Ежедневник.

Посвящается 20-му июля. День, Когда Все Началось. Возможно, эту главу следовало бы посвятить одному человеку, но для Этого Человека еще будет несколько глав, возможно подряд. А пока что - 20 июля. День, когда фестиваль Red Rock приехал в Челябинск. День, когда я добровольно обломалась. День, Когда Все Началось.

Покажи мышей! Прохладный, влажный после грозы воздух забирается под одеяло, заставляя поежиться и открыть глаза. Сесть на кровати, упасть обратно. Новый рабочий день начинается, утро доброе! Встать с кровати, на шатающихся ногах подойти к зеркалу, увидеть новую татуировку, расплыться в широкой улыбке. И правда, Ник – отличный мастер. Медленными сонными шагами дойти до ванны. На сегодня никто не записывался, поэтому на работу можно не торопиться. Но все же, если получится, лучше не опаздывать. Посмотреть в зеркало, умыться. Выйти на кухню. Доктор Купер уже здоров, можно положить в его миску что-то более питательное, чем молоко. В буфете стоит его корм. Насыпать немного в миску. Отдернуть шторы, распахнуть настежь окна. И пофиг, что в одних шортах – неужели надо стесняться, когда ты дома один? Яркий солнечный свет словно затапливает всю квартиру, даря ощущение какой-то беспричинной радости. Все цвета рисунков на стенах словно стали еще ярче, чем были, а доктор Купер впервые за долгое время запрыгнул хозяйке на руки, давая понять, что сейчас все хорошо, и все будет хорошо еще довольно долгое время. Ну, или не будет. Главное, что сейчас, в данный момент времени всех все устраивает. И это отлично. Довольно махнув огромным хвостом, доктор положил голову на плечо хозяйке и умиротворенно вздохнул. - Что, доволен? – хихикнула Генз, поглаживая того, - Иди, ешь. Тебе уже можно. Доктор нехотя спрыгнул с рук девушки, грациозно прошагав на кухню и начав уплетать дорогущий корм. Еще бы. Сесть за стол, пододвинуть зеркало, подвести глаза черным карандашом. Подумать и обвести еще раз. Подкрасить ресницы и припудрить щеки. И – вуаля – этот излюбленный образ панды. Пригладить челку. Попытаться нормально уложить волосы. Может, заколоть? Нет, не смотрится. Психануть, сматериться, помотать башкой, посмотреть в зеркало. Немножко пригладить челку – и можно идти. Черт возьми, надо же еще сменить плагу в ухе! Серьга со знаком масти «треф» встает вместо серьги с листом конопли. А то мало ли, что подумают. Фирменная серьга входит в ухо, словно влитая, с ней удобно. Собрать машинку. Положить в чемоданчик. Новая пачка игл, новые краски, на всякий случай – катетер и пара штанг – все находит свой маленький кармашек в чемоданчике. Подумать над одеждой. Черные джинсы, синие джинсы, белые рубашки, клетчатые рубашки. Все не то, все не то… Психануть, напялить шорты и рубашку, взять чемоданчик. Доктор Купер уже стоит у стены и довольно щурится. - Все отлично, да, доктор? Громкое мурлыканье на всю квартиру дает знать, что все не только отлично, все просто збс. Взять чемоданчик, улыбнуться, выйти на улицу. Солнце греет кожу своими лучами, цветные татуировки чуть ли не блестят на свету. Иногда облака загораживают солнце, но тут же проскользают мимо. А на горизонте виднеется серая пелена. Опять будет дождь. Но пока что его нет, и надо поскорей прийти на работу. Мило улыбнуться грудастой блондинке на ресепшне, пройти к своему любимом креслу, поставить чемоданчик на тумбочку, раскрыть. Пролистать журнал со своим собственным портфолио. - Где ты шляешься?! – зашипела над ухом все та же девчонка с волосами цвета пшеницы. - А? Что? Во-первых, я опоздала всего на пятнадцать минут, во-вторых, записей нет на сегодня, в третьих… - Чарльз уже пришел, а тебя еще нет! – шипели на ухо, - Он, между прочим, тебя искал! - Чарльз? Где он? - В подсобке, пьет чай с Элис, Ником и Логаном! - Элис? Она тоже тут? - Между прочим, она – жена Ника, если ты помнишь! - А, ну да. Или к ним, что ли. И чаю мне сюда неси, я к ним не пойду. - Да пошла ты! – пропела Ганз, удаляясь на кухню. - Чай неси! – залилась смехом Ганс. Начало рабочего дня – какой-то почти магический ритуал. Отметиться в журнале, положить рулон с пленкой на тумбочку, туда же – стерильно упакованные иглы, колпачки. Поставить ровно флакончики с краской, расставить по цветам, протереть зеркало, раскрыть