(Не)Спаси меня.

      Это чувство нельзя было описать словами! Мир перед глазами словно замер, когда Натаниэль прибывал на пике своей бодрости. Куртцберга не пугали ни маленькие круглые столики, извергаемые чудищем как из рога изобилия, ни стулья с острыми ножками, ни, прости Господи, салфетницы, бьющиеся о стену со скоростью автомата на конвейере. Все это пусть и было направлено на него, мальчика с волшебной кистью, все равно было обречено попасть в молоко. Натаниэль четко слышал как бились стекла позади него, как кричали птицы, как тревожились граждане, но насколько же это было далеко от него самого!       Огромная розовая тварь, некогда носившая имя Милен Апрэль, замахнулась гигантской желейной рукой, но Натаниэль мастерки удрал из-под гигантской пятерни, сотворив корабельный крюк. Опора под ногами исчезла, уступая место чувственной, пластичной невесомости во всех ее лучших и худших проявлениях. Издав протяжное «йуху», Иллюстратор пронесся прямиком перед ужасающей мордой, не забыв попутно показать язык. Страшила подобного жеста не оценила, а вот Куртцберг про себя ликовал.       Новая форма школьнику нравилась на порядок больше, чем повседневная оболочка и дело крылось вовсе не в чудесных силах, что били из юной плоти с напором воды из фонтана. Что ментально, что физически Натаниэль чувствовал себя на все сто! Даже рука, вроде бы неплотно закрепленная на ручке крюка, не соскальзывала с ручки, хотя на занятиях физкультурой Натаниэль не мог продержаться на турнике более минуты. — Кавабанга!       Аквариум со свистом пронесся над головой. Раздался треск. Стекло емкости лопнуло, вода хлынула на пол, а вместе с водой вниз по воздуху пронеслись и рыбки. Золотые. Натаниэль всегда мечтал о таких. Разум подсказал, что тратить свое время и силы на подобные мелочи — это непрактично, но кому вообще было дело до какого-то там разума? Натаниэль щедро махнул рукой и новый стеклянный сосуд с водой возник ровно в тот момент, когда несчастные чешуйчатые создания должны были плюхнуться вниз окончательно. — Как-то невежливо трогать братьев наших меньших. — Натаниэль осуждающе взглянул на чудище. — Не забывай, я твой противник!       Ответа не последовало. Лишь изменились снаряды, стащенные прямиком со стороны кухни. Зазвенели ножи, заблестели ложки, угрожающе зазвякали вилки. Ставки если не росли, то явно оставлялись на предыдущем уровне, но даже так Натаниэль не боялся. Некогда пугливый паренек неожиданно для себя обнаружил очень острую потребность бросить вызов как этому монстру, так судьбе и самому себе. Захотелось проверить свои силы и удачу, что были отведены на этот бой.       «Подумаешь! У Пчелиного Короля так проходит практически каждый день!» — Иллюстратор облизнул сухие губы. Ему, новоявленному герою, есть куда расти. От предвкушения задрожали колени, а тело наполнила странная, практически аномальная легкость. Казалось, что иссякни магия, Натаниэль все равно останется на высоте. Как в прямом, так и в переносном смысле.       Острые предметы летели вместе с комьями розовой слизи, которая подозрительно сильно пахла дешевой синтетической клубничной жвачкой. Не самый лучший аромат, особенно для монстра, что больше напоминал оживший слйм с сотней глаз. Дальнейший шаг пришел в голову неожиданно, но в то самое время. Натаниэль снова махнул кистью, призывая к себе огромный прожектор. — Прости, Милен, но это для твоего же блага.       Струя белоснежного яркого света обрушилась на монстра. Страшила попятилась назад, взревев от боли, а Натаниэль этим воспользовался. Все те же комиксы и мультфильмы подсказали новые действия. Кисть снова рассекла воздух и над ярко-розовой массой с дредами резко сомкнулись створки полупрозрачного стекольного купола.       Дрожь чистого восторга прошла сквозь все тело художника, едва его фантазия приняла вид вполне себе маленькой, но вместительной бутыли. Щурясь от света, Иллюстратор схватил бутылочку и закупорил ту идеально подходящей пробкой. — Вот и все. — Пробормотал Натаниэль, подкинув бутылку. — Чего в прошлый раз Пчелиный Король вообще над этим чудовищем заворачивался?       