображениях безопасности, все окна центрального офиса детективного отдела полиции Страсбурга были закрыты, а старенькие вентиляторы, расставленные по периметру, с трудом справлялись с летним зноем, заползающим в помещение через щели в ставнях. Детектив Бэльом Бонье двадцати трех лет отроду грыз колпачок ручки и отстукивал ногой сбивчивый ритм, что явно свидетельствовало о его нервозном состоянии. Повод был: шесть дней назад отправившийся в Кольмар для расследования дела комиссар, два дня назад перестал выходить на связь. Администратор гостиницы, в которой остановился месьё Бонье, вежливо сообщил, что вышеуказанный господин покинул свою комнату 16 июля около 17:40, после чего вышел за пределы территории гостиницы и отправился по направлению к центру города. Ни в этот, ни на следующий день, комиссар в свой номер не возвращался. Звонков с его телефона никуда не поступало, в полицейском участке он не появлялся, со своими подопечными в Страсбурге на связь не выходил. Ситуацию, и так непростую, осложняло письмо, полученное от полиции Кольмара, в котором сообщалось, что пропала еще одна женщина. Франсуаза Лэгром не явилась на работу в бухгалтерскую контору, и ее руководитель, как и все жители Кольмара страшащийся неизвестного маньяка, похищающего людей, тут же обратился в полицию. Там выяснили, что мадам Лэгром вышла из своего дома в то же время, что и обычно в рабочий день - это подтверждали соседка, обменявшаяся с Франсуазой приветственными любезностями и почтальон, с которым пропавшая мадам столкнулась на автобусной остановке. Кондуктор в автобусе также припомнил, что мадам Лэгром, как и всегда, доехала до своей остановки без происшествий и вышла, дополнительно уточнив, что на этой остановке из автобуса вышла только она. От остановки до места работы, женщине нужно было пройти около трехсот метров, из чего получалось, что пропала мадам не дойдя до конторы буквально несколько шагов. Как и в предыдущие разы, все вещи похищенной были разбросаны по земле, но не тронуты. Из мыслей об отце и новой жертве похитителя, Бэльома выдернул резкий удар дверью об стену. «‎Гастон», - пронеслось в голове Бонье, но сегодня он даже не отвлекся от экрана компьютера, на котором рассматривал фотографии с места похищения. К слову заметить, что после того неприятного разговора в баре, детективы Бонье и Бенар полноценных диалогов избегали, ограничиваясь кратким обменом необходимой для работы информацией. Гастон все эти дни вел себя как обычно - самодовольно и хамовато, но на напарника не обращал никакого особенного внимания. На самом деле, проснувшись после того злополучного похода в бар в обнимку с двумя обнаженными пышногрудыми барышнями, Гастон чувствовал себя великолепно. Вчерашняя необъяснимая злость ушла, оставив в теле лишь блаженную негу и чувство сытости. Наскоро проводив девушек за порог, детектив Бенар принял освежающий душ, позавтракал собственноручно приготовленными французским тостом и крепким кофе, оделся и отправился на работу. Расслабленное настроение затрещало по швам вместе с появлением в поле зрения усталого, явно невыспавшегося и как будто осунувшегося лица Бэльома. Гастон, впрочем, с расспросами решил не лезть, понимая, что скорее всего причастен к этой плещущейся в глубине карих глаз грусти, и что своими попытками расшевелить напарника сделает только хуже. К тому же, своей вины ни в чем Бенар не видел, а потому любой разговор привел бы к новому конфликту. Когда стало известно о пропаже комиссара Бонье, Гастон иррационально сразу же дернулся в сторону Бэльома, но остановился в шаге от него, не зная, что сказать. В итоге, обронив сухое «‎все с ним будет в порядке», мужчина, едва ли не впервые в жизни презирая себя за трусость, малодушно сбежал в соседний отдел. Острым, почти что жизненно необходимым желанием в тот момент было заключить Бэль в крепкие, надежные объятия, не словами, так делом утешить и подарить чувство защищенности, но… Будь Бэльом девушкой, Гастон так бы и сделал - стиснул, сжал, зарылся носом в шоколадные пряди, так приятно пахнущие вишневым шампунем, обволок бы собой и спрятал, согрел обжигающим жаром. Но Бэльом был молодым мужчиной, которого еще несколько дней назад Бенар оскорблял и унижал, как, в общем-то, и много лет до этого. Та странная, проснувшаяся внезапно