журнал с фотографиями собственных творений на самых красивых фотках. Хихикнуть «Ну сама же фоткала!», отдернуть занавеску. Где-то на стене висит фотка своего же творения. В рамочке. С символом салона где-то в уголке. Посмотреть на себя в зеркало. Сколько человек уже просто через ее руки? Достаточно. Выйти в зал. Никого нет, только блондинка на ресепшне сидит и задумчиво смотрит в новенький iPhone. Огромный пустой зал, оформленный в темных тонах. Несколько кресел, огороженных черными занавесками, отделяющих мастера с клиентом от чужих глаз. Вдоль одной из стен – высокие стеллажи. У другой – несколько темно-фиолетовых диванчиков со стеклянными столиками между ними. Сесть на диван, открыть один из модных журналов. - На, - прозвучал звонкий голос у самого уха. - Что «на»? - Чай свой на! Сама же просила принести. - Ох ты ж Божечки. Не думала, что ты такая заботливая, - хиихкнула Генз, принимая теплую кружку с зеленым чаем. - Зеленый! Прямо как я люблю. Я тебя обожаю. - Можешь поцеловать меня в щеку, - лукаво глянула Ганс на брюнетку. - Ну офигеть теперь! Генз встала рядом с Гансом, смазано чмокнув ту в щеку. - Как же это мило, - послышался голос из другого конца зала. - Чарльз? Мужчина лет 25 медленно шел через весь зал, и каждый шаг его лакированных кожаных туфель раздавался по залу. Ганс быстро смылась на кухню, не собираясь получить себе лишнюю порцию замечаний начальника. Медленно идя по направлению к девушке, он словно издевался. Блондинка оторвалась от изучения экрана iPhone и посмотрела на начальника. Тонкие блестящие губы, зелено-карие глаза в обрамлении пушистых ресниц. Короткий ирокез на голове. Массивная серьга в левом ухе. Крепкие накачанные руки, такой же торс, обтянутый белоснежной майкой. Узкие черные джинсы, чуть ли не спадающие с бедер и резинка фирменного белья. И татуировки, много татуировок. Руки были украшены забавными мультяшными мышками, а на животе была видна лента в какой-то надписью. Спину было не разглядеть даже в зеркалах. «Готова спорить, блондиночка уже потекла» - пронеслась шальная мысль в голове Генза, от чего она прыснула. Вдруг начальник остановился в двух шагах от нее и, поведя бровью, спросил: - Я сделал что-то смешное? - Нет, мистер Блёр, - внезапно посерьезнев, произнесла она. - Почему опоздали? - По семейным обстоятельствам… - промямлила Генз первое, что пришло в голову. - Отлично. Пройдешь с нами? - К-к-куда? - Чай пить, - пожал плечами Чарльз. Генз попыталась проскользнуть мимо него, но он пошел с ней в ногу, рядом, положив руку ей на спину, подталкивая ее в сторону подсобки. Прохлада его ладони ощущалась даже сквозь рубашку. Его руки были всегда холодными. Но, как известно, холодные руки – горячее сердце. Щеки покрылись румянцем, когда его рука соскользнула чуть ниже, в район поясницы. - Ну куда ты та бежишь-то, я за тобой не успеваю! – мягко проговорил мужчина. От этого мягкого голоса Генз вздрогнула, резко убавив шаг. Рука вновь плавным движением вернулась куда-то на лопатку, от чего лицо запылало еще больше. Зайдя в служебное помещение, где стояла раковина, стол со стульями, плита и холодильник, Генз учуяла холодный запах мороженого. Другой мужчина, в таких же узких джинсах и туфлях, но в белой рубашке, выгодно подчеркивающей загар, уплетал мороженое. - Логан, так неприлично. Я думал, мы делимся с девушками, - словно довольный кот, промурлыкал Чарльз. - А где Ник… И Элис? – спросила Генз, которую явно не устраивала перспектива провести хоть несколько минут в обществе начальника, его друга и коллеги, которая вечно подкалывает по поводу и без. - Я позволил себе дать им выходной, - мистер Блёр вальяжно расселся на стуле, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу. - Но как… - Я начальник. И могу позволить своему хорошему работнику и его жене дать провести время вместе. - А почему мы можешь дать татуировщикам провести время вместе, а Гансу – нет? - Потому что я так хочу, Логан. Парень по имени Логан не менее вальяжно развалился на стуле и можно было его рассмотреть. Смуглая загорелая кожа, пухлые губы, на которых застыла капелька мороженого, добрые глаза, такие же карие, как и у Ганса. Только у одной Генз в этом помещении были голубые глаза. Короткие усики над верхней губой и маленькая бородка не прибавляли ему возраст. Скорее, наоборот. Морщинки вокруг глаз тоже не делали его старше – лишь делали его лицо… Добрее, что ли. Колечки в ушах говорили о том, что он уже не принадлежит в обычной серой массе людей, которая ходит каждый день по улице и не говорит ни слова. - И почему ты не хочешь татуировку, Логан? – спросила Ганс, уплетая свою порцию клубничного мороженого. - Просто не хочу, ты же знаешь. Мне пирсинга хватает. - Даже тоннели не хочешь? - Неееет. Не хочу. Мне хватает. Ганс вздохнула, тряхнув волосами. - Ну смотри! Смотри! Чем тебе не нравится? – спросила она, вытягивая руку, разрисованную розами от плеча до запястья. - Мне нравится. Но себе я такое не хочу. - Ну и дурак. - Так, стоп, - поднялась со своего мечта Генз, - почему сразу дурак? Это лично его дело – делать татуировки или нет. Это дело лично каждого. Бархатный смех с места начальника заставить ее осесть обратно. Начальник смотрел на нее открытым, живым взглядом ярких глаз, заставляя ее краснеть и покрываться мурашками. - Чааааарльз, ну дай ты уже ей выходной, а! – почти умолял Логан, смотря большими жалобными карими глазами на Чарльза. - Ну, хорошо. Только потому, что ты попросил, - засмеялся Чарльз. Генз поперхнулась воздухом. - А, может быть, мне тоже выходной дать? – робко спросила она. - Ну что ж теперь, салон закрывать? Генз опустила глаза. Салон не закрывался никогда. Выходных у него не было. Приходилось работать. - А. Ну и вот. Мы пошли, да? - улыбнувшись, спросила Ганс. - Да-да, - улыбнулся начальник, - удачно вам отдохнуть. Выкинув упаковки от мороженого в мусорный бак, двое поспешили ретироваться из помещения, пока мистер Блёр не передумал. - Так, я тогда пойду. На всякий случай, подготовлюсь. Мало ли что. Вдруг кто придет. - По-моему, так все готово уже, - так же мягко, как и всегда, проговорил начальник. - На всякий случай, проверить. - Попьем чай и пойдешь. Девушке ничего не оставалось, как сесть и взять кружку с чаем. Поднести к губам, глотнуть и поставить на место. Хотелось просто воды. Во рту пересохло. - Все нормально? - Д-да, все хорошо, - натянуто улыбнувшись, произнесла она. Тихий бархатный смех заставлял мурашки разбегаться по коже, ежиться от резкого теплого ощущения где-то под ребрами, опускать голову, чтобы спрятать румянец. - Сегодня все равно никого нет… Может быть, ты мне сделаешь татуировку? - Я? Что? Эм… - Я оплачу, само собой. - Эм… Ну… - Что-то не так? - Нет, все нормально. Пойдемте. Глубоко вздохнуть, задержать дыхание, глядя на удаляющуюся спину, тряхнуть головой, зажмуриться, отгоняя чертовы мысли. Пойти на рабочее место, где уже сидит начальник. Посмотреть в глаза отражению в зеркале, сказать наизусть заученную фразу: «где будете делать?». Улышать ответ. Спросить: «Что именно?». Улыбнуться. - Есть эскиз? - Я думаю, с твоим воображением никакой эскиз не нужен, - кажется, чеширский кот позавидует такому тону. - Хорошо. Дракон на правой груди. - Раздевайтесь. Тело – это холст. На котором надо писать картины, возможно, немного необычным образом. Не так, как обычные художники. Но ведь тату-мастера – тоже художники, да? Но сейчас… Это тело не было холстом. Как ни уговаривать себя, что это – просто материал для работы, это тело… Накрыть тумбочку пищевой пленкой, выложить инструменты, продезинфицировать, вставить иглу, установить колпачки на подставки, налить краски. Руки дрожат, ничего не поделаешь. Сесть на стул, задержать дыхание, досчитать до пяти. Не помогло. Смазать кожу вазелином. Увидеть мелкую дрожь по коже. Поблагодарить небеса за женскую физиологию. Завести машинку. Первый раз коснуться иглой кожи. Услышать вздох. В голове все плывет, но отточенные руки мастера сделают все точно и четко. На то и годы выдержки. Рисовать, рисовать, рисовать. В такие моменты вдохновение зашкаливает, рисунки выходят сами собой. Контуры, тени, цвета. Все чередуется, а она и не успевала замечать. Уже несколько игл ушли в мусорное ведро. Поудобнее устроиться. Незаметно для себя задеть рукой левое плечо. И вдруг его тело вытягивается в струну, глаза зажмуриваются, губы плотно сжаты. - Больно? Не можете терпеть больше? Может, анестезию? - Не надо… Касаться… Левой… Половины… Моего… Тела… - словно в бреду, шепчет Чарльз. - Прошу прощения. Что же такое с ним? Ладно, работа. Контуры, тени, цвета – все плывет в глазах. Час. Еще час. Начальник, но сейчас клиент, лежит расслабленно, с закрытыми глазами и слегка улыбается. Вздохнуть, щелкнуть пальцами – и дальше работать. Час, еще час. Краска, мешаясь с кровью, течет вниз по груди к животу. На это можно смотреть вечно. Как смешиваются цвета, как красный и синий становятся фиолетовым. Как мелко подрагивает кожа. Рисовать, выводить контуры, подкрашивать, оттенять. Руки уже адски устали, ладошки затекли, но осталось еще немножко. Час, еще час. За работой время летит незаметно. Руки уже не так заметно дрожат, а глаза успевают не только оценивать состояние кожи, но и «стрелять» глазками в начальника. Тот улыбается в ответ, но все же, никаких действий с его стороны. Руки уже ужасно затекли, но все – работа закончена! Лишь излишки краски и крови вытекают из-под кожи, причудливо смешиваясь, стекая вниз. Несколько секунд просто смотреть, как густая смесь из крови и краски медленно стекает вниз, пересекая живот, все ниже и ниже. Хочется посмотреть, как она впитается в ткань джинс и оставит влажное пятнышко. Но нет. Стереть пятнышко, вытереть излишки краски с кожи, посмотреть на работу. Сфоткать на телефон. Выложить в инстаграмм тут же. Как же без него-то, родимого. Улыбнуться. Огромный красно-желтый дракон вьется на груди, немного уходя на плечо и живот. Надо мягко улыбнуться, смазать новую татуировку ранозаживляющей мазью, чтобы быстрее прошло. Уложить тонкий слой ваты, попросить привстать. Быстро, почти мгновенно обернуть тело пищевой пленкой и услышать тихий вскрик. - Что такое? Что-то не так? – спросила Генз, закрепляя пленку на коже. - Слева, - клиент-начальник прерывисто дышит, зрачки почти затапливают радужку, - просил. - Простите, но надо было замотать. Вы можете одеваться, - улыбнулась вмиг побледневшая Генз. - Я… Я, пожалуй, так пойду, - начал вставать с кресла Чарльз. Размяв затекшие мышцы, мужчина встал с кресла и, слегка пошатываясь после долгого нахождения в одной позе, пошел в подсобное помещение. Ноги-руки трясутся. То ли от напряженной работы, то ли от напряженной обстановки. Сердце стучит как умалишенное, так быстро, так трепетно. Рабочий день уже закончен, но уходить не хочется. Начальник вскоре появляется в расстегнутой рубашке, со слегка заспанными глазами. Надо бы собрать принадлежности. Пальцы сами собой управляются с иглами, баночками и машинкой, убирая все в тот самый чемоданчик. Поставить чемодан на тумбочку, подойти к зеркалу, поправить волосы. Взять чемодан, пойти к выходу. Обернуться на звонкое: «Эй, ты куда?! Стой!» Начальник отдает зарплату. - Твои деньги. Держи. Все честно. Взять деньги, пересчитать. Охнуть. - Но тут же… Гораздо больше, чем нужно. - Такая работа меньше не оценивается. Опять этот блядски-бархатный голос. Мурашки по коже, а сердце опять грозится пробить ребра. Немного подумать и убрать деньги в карман. Все равно его не переубедишь, да и когда это деньги перестали быть нужными? - Позволишь тебя проводить? - А? Что? Ну… Д-да, конечно, давайте. Странно, да? Придется идти. Раз уж не удержала язык за зубами. Идти бок о бок с совершенно незнакомым человеком, болтать ни о чем и одновременно обо всем, узнать за день об этом человеке столько, сколько не удавалось узнать за год работы, рассказать совершенно все и не оставить ни грамма тяжести на душе. Так светло и темно одновременно. Очень странные ощущения. - Мы пришли, - хихикнула девушка, убирая прядь волос за ухо. - Спасибо, - Чарльз взял руки девушки в свои, - за чудесный вечер. Генз слегка поежилась от резко нахлынувший ощущений. - Надеюсь, это еще повторится, - улыбнулась она, доставая из кармана ключи. Чарльз качнул головой, и, широко улыбнувшись, проговорил: - Да, само собой. Повторится. Ну, пока! - До встречи! Зайти, поставить чемодан в углу. Впереди два выходных, а так же ночь, которую надо просто пережить. Сходить в душ почти на автомате. Раздеться, лечь в кровать. Ткнуться лицом в подушку. Солнце еще только садится, а тело уже, кажется, готово отключиться. Но мыслей в голове так много, что, кажется, мозг просто взорвется и выльется через уши. Здравствуй, бессонная ночь!