сингулярность Ойкавы Тоору

У Ойкавы сердце за мячом в аут улетает, на ладонях блокирующих акварельные разводы красного, а финальный свисток, кажется, длинною во всю жизнь Ойкавы Тоору. Непроницаемое лицо Ушиджимы расчерчено на квадраты сеткой, а Тоору осенен высокой-высокой стеной, вершину которой он так и не увидел. Сокомандники где-то рядом ходят, переговариваются, болельщики кричат, но все это так далеко — на третьем, а то и на четвертом плане — ближе табло, где черным маркером на табличках выведено: двадцать пять — шестнадцать и двадцать пять — двадцать три. Тренер говорит: «все хорошо, проигрыш — еще одна ступень к будущим победам» Тоору думает, что лучше бы он свернул себе шею, оступившись на этой лестнице. Вслух же: «давайте поклонимся болельщикам» А в воспаленном горле гвозди перекатываются — Тоору снова пришивает себе улыбку и медальку на футболку за самого лучшего провокатора, потому что недовольное лицо Иваизуми рядом становится еще более угловатым и резким. Ойкава разбрасывается пустыми фразами, вторит тренеру, говоря про будущие победы, и ставит себе плюсики к карме каждый раз. Ойкава делает вид, что ему не больно, а сам отсчитывает секунды до антракта этого изжившего себя театра одного актера. В ста метрах от школы, на перекрестке, Хаджиме остервенело дает по затылку и выбивает зубами искры. Говорит: «хватит притворяться, достал делать вид, что ты в порядке» Говорит: «я тебя как облупленного знаю, мы все сейчас подавлены». А у Тоору все еще перед глазами табло, а в затылке свистком отсчет жизни ведется. Первый сет: шестнадцать секунд плюс и минус двадцать пять, на втором крепкая, совершенно не ученика средней школы, рука Иваизуми вцепляется в плечо Тоору. Ойкава внаглую игнорирует статическое тепло Хаджиме. Получается из рук вон плохо, как и очередная попытка запустить регенерацию собственной жизни. Ойкава думает, что Хаджиме немного телепат, и эта мысль будоражит и чуть-чуть расстраивает, потому что Тоору нет. Ойкаве хочется верить, что Иваизуми всегда будет рядом и в следующей игре они возьмут хотя бы сет. Вслух же приходится сказать: «извини». У Ойкавы мячи пробиваются со скоростью нейронных связей и подачи бликами на мониторах мелькают, а Тоору, кажется, что этого все еще недостаточно. Утреннее какао в глазах разливается, булькает. Приливы, отливы и мяч на периферии — луна. У Ойкавы все затачивается, множится внутри, царапает изнанку, грозясь прорвать тончайшие слои эпителия, а на заделку продольных и поперечных трещин в реберной дамбе никто добровольцем так и не вызвался. Тоору закрывает глаза и отсчитывает восемь секунд, но ничего так и не происходит. Хотя, представить, как все внутри ломается и вытекает наружу, Ойкаве не составит труда. Убийственный взгляд Хаджиме рядом автоматически ставит галочку напротив, типа он был и все это видел, и вообще, не забывай, я телепат. Тоору становится стыдно. Ойкава думает, что его недостаточно на площадке. Вслух же: «Ива-чан, иди сегодня без меня», — и практически видит желание Хаджиме стереть в порошок его пластмассовую улыбку. Но Иваизуми в этот раз обходится словами: «Хватит притворства, аж тошно смотреть». Слова Хаджиме грубые, прямые и сорокапятиградусными углами с тетрадок по геометрии траекторию по параболе в грудь обозначают, а у Тоору щитов и фильтров для его слов нет и не будет. Хотя, Иваизуми все равно обойдет любые блоки и системы безопасности, а Ойкава ему снова позволит. Не может не. «Не смей перенапрягаться, Дурокава», — Иваизуми передает ключ и от зала и даже в хлопке дверью проскакивает беспокойство и волнение. Ойкава думает, что он отвратителен, а его стараний все ещё недостаточно для победы. У Тоору все эти мысли в квадрате днем, а ночью из корня выводятся телефонные звонки. «Если это что-то не срочное, Дурокава, я завтра из тебя душу выбью», — в привычной манере с другого конца трубки заводится Хаджиме, хотя — Ойкава подмечает — ответил он практически сразу. Тоору оглядывает полумрак комнаты, ищет там формулировки, слова, хоть что-нибудь, чем можно апеллировать, но лишь снова теряется в биполярности собственных чувств и безоболочечных мыслях. Ойкава еще с минуту тяжело