необъяснимая тяга Гастона к напарнику пугала и раздражала, хотелось вырвать ее из себя клещами и забыть - забыть хрупкую фигуру, сжавшуюся в кресле после новостей о пропаже отца, забыть испуганный олений взгляд, забыть заломанные пальцы, забыть, забыть, уничтожить, изжить из себя недопустимые фантазии, за которые другим Гастон всю свою жизнь раскрашивал физиономии. Но чертовы предательские мысли раз за разом обращались к Бэльому, а глаза настойчиво цеплялись за его силуэт. Сегодня Гастон не выдержал и, спустя два дня после пропажи комиссара Бонье, пошел на поводу у самого же себя. — Собирайся, Бэль, - широким шагом подойдя к столу, Бенар развернул напарника к себе вместе со стулом и присел перед ним на корточки, — Начальство дало добро на продолжение нами расследования дела в Кольмаре, и на поиск комиссара, - по мере того, как Гастон говорил, глаза детектива Бонье удивленно распахивались, — Возьми из офиса все, что тебе понадобиться, иди домой и собирайся, я заеду за тобой через два часа. Учитывая пробки, доедем где-то за полтора часа, как раз часам к десяти вечера. Сегодня заселимся в отель, выспимся, а завтра начнем работать. — Гастон, я… - Погрузившийся в пучину безрадостных дум, Бэльом выныривал, ведомый голосом мужчины, — Спасибо. Правда, спасибо. Неважно как ты ко мне относишься, даже если ты меня ненавидишь, даже если презираешь меня за то, кем я являюсь - спасибо. Гастон почувствовал, как знакомое раздражение подкатывается к горлу тошнотворной изжогой: — Замолчи уже, - тихий, но от того не менее пугающий рык пробрал Бэльома до костей, — Я ничего не сделал, это просто наше задание, и хватит тыкать меня в свою… Особенность, - Гастон не знал, что именно его бесило в словах напарника, не знал он и какая реакция его бы устроила. — Мы едем не ради тебя. Если ты забыл, напомню - мы все еще полицейские, и мы едем выполнять свою работу. Жесткие слова отрезвляли. Бэльом не чувствовал обиды, наоборот, Гастон своей грубостью возымел нужный эффект. — Да, ты прав, Бенар, - Бонье отъехал на стуле назад и поднялся, сейчас глядя на мужчину сверху вниз, — Ты прав, я что-то совсем стал кисейным, самому противно. Я услышал тебя. — Вот и славно, - Гастон выпрямился и хрустнул шеей, разминаясь. В противовес только что сказанным словам и появившемуся раздражению, желание оберегать этого упрямого олененка никуда не пропало, напротив, такой Бэльом - собранный, нахохлившийся и решительный, вызывал даже больше парадоксальной нежности. Откуда взялась эта нежность, почему - Гастон не знал, но решил отложить мысли об этом на потом. — У тебя два часа на сборы, - сказав это, детектив Бенар развернулся и решительным шагом покинул офис. Бэльом, в очередной раз удивившись неоднозначному поведению своего напарника, быстро собрал в рюкзак все материалы по делу и отправился домой.

х х х

Гастон посигналил во второй раз. Он припарковал машину у дома Бонье уже десять минут назад, ровно в назначенное время, но Бэльом, вместо того, чтобы спустится, услышав первый гудок, просто выглянул в окно и крикнул, что скоро спустится. Это, к слову, было восемь минут назад. Когда прошло еще десять минут, а чаша терпения детектива Бенара предсказуемо переполнилась, Бэльом наконец-то вышел из дома, таща за собой чемодан, а на спине рюкзак. От увиденного, Гастон даже на мгновение перестал сердиться: — Бэль, тебя что, подкинуть в аэропорт? Ты собрался в отпуск? - видя абсолютное непонимание в глазах напарника, Гастон тяжело вздохнул, — На кой хрен тебе столько вещей? — Да здесь и немного… - растерянно оглядывая свой чемодан, Бэльом пожевал нижнюю губу - нервная привычка со школы, — Пару свитеров, утюг, чтобы рубашку гладить… — Утюг? Ты издеваешься? - Гастон распахнул дверь автомобиля и вышел, — Мы будем жить в отеле, идиот, там есть утюг. — Я могу сбегать и быстро выложить, буквально пара минут, я, - но прежде чем Бонье успел сделать к подъезду хоть один шаг, Бенар быстро выхватил чемодан и запихнул его в багажник: — Просто заткнись и садись в машину, ты и так опоздал. Ехали молча. Гастон включил какую-то радиоволну и лениво вел автомобиль одной рукой - страсбургские пробки не давали разогнаться хотя бы немного, так что особенной сосредоточенности не требовалось. Бэльом смотрел в окно и думал об отце, скользя взглядом