Истина лежала на поверхности, но все же Натаниэль просто не мог не задаться подобным вопросом вслух. Самый большой глаз Страшилы моргнул, словно стараясь дать ответ, но Куртцберга этот жест только развеселил. Если верить всем мультяшным законам, то ничего страшного не произойдет. — Моргни трижды, если тебе нечем дышать.       Больше морганий не произошло. Натаниэль пожал плечами и сунул бутылку в карманы костюма, чье существование как с точки зрения визуализации, так и по здравому смыслу должно было стать вопросом. — Первая готова. Кто дальше?       Голоса в голове Натаниэль не услышал, но в задворках его сознания замелькали картинки. Это были парижские улицы, располагающиеся неподалеку от центра. В одном из увиденных районов проживал репетитор Куртцберга по математике, что немного дало стимула для скорейшей отправки. Схватив кусок пиццы зубами, иллюстратор выскочил на улицу, а после прыгнул в нарисованный транспорт.       От власти, что неожиданно упала в руки, хотелось биться в экстазе. Париж едва не расступался перед мальчишкой, в чьих руках была зажата зачарованная кисть и Нату это нравилось до такой степени, что восторженные стоны просто не могли остаться там, где им было и место. Глотку разрывало от обилия слов, голова плавилась от впечатлений, но все же Куртцберг был сильнее.       «Сильнее всех, кто был до меня.»       Мысль-озарение яркой звездой пронеслась в сознании, разгоняя темень сомнений. Художник сжал руки в кулаки и криво усмехнулся, дивясь дерзости собственных мыслей. Раньше он не рисковал ставить себя настолько высоко, однако, чем черт не шутит? Нет, не черт. — Поправил себя Нат и задрал голову вверх, на небо. — Ангел. Сущее божество.       «Я не подведу тебя.»       Адриан не сомневался хотя бы потому, что мысли подопечного у него были как на ладони. Мир в глазах Натаниэля едва ли не заискрился, когда перо коснулось его. Подумать только, всего лишь одна крошечная деталь, зато какие изменения! Агрест с великим трудом не смеялся в голос вместе с Натаниэлем. — Ты ведь этого и желал?       Опять-таки, ничего особенного Куртцберг не слышал, но все же неким странным, практически непостижимым образом чужой вопрос затронул нужные струны души. Натаниэль счастливо засмеялся, явственно чувствуя, как его жизнь начинает окончательно и бесповоротно меняться. В один прекрасный день потаенные мечты выпрыгнули из запрятанного сундука, а страхи пошли прочь. — Только не исчезни, как тогда. — Попросил художник. — Дай мне победить их всех.

***

— Еще нужны бинты! — Маринетт потихоньку теряла надежду. Но все же отчаянно, до последнего, старалась освободить свою жилплощадь от влияния непрошенных гостей. Выходило скверно. — Но у нас есть бинты! — Манон сжала сверток свежего бинта, стащенного прямиком из аптечки дома Дюпэнов.       Швея мельком взглянула на разворошенный коробок с медикаментами и пластырями, после чего внутренне отчаянно взвыла. Вид цветастых таблеток нагонял тоску, а нашатырный душок, катализатор многих не самых лучших воспоминаний, заставил желудок завязаться в узел. Было как-то страшно как за сохранность лекарств, так и за саму себя. Никто не мог сказать точно, насколько далеко могла пойти Манон, чтобы в полной мере ощутить себя доктором. — Мне нужен эластичный бинт. — Швея ткнула пальцем в немного распухшее запястье. — Обычный мне не поможет.       Манон взглянула на бинт в своих руках, после перевела взгляд на Маринетт, которая уже походила на кочан капусты. Ноги и часть правой руки оплетали бинты, ранее стащенные из аптечки, придавали швее некое сходство с мумией. Лицо и пальцы были частично сокрыты за различными пластырями, а пятна зеленки надежно скрывались под одеждой. — Тебе уже ничего не поможет.       Манон сокрушенно покачала головой. Все же мама была права, когда говорила, что дочь Тома чудо, как неуклюжа. Такого обилия мелких ран девочка не видела даже в детском саду на телах сверстников, хотя, казалось бы какое существо в мире подвержено стольким нападкам, если не маленькие дети без должного присмотра?       Обижаться на правду было глупо, но все же слышать что-то подобное от пятилетки — обидно. Маринетт насупилась. — Доживи до моих лет.       