дышит в трубку и сбрасывает. Последующие сообщения попросту игнорирует. А после жизнь разворачивается на сто восемьдесят и посылает все старания нахуй. Впереди все такое же расчерченное сеткой на квадраты лицо Уишджимы Вакатоши, а на табло буквы выстраиваются в опаляющее: «почему мы не можем выиграть?!» После Тоору со всей дури врезается в потолок, спотыкается о собственные амбиции и об них же натирает коленные связки, а на следующий день тренировок снова недостаточно, Кагеяма все так же рыбьими глазами прожигает в лопатках сквозные и просит научить. Тоору тоже хочет, чтобы его научили жить с собственными страхами, паникой и вечными проигрышами. У Тоору контроль над мячом и эмоциями отрабатывается каждый вечер, а вот над собственной жизнью западает и вообще никак не идет. Хаджиме опирается о косяк уборной, теряется в промежутках между подачей мяча и его ударом о пол на другой стороне сетки и ставит ставку на то, что сегодня в планах у Ойкавы полнейше изматывание со всеми вытекающими. У Иваизуми — как и полагается лучшему другу — место в первом ряду на каждое представление. Сегодняшняя сцена еще более раздражительное, чем та в семь лет, когда Тоору заливался слезами по содранным коленкам. Где-то на сорок шестой подаче он подходит, выхватывает из рук мяч и грозится снова его ударить. Говорит: «хватит себя гробить, ты уже перегибаешь палку, даже тренер это заметил!» Говорит: «если ты травмируешься, все пойдет прахом, тупица!» А Ойкава думает, что у него и так уже трещина поперек всей жизни, потому что все, что может предложить Тоору, будет недостаточно. Уличными фонарями подсвечивается их молчание, Ойкава прячется в этом свете, молит звезды, чтобы Хаджиме не спрашивал про звонок, и обещает себе больше так не делать. Иваизуми стоически молчит, сжимает челюсти, а Тоору думает о константах, аксиомах и маяках. Думает о том, что Хаджиме всегда рядом и, наверное, в каждой параллельной вселенной должен быть свой Иваизуми Хаджиме, или вся концепция попросту сломается. От таких мыслей становится парадоксально спокойно. Вот только ночью Ойкава снова срывается, восполняя дневную норму утопших в беззвучье звонков. Ойкава снова все проебывает. Иваизуми на следующий день ничего не спрашивает и даже через день, лишь продолжает каждую ночь смотреть на неоном пылающий значок онлайн и ждать очередного пустого звонка, где между концами линий теряются немые вопросы и вся невысказанность. Хотя, в той тишине больше голой правды и искренности, чем в улыбках Тоору в последнее время. Хаджиме знает. Хаджиме знает этого придурка с пеленок и примерно понял правила игры. «Кагеяма, попробуй ты» — голос тренера шпателем наносит цемент и возводит пьедестал, ставя кохая Тобио с его отвратительными рыбьими глазами на первое место. Тоору всегда на втором или по середине. Потому что впереди всегда гордый исполин — Ушиджима Вакатоши, а в тылу сияющая звезда, гений — Кагеяма Тобио. А Ойкава Тоору не может прыгнуть выше головы. Потому что Ойкава Тоору не гений. «Ойкава-сан, пожалуйста, научите меня подавать» — талант Тобио светит так ярко вблизи, Тоору теряется — ему хочется от этого блевануть или врезать тому. Яркий орел его способностей выжигает сетчатку, глаза, самого Тоору из жизни. Ойкава ненавидит этот недоступный ему свет. У Ойкавы все кричит: «уйди прочь!» У Ойкавы все вспенивается: «уйди прочь!» Вслух же: «не подходи ко мне» Летящую руку перехватывает подоспевший Хаджиме. Тоору с ужасом осознает реальность и надеется, что Иваизуми сломает ему эту руку. Но Иваизуми ломает нос, ломает все тщательно выстроенные Ойкавой барьеры, ломает самого Тоору, держа за грудки, а Ойкаве остается идти ва-банк, остается только признать собственную ничтожность и недееспособность. Ойкава думает, что, даже разбившись на осколки, он не смог бы коснуться и доли того света. Слышит же: «никто бы не справился с Ушивакой один на один!» В сознание лишь врезается: «в волейболе не так просто шесть человек на площадке! с шестью людьми сильный становится только сильнее, тупица!» И мир Ойкавы Тоору схлопывается в сингулярность и перезапускается. Хаджиме, как и всегда, рядом — Тоору чувствует себя непобедимым.