по проплывающим домам и гуляющим людям. Когда городской ландшафт сменился пейзажами трассы А35, Бонье повернулся к напарнику: — Мы остановимся в том же отеле, что и комиссар? — Да, - не отвлекаясь от дороги, ответил Гастон, — Я забронировал два соседних номера. Сегодня нет смысла рыпаться, а вот завтра с утра переговорим с администратором и отправимся в участок. — Как ты думаешь, - Бэльом на секунду запнулся, после чего продолжил чуть севшим голосом, — С отцом все в порядке? Как ты думаешь, его похитил тот же человек? Гастон вздохнул. — Я не знаю, Бэль. Не накручивай себя раньше времени, комиссар - не тот человек, которого легко можно убить. При слове «‎убить» Бэльом дернулся и сжался в комок. Гастон снова вздохнул. — Бэль, - не переставая смотреть вперед, детектив Бенар положил руку на острую коленку напарника и несильно сжал, — Зачем ты только пошел работать в полицию? — Я хочу помогать людям, - приглушенно ответил Бонье, завороженно смотря на противоестественно большую руку на своей ноге, чувствуя себя при этом крайне неуютно. — Благородно, - Гастон хмыкнул и погладил большим пальцем бэльомовскую коленку, — Но лучше бы ты выбрал что-то более бабское и тебе подходящее. От этих неприятных слов, сказанных еще и таким насмешливо-покровительственным тоном, Бонье взвился и спихнул с себя руку мужчины. — Я твоего мнения не спрашивал, Гастон, - Бэльом разве что не шипел в возмущении, — Тебе самому бы куда лучше подошла работа каким-нибудь безмозглым вышибалой в клубе, но я же молчу. — Безмозглым вышибалой, говоришь? - Бенар, не сбавляя скорости, перевел потемневший взгляд, не сулящий ничего хорошего, на Бэльома, — Ты слишком много себе позволяешь, - и как выплюнул, — Девка. Бэльом рос очень добрым, улыбчивым парнем. Он никогда не вступал в конфликты, ни с кем не ссорился, и даже на тычки Гастона в школе и в Академии смотрел сквозь пальцы. Бэльом никогда не обижал животных и всегда старался защищать слабых от хулиганов, даже если сам и не обладал какой-то выдающейся физической силой. Бэльом был очень похож на свою покойную маму, Ивонн Бонье, что внешне, что характером - их объединяла исключительная миролюбивость, умение видеть светлое во всем, понимание и оптимизм. Что послужило спусковым крючком, сложно сказать: может быть терпение Бэльома Бонье оказалось вовсе не таким резиновым, как он сам думал, может быть, решающую роль сыграл стресс . Может быть - Бог его знает, что - может быть, но в первый раз в жизни, действуя исключительно интуитивно, Бэльом не выдержал. — Чертов сукин сын! - Звук оглушающей пощечины повис в салоне автомобиля. Гастон рывком выкрутил руль, сворачивая на обочину и ударил по тормозам. Бонье в этот момент, как в замедленной съемке перевел взгляд с покрасневшей щеки мужчины на свою горящую, будто бы обожженную кипятком ладонь. Из шока его выдернула резкой волной окатившая боль в шее, и очнувшись, Бэльом увидел буквально в паре сантиметров перед собой взбешенное лицо Бенара. — Я убью тебя, - пальцы Гастона сильнее сжались на тонкой шее Бэльома, заставляя того беззвучно открывать рот. Гастон склонился еще ниже, почти соприкасаясь носами с напарником, и прорычал в открытые губы, — Я просто убью тебя, маленькая дрянь. Бэльом, уже почти хрипя, взмахнул руками, ослабевшими пальцами цепляясь за лацканы гастоновского пиджака, то ли притягивая ближе, то ли отталкивая мужчину от себя. Бонье словно бы завис меж двух состояний - физического и бестелесного, погружаясь в бессознательный астрал. Он чувствовал, как кровь прилила к голове, отдаваясь пульсирующим давлением в висках, а из груди будто бы выкачали весь воздух, оставив вместо него вакуум. Было больно и еще больше чем боли, было унижения, но тело, против воли, расслабилось и обмякло, словно сдаваясь под напором. Гастон чувствовал, что вляпался. Ощущая под пальцами бешено бьющийся пульс, смотря на покрасневшее личико того, кого он, казалось бы, презирал, детектив Бенар вдруг понял, что душит сам себя. Взгляд скользнул на пухлые так ярко очерченные губы, и пах Гастона обдало тяжелой жаркой волной. Внизу живота закрутилась тугая спираль, посылая импульсы в поднимающийся член. Хрупкое скованное тело, собственная власть и сила - опьяняли, возбуждали и, тихо рыкнув, мужчина запустил-таки пальцы второй руки в волосы