Смотря на израненное тело подруги, представляющее сущий магнит для неприятностей, Манон просто не могла не сравнить увиденное с собой. Шамак взглянула на свои маленькие холеные ручки, где самым страшным зрелищем был пластилин, забравшийся под ногти, да пара ссадин на коленях. — Знаешь, ты какая-то неудачница. — Протянула девочка, удрученно склонив голову вбок.       Самооценка Маринетт рухнула вниз. Швея не знала, говорила ли Манон такие вещи под действиями акум или ее мнение основывалось и на твердом уме и трезвой памяти, однако, да, услышанное оказалось весьма обидной вещью. — Но я все равно тебя люблю! — Провозгласила маленькая злодейка и махнула волшебной палочкой. — Эй, Пчелка, слетай за тем бинтиком!       Пчелиный Король едва поклонился маленькой госпоже, а Вольпина, подобно каменному изваянию, осталась стоять на месте, сильнее удручая Маринетт. Так они и действовали. Шамак давала приказ, один спешил его исполнять, когда другой исполнял роль верного охранника. Вроде умно, а вроде отстойно. Но, так или иначе, швея пользовалась определенной благосклонностью, что просто не могло не радовать. «Вот бы заставить их двоих уйти прочь…» — У меня еще немного голова болит. — На свой страх и риск сообщила Маринетт. — В пятницу…споткнулась и упала. Прямо о стену.       Манон недоверчиво покосилась на няньку, а Маринетт, чуть стыдясь, расправила волосы. — Там шишка. Можешь потрогать, если захочешь. Но трогай аккурат… Ай!       Действительно шишка. И как Манон ее сразу не заметила?! Маринетт выдавила крайне жалкую улыбку и закусила губу. На этом, пожалуй, было все. Больше ссадин и ран, которые можно было бы пустить во имя благого дела, не осталось. — Сильно болит? — Голос Манон стал неожиданно тих.       Неужто ее шанс? Маринетт замерла, а после неуверенно кивнула в знак согласия. — Может тогда лед приложить? Я это могу! — Или по мороженому? — Тихо спросила швея. — Давай сходим за мороженым. Только ты и я?       Дыхание сперло. Маринетт внимательно смотрела на Манон, когда Манон пучила огромные глаза на Маринетт. Швея закусила губу и взяла маленькую ладонь в свои руки. — Можем съесть фисташковое. — Дюпэн-Чэн сглотнула. Манон, не смотря на привлекательность предложения, раздумывала. Ее светлые глаза дергались из стороны в сторону, навевая ощущения, что кроме голоса Маринетт Манон слышит что-то еще. — А может купим сразу несколько шариков с разными вкусами! — Но ведь сейчас зима… — Шамак сглотнула и снова взглянула в сторону, где совершенно никого не было, но при этом складывалось ощущение, будто это не так. — Я могу простудиться…       И все же идея ей нравилась. Маринетт мельком взглянула в ту сторону, куда Манон отчаянно косила взгляд, после чего снова уставилась на девочку. Странное, смутно знакомое чувство посетило швею. На задворках сознания Маринетт догадывалась, что все же в комнате их было несколько больше. — А мы будем есть его дома. — Не унималась Дюпэн-Чэн. Школьница встала на колени, чтобы быть одного роста с подопечной. Руки Маринетт опустились на худенькие плечи девочки. — Лежа на диване и смотря мультики. А если хочешь, то добавим печенья. Много-много печенья. Обещаю, что не буду заставлять есть тебя салат.       Предложение звучало так заманчиво, что несчастная Манон начала теряться. Пальцы ее, впрочем, сильнее вцепились в волшебную палочку. С одной стороны перед девочкой открывался дивный, чарующий в своей беззаботной простоте мир развлечений, когда с другой был низкий мужской голос, нашептывающий дурные вещи. — Она хочет тебя обмануть. — Твердил неизвестный. — Она заберет палочку и ты больше не сможешь так играть! — А еще мы можем купить леденцы с Мирэй. — Маринетт сощурилась. — Много-много леденцов. Обещаю, что отдам все свои магниты.       Предложение, одно краше другого, лилось изо рта швеи прямо как из рога изобилия. В какой-то момент Манон поймала себя на мысли, что да, она готова довериться няньке и отправиться прямиком в ближайший супермаркет, чтобы набить карманы шелестящими обертками от конфет на палочке, но разве от сладкого не портятся зубы? Маринетт же сама об этом твердила с настойчивостью скучной учительницы! Манон резко отстранилась. — Нет. Я с тобой никуда не пойду.       Верить в то, что подруга ее обманывала, Манон не хотелось, однако и полностью доверять швее девочка не могла. Со стороны намерения Дюпэн-Чэн действительно казались подозрительными. