(Не)Спаси меня.

      Хотелось кричать. Долго и со смаком, распугивая птиц, постояльцев и работников отеля. Клод в очередной раз уставился на стену, освобожденную из-под гнета аляпистых плакатов. Отчасти на душе стало легче, стоило ярко-черным буквам проявиться на поверхности противной персиковой стены, отчасти ментальный гнет только усилился. Клод не знал, прошли ли часы, а может минуты его сидения перед всей имеющейся информации, однако факт оставался фактом.       Разгадкой и не пахло. Рваные даты, случайные воспоминания, явные нестыковки все еще соседствовали друг с другом, однако пользы подобное расположение не принесло. Здесь не было ни порядка, ни логической мысли. Просто случайные данные покрывали собой солидный кусок стены у окна, больше напоминая роспись древних людей на стенах пещер. Забавно, до чего же Клод упал! Буржуа оперся спиной о матрас и закусил губу. Правое ухо противно ныло от слишком длительного контакта с телефонным динамиком. Там, по ту сторону телефонной трубки, щелкала чужая клавиатура. — Может ты что-нибудь еще о нем скажешь? — С надеждой спросил Сабин.       От безвыходности и сонливости хотелось реветь. Сказать? Что? Клод раздраженно рыкнул и дернулся, прямо как уж на сковороде. Буржуа злился как на себя, так и на Ренкомпри. Себе Клод не мог простить исчезновение старика, а Сабин Буржуа просто бесил. Очень сильно. — Это все, что я о нем знаю! — Ну хоть возраст… — Он старик.       От того, чтобы бросить трубку и завалиться на боковую, Сабина удерживал лишь страх грядущего понедельника. Закусив губу, Ренкомпри шумно задышал через нос, про себя повторяя успокаивающие мантры. Не помогло. Наоборот, раздражение только усилилось. Поисковик, очень щедрый на приезжих китайцев с «Фу» в инициалах, оказался беспощаден и бесполезен. Десятки ссылок на соцсети, сотни почтовых адресов, тысячи обычных объявлений, где несчастное «фу» так или иначе, но фигурировало. Зрелище выдалось страшным. — Может что-то еще? — Он носит безвкусную гавайскую рубашку.       «И что ты мне прикажешь с этим делать?!» — Про себя Сабин смачно ругнулся, искренне не понимая, думает ли Клод, что это действительно что-то значит или это жестокая шутка. Такими темпами поиски грозились затянуться. — А кроме этого? — Все.       Клод недовольно зыркнул на Плагга, парящего над коробкой из-под его камня. Мерзкое порождение космоса преспокойно летало в пространстве, прямо как космонавт внутри ракеты. Спокойный, едва ли не безмятежный, квами бесил своим видом значительно сильнее, чем это бывало обычно. Хотелось запустить в это черное нечто чем-то достаточно тяжелым, чтобы противная крыса поняла всю серьезность ситуации и пошла на сотрудничество. Увы, под рукой ничего тяжелее телефона не имелось, а жертвовать средством связи ради мелкой мести не хотелось.       Сабин безнадежно простонал, а Клод запрокинул голову вверх, прикрыв глаза. Огромный тупик вырос перед носом Буржуа. Незримая стена набрала толщены, игнорируя весь тот путь, который Клод успел пройти. Казалось, как ты не бейся, легче не станет. Про себя Буржуа грязно ругнулся. И почему из всех возможных кандидатур противный старик выбрал именно его, а не какого-нибудь другого неудачника с сомнительным моральным профилем и рано погибшей тушкой? И вообще, почему он, а не какой-нибудь Феликс, чье чутье на загадки успело себя зарекомендовать с раннего детства?       Возложенный на плечи груз неприятно давил. Осознание плачевности текущей ситуации, напоминающее о себе время от времени, душило не хуже грубой петли. Клод тонул в проблемах. — Ты ведь понимаешь, что этого мало? — Сабин искренне старался быть любезным, но что-то шло не так. Вместо вежливого вопроса Буржуа услышал плохо замаскированное осуждение.       Угрюмое молчание стало ответом. Клод хмыкнул. Да, он это знал, однако сказанное действительно было всей информацией, которой сын мэра располагал касательно пожилого китайца. Безнадежный вздох вырвался с юношеской груди. И почему же Буржуа бросился на поиск и этого субъекта с энтузиазмом гончей в сезон охоты, учитывая, что в теории этот человек ничего не менял? — Черт его знает. — Прокряхтел Клод, снова уставившись на стену. Надписи казались угрожающими в слабом лунном свете, но меж тем ни одна электрическая лампа в мире не могла дать такой потрясающей яркости. — Этот старик… Он все еще здесь, в Париже. — Эм, а это плохо? — Сабин по ту сторону телефонной трубки прочистил горло. — То есть, не хочу тебя обидеть, но что плохого в том, что он здесь живет?       Ничего. Совершенно ничего. Каждый человек достоин побывать в Париже до момента своей смерти, но только не Фу. Клод до этого ставил на то, что старик давным-давно покинул Францию и ломанулся в сторону моря, чтобы напоследок погреть старые кости. Ему нечего здесь делать. Он сам передал камни и права на владения ими Буржуа, посчитав, что хуже уже быть не может. Формально он отрекся от Франции, едва сдал свой пост необученному молодняку. Так зачем ему здесь дальше ошиваться? По какой такой причине? — Он преступник. — Определение вылетело само. Клоду даже не пришлось думать над ним долго. — Такой же, как и Бражник.       Упоминание очередной иглы в стоге сена сделало Сабину больно. Скривившись, Ренкомпри открыл новую вкладку на странице браузера. Видит Бог, мальчишка совершенно не желал копаться в отцовских базах данных, но Клод требовал раздобыть хоть что-нибудь. — И все же, подумай, может у него есть еще какие-нибудь приметы? Прозвище, имя мамы, татуировка, номер лицевого счета? Это я так спрашиваю, примерно. Желательно прозвище.       «Гавайка» отлетала сразу. Прозвище было больно уникальным, чтобы светиться в интернете. Клод задумался. За всю свою около геройскую деятельность лично с мужчиной Клод взаимодействовал дважды, и то, один раз вовсе произошел в неком белом аналоге чистилища. Буржуа не был близок с этим человеком, хотя и владел его дневниками. Да и из имеющегося перевода чего-то полезного вычленить нельзя и при всем желании. Жизнь до монастыря была описана емко, без подробностей, имен и дат. Период «после» тоже не отличался особой конкретикой. Детально описывались монотонные дни, но не было ничего, что хоть косвенно, но могло помочь в определении мест действия. Очередной китайский храм с очередными китайскими наставниками и очередными китайскими одноклассниками. — Ну… Он называл себя мастером. Это пойдет? — Мастером? — Сабин оживился. — Та-а-ак, минутку.       Хоть целые часы. За окном потихоньку начало светлеть сизое небо. До полноценного рассвета было далеко, но все же первые признаки утра потихоньку давали о себе знать. Ночь оказалась светла. Временами Клоду даже чудилось, что разница между зимней ночью и зимним днем весьма номинальна. Даже окажись он в местности без фонарей, глаза будут такими же зоркими, как при солнечном свете. Может прогуляться?       Клод мельком взглянул на свою руку. Кольцо Кота, величайший артефакт и толстейшая удавка на шее, задорно блеснуло, словно поддерживая подобный ход мыслей. Странная штука. Почему-то одни из самых безрассудных и легкомысленных идей приходили именно в тот момент, когда кожа пальца соприкасалась с металлом этого зачарованного украшения, будто на что-то намекая. — Эй, Клод, я кое-что нашел… — Голос Сабина звучал чуть нерешительно, но при этом в нем чувствовалась надежда, крепшая с каждой новой секундой. — Не знаю тот ли этот старик или… О! Гавайская рубашка! На нем гавайская рубашка! СОС, повторяю, у этого старика гавайская рубашка!       Невидимый камень рухнул с шеи. Первая маленькая победа в череде бесплодных сражений заставила уголки губ приподняться вверх. Буржуа невидящим взглядом уставился на стену. — Жду адрес. — Эм… Только тут есть одно «но». Сейчас это место закрыто.       Клод грязно ругнулся, а мысленно пожелал старику медленной и мучительной смерти. Последняя деталь, в теории способная пролить свет, начала стремительно уходить из-под пальцев. Гадство. — До понедельника? — С надеждой спросил Буржуа. — До судного дня. Салон больше не работает, а помещение сдают в аренду.       Раздался треск и все звуки по ту сторону мобильника на мгновение исчезли, прежде чем ухо Сабина уловило пронзительный сигнал. Записанный оператором голос печально сообщил, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети.

***

      Воскресенье прошло как в бреду. К концу дня Клод совершенно точно мог заявить, что он ничего не помнил, хотя весь прошедший день был полон событий. От завтрака в полном одиночестве до целого открытия некого музея, где младший Буржуа исполнял роль красивого украшения для папы. Формально юношеские пальцы помнили и вес кривых золотых часов, и размер покусанного простого карандаша, и форму ручки спортивной шпаги, но сам Клод и сказать не мог зачем ему нужны были эти предметы. К домашней работе сын мэра так и не прикоснулся, хотя желание забить наукой горечь поражения казалось Клоду совершенно естественным.       Спал Буржуа без сновидений, что трактовалось как высшее благо. Никакого пустого Парижа, никакого ржавого неба, никаких трупов на площади. Проснулся Клод за несколько минут до будильника и сразу осознал, что этот день ему не принесет ничего хорошего. Разбитость обрушилась на сознание подобно снежному кому. Сил не было даже на то, чтобы встать с кровати и почистить зубы. Герой несколько раз попытался подняться с ложа, но тут же некие невидимые щупальца тянули его назад и вжимали в матрас так сильно, что даже пальцами шевелить не получалось. Странное, давно забытое плаксивое настроение овладело Клодом. Хотелось просто валяться на кровати и жаловаться на жизнь, попутно пересказывая свою странную историю.       Речи о посещении занятий также не шло. Буржуа оказался слишком выжат, чтобы слушать постные лекции Менделеевой и рвать мышцы на физкультуре.       «От одного потраченного дня хуже не будет.»       Рука героя уже потянулась под подушку в поисках телефона. Сабин должен был знать, что Буржуа не появится на занятиях. Однако, несколькими секундами позднее Клод вспомнил, что телефона у него уже нет. Глаза Клода скользнули к стене, возле которой были разбросаны телефонные запчасти. Они валялись с субботней ночи, но при этом ни сил убирать это, ни желания Клод не имел. Примерно также он не желал опять заклеивать результаты своих детективных изысканий. И плевать, если неясные настенные надписи увидят горничные или дворецкие. Плевать, если этим заинтересуется Андре (быть может он уже это видел, когда шнырял по комнате). Плевать, даже если это попадется Адриану на глаза! Клод и пальцем не пошевелит, чтобы вернуть плакаты на место.       Слабость пронзила все мышцы. Ночью Клод не разгружал вагоны, однако ему казалось, что этот эпизод точно также выпал из памяти. Настолько сильно ныло тело. Усталость моральная перетекла в физическую и видит что-то, о подобном Клоду приходилось читать, но нужный термин выпал из головы.       Трель будильника по ушам ударила неимоверно. Про себя Буржуа хмыкнул. Не смотря на раздолбанное состояние, телефон все же умудрялся исполнять самую ненужную функцию этим утром. Аппарат подпрыгивал на линолеуме, оповещая владельца о текущем времени. Половина седьмого.       Мозг потихоньку плавился под натиском отвратительных звуков, но те не менее Клод не спешил выключить противную трель. Силы все еще отсутствовали.       Секунды соединялись в минуты, минуты потихоньку собирались в скопища, скопища грозились перерасти в часы… А может и нет? Клод слабо повернул голову в сторону подпрыгивающего телефона, из чьих паршивых динамиков звучало нечто среднее между колокольным звоном и игрой дурного музыканта.       Мерзость.       «Может действительно рассказать все Адриану?»       Мысль ужаснула, но Клод так устал от гонки за призраком, что на мгновение был готов даже поступиться с собственным решением касательно будущего друга детства. Злость стремительно вскипела в жилах, а зависть угодила прямо в сердце. И почему Адриан и Маринетт позволяли себе жить нормальной жизнью, пока он, Клод Буржуа, тратил время и силы на их защиту?! С каждым новым днем вера в собственные силы гасла. Мало того, что Бражник все еще скрывался в тени, прямо как крыса, так еще и треклятый китаец упрямо бежал черт знает куда, вместо того, чтобы действительно помочь.       Несправедливо.       «Гавайка, тебе самому нужен этот мир или как?!».       Гнев сменился унынием. В какой-то момент плевать стало даже на будильник.       