Бэльома, стискивая их в кулак и оттягивая, заставляя запрокинуть голову. Бэльом издал полухрип-полустон, тем самым почти срывая тормозные клапаны Бенара, и машинально облизал пересохшие губы. Финита. — Сссука, - шипение, ознаменовавшее капитуляцию, и вот уже Гастон ослабил хватку на шее Бонье, впиваясь в него грубым поцелуем, больше напоминающим кровожадный укус. Он сминал его губы своими, жесткими и жадными, он терзал их зубами, прикусывая до боли, чувствуя, как под острыми резцами вот-вот лопнет потрескавшаяся тонкая кожа. Язык Гастона хищной змеей ворвался в горячий рот Бэльома, скользя по зубам, дёснам и дальше, вглубь горячего плена, насилуя собою чуть ли не до глотки. На миг скользнувшая в голове мысль о том, как сладко эти чувственные губы могли бы обхватить напряженный, жаждущий внимания член, выбила из детектива утробный, полный предвкушения рык прямо в рот напарника. Нервы Бенара дрожали натянутой тетивой, больше всего мужчине сейчас хотелось забить на все и разложить это трепыхающееся тело прямо здесь, на переднем сидении машины. Раздеть, уткнуть лицом в спинку кресла и выдрать сразу же, без растяжки, задыхаясь и не сдерживая рычание от узости, плотно обхватывающей член. О, Гастон трахал бы его долго, возя вспотевшей грудью по раздражающей кожу обивке, заставляя срывать голос от стонов, переходящих в крик. Бэльом тщетно дергался, пытаясь вырваться - Гастон держал крепко. К тому же, чувствуя, с какой звериной жадностью напарник вылизывает его рот, детектив Бонье вдруг с ужасом осознал, что возбудился. Голова кружилась, воздуха не хватало, а джинсы вдруг стали слишком тесными и неудобными. Ширинка давила на чувствительную головку вставшего члена, пачкающую выделяющейся смазкой нижнее белье. Окна запотели от урывистого дыхания, и Бэльом понял, что у него не хватит ни сил, ни желания сопротивляться, если Гастон сейчас решит пойти дальше. Чертов Гастон, чертов Гастон Бенар, сводивший с ума абсолютно всех… Покорившись чужой воле, Бэльом нерешительно коснулся своим языком чужого, неопытно, но со всей своей нежностью стараясь ответить на поцелуй. В миг, когда Бэльом ответил на поцелуй, сознание Гастона прояснилось. Красное марево оглушающей похоти спало с глаз и мужчина кристально четко увидел, что только что находился в шаге от того, чтобы трахнуть своего же напарника. Другого мужчину. Понимание происходящего накрывало головной болью. Бенар разжал руки и отстранился от непонимающе хлопающего глазами и хрипло дышащего через рот Бонье. — Молчи. Молчи и не говори ни слова, - предупреждая все возможные вопросы, бросил Гастон, не смотря на напарника, и вырулил машину обратно на трассу, сразу же набирая высокую скорость. — Извиняться не буду, но не смей ничего говорить и спрашивать. Не смей. Бэльом чувствовал себя грязно и по-настоящему униженно. Как же сильно ему сейчас хотелось залезть под горячий душ и тереть свою кожу мочалкой до скрипа, до красноты, до выступившей крови - Господи, да до чего угодно, лишь бы смыть с себя это липкое чувство отверженности. Губы опухли и саднили, горло, долго сжимаемое пальцами, болело, но Бэльом не замечал этого, целиком погрузившись в себя и пытаясь переварить случившееся, умоляя себя держаться, проглотить невысказанный комок и не плакать перед этим ублюдком, который разве что посмеется или скажет еще какую-нибудь мерзость. Гастон сжимал руль до побелевших костяшек. Ему было тошно и мерзко, но не от того, что он, против всех своих принципов и правил, только что целовался с мужчиной. О нет. Гастон всегда был честен с собой, поэтому и сейчас он честно признавал: ему было тошно от того, что этот поцелуй ему понравился. Понравился больше, чем все поцелуи, бывшие в его жизни до этого. Понравился до все еще напряженного члена, требующего к себе внимания и разрядки, напоминающего своей пульсацией о том, что детектив Бенар действительно впервые в жизни так сильно завёлся от поцелуя. А мерзко ему было от самого себя. От того, как он - такой большой и сильный - снова обидел ни в чем не виноватого чувствительного Бэльома, который сейчас отрешенно смотрел в окно, обнимая себя руками. Хотелось со всей дури въебать по собственной роже и крепко нажраться. Оставшуюся дорогу мужчины ехали молча. Молча доехали, молча заселились и разошлись по номерам.