С трудом Клод заставил сломанный телефон молчать. С тем же трудом сын мэра заставил вернуться себя на кровать. Едва тело соприкоснулось с матрасом, как вновь мнимые щупальца оплели собой конечности, высасывая и без того жалкие остатки энергии. Без интернета и телевизора было паршиво. Черт, да Клод был готов даже попросить древнее радио, лишь бы заполнить тишину звуками! Буржуа мрачно взглянул сначала на кольцо, валяющееся на другой стороне тумбы, а потом на гребень, чьи острые зубья игриво выглядывали из-за подушки.       Нет, пожалуй лучше тишина, чем блеянье пришельцев. Квами все равно не скажут ничего полезного, даже если Клод начнет потихоньку ломать талисманы. Буржуа скривился. Что-то ему подсказывало, что эти комки неведанной энергии знали куда больше, чем говорили вслух. Но тогда почему они сотрудничеству предпочитали молчание?!       Черт его знает. Клод не понимал и это непонимание порождало массу темных теорий касательно деятельности китайского старика. Клод опять посмотрел на стену. Потихоньку отец Макса покидал поле зрения героев, уступая место папе Роуз. Пока железных доказательств невиновности этого человека не появилось, однако что-то Клоду подсказывало, что он копает не там. Неделя-другая и Лила начнет шпионить за папашей психопатки в розовом платье.       Быть может на этот раз повезет и Бражником окажется отец этого пустоголового чудища с короткой стрижкой?       Клод завалился на бок и потянулся к журнальной стопке, заготовленной словно специально для случаев в духе домашнего ареста. Глянец свежестью не пах, но и выбирать не приходилось. Первые попавшиеся выпуски в скором времени оказались на кровати.       Время спокойно шло вперед. Клод не следил за часами, но по ощущением прошло достаточно, чтобы солнце успело перекатиться на другую часть неба. Жан-Люк появлялся дважды. В первый раз он поинтересовался причиной нахождения Клода в комнате, во второй дворецкий принес щедрую порцию завтрака-обеда, избавляя Клода от нужды спускаться в столовую, что было к лучшему. Пересекаться глазами с матерью не хотелось, ровно как и слушать нотации отца. Журналы кончились быстро и от безвыходности Буржуа пересел на учебники, главным образом внимание его захватила история. Та самая, которая когда-то давно мелькала на всех каналах столицы и была первой полученной нитью к личности Ледибаг. Стоит ли вспоминать, что эта самая нить ни к чему так и не привела?       Клод помрачнел, но учебник не отпихнул, а притянул к себе. Вместе с ним на матрас упали и «Отверженные», и «Маленький Принц». Что только не лезло под руки от скуки! В любом случае, Буржуа не жаловался. Каких-либо иных интересных книг в его номере не водилось, а спускаться в отцовский кабинет, заставленный шкафами различной литературы, хотелось мало. Опять-таки, не было сил.       Читалось все понемногу и урывками. Клод быстро остывал как к учебной литературе, так и художественной. Едва текст учебника по истории застревал в глотке не хуже рыбной кости, юный Буржуа бросался к Гюго. Стоило этому автору приесться тяжелой атмосферой, как на очереди возникал Экзюпери. Едва «Маленький Принц» надоедал своим слащавым слогом, как в ход опять шли журналы. Когда надоедали пустые предложения глянца, руки вновь тянулись к Гюго и так порочный круг сохранял движение.       В голове информация укладывалась с переменным успехом, но все же более-менее Буржуа умудрялся наполнять долгие часы чем-то, кроме собственных жалоб к невидимому создателю. Иногда, правда, сын Андре брал перерыв и подолгу смотрел на стену, про себя надеясь, что в этот момент на него снизойдет некое откровение, прямо указывающее на истинную личину преступника.       Это могло длиться вечно, но в дверь постучали. — Кыш, я не в настроении. — Клод зевнул и перевернул страницу учебника. История восхождения Наполеона Бонапарта набирала обороты. — Юный Господин, у вас посетительница. — Может я действительно оставлю это и пойду?             Ее голос заставил тело налиться силой. Хандра и усталость тут же отступили, стоило Маринетт обозначить свое присутствие. Клод растерянно посмотрел по сторонам. — Нет-нет-нет! Я сейчас!

***

      Дюпэн-Чэн сжала папку с тестовыми заданиями и обнадежено взглянула на дворецкого, который стоял рядом. В глубине души Маринетт надеялась на то, что Жан-Люк возьмет материалы из ее рук и передаст их Клоду сам. Буржуа был умным мальчиком и сам мог догадаться о том, что нужно сделать с бланками заданий, однако, Жан-Люк упорно игнорировал девичьи ожидания, продолжая подражать статуе.       За дверью слышались шаги, едва не переходящие на бег. Клод что-то в срочном порядке передвигал? — Я могу оставить это вам… — Промямлила швея. Отчего-то дворецкий вызывал у Маринетт легкий страх. — Или я могу просунуть папку под дверь. Эй, Клод, если хочешь, я могу оставить тесты тут… — НЕ ХОЧУ.       Нечто тяжелое и деревянное рухнуло на пол, поднимая шум. Маринетт от неожиданности подпрыгнула на месте, когда дворецкий даже не пошевельнулся. Словно он предчувствовал, что что-то там упадет. А может в нем говорил опыт? В любом случае, едва Маринетт позавидовала чужому опыту, как дверь номера резко отварилась и Клод, чуть запыхавшийся и покрасневший, заполнил собой большую часть проема. — НУ ПРИВЕТ, НАСЕКОМОЕ.       Чувство дискомфорта усилилось. Дворецкий кивнул непонятно чему, после чего поспешил исчезнуть с чужого поля зрения, оставляя одноклассников наедине. Сердце швеи упало к желудку. Мало того, что стены отеля навевали воспоминания о не самой лучшей стажировке, так еще и было что-то пугающее в самом Клоде. Глаза Буржуа как-то странно блестели, и Маринетт была готова поклясться, что причиной этого блеска являлась вовсе не спонтанная перестановка. — Эм… Здравствуй? — И все же общение посредством текстовых сообщений Маринетт нравилось больше. Буквы не звучали так глупо. Да и вообще, кто говорит «здравствуй» в устной речи?! — ЗАЧЕМ… — Буржуа стукнул себя в грудь и голос его стал звучать чуть менее агрессивно. — Зачем явилась, Насекомое?       И опять Клод чувствовал нечто среднее между жгучей ненавистью и безграничной любовью. Маринетт оживила его одним своим видом, при этом вновь превращая в откровенного дурака. Буржуа путался в словах также ловко, как слепой теряется в густом лесу.       Маринетт закусила губу и протянула папку вперед. — Ты не пришел на занятия. Сабин и Адриан не знали, что с тобой, вот я и решила… — Швея кашлянула, заливаясь румянцем. Нет, нет, нет! Так дело не пойдет! Выдумка напросилась на язык сама. — Точнее, Бюстье решила, что мне нужно тебя проверить и передать задания, хах. Сам понимаешь, я же староста…       Только улыбки Маринетт таили в себе сорок оттенков нервозности. Клод даже не знал, стоило ли ему тихо посмеиваться про себя. Швея так забавно терялась, разговаривая с окружающими. Странное умиление коснулось юношеского сердца. Дюпэн-Чэн отчаянно старалась придать своим словам некой истины, которая Клода волновала меньше всего. Наверное, объявись Маринетт просто для того, чтобы объявиться, Буржуа был бы ей рад также сильно. — Сегодня был тест по обществознанию. — Окончательно нервозность подавить не получилось, но все же Маринетт немного взяла себя в руки. Голос ее зазвучал ровнее. — Тебе нужно его пройти. Еще твой учитель по английскому просил передать задания для самостоятельной работы, а мадам Бюстье… — А теперь повтори это, но не на пороге… — Клод отошел от дверного проема, давая однокласснице внимательнее осмотреть помещение.       В некотором роде это было честно. Буржуа бывал в комнате Маринетт целых несколько раз, когда Дюпэн-Чэн ни разу не наносила ответного визита, но отчего-то швея и не особо горела подобным желанием. Если стены родного дома предавали ей некой уверенности в собственных силах, то совершенно чужое помещение заставляло несчастную чувствовать себя незащищенной. Вдобавок ко всему душу Маринетт щекотал шальной страх.       Швею словно тянуло к однокласснику, но меж тем Дюпэн-Чэн боялась вляпаться в злой розыгрыш. Душа Буржуа — натуральные потемки, таила много секретов. Как знать, может резко изменившееся отношение является частью некого изощренного плана, существующего для того, чтобы усыпить девичью бдительность, а потом подшутить? Обвинить в краже, например? Или… — Спасибо, но у меня еще есть дела.       «Господи, возьми папку и дело с концом!»       Любой иной хозяин принял бы ответ, но Клод явно не относился к подобным типам. Вместо понимающей улыбки Буржуа выдал раздраженное «Чем же?».       Пришлось прикрыться Лилой, но этого оказалось мало. — Она подождет!       Не предупреждая, Клод схватил Маринетт за руку и втащил ту в номер. Несчастная папка с материалами осталась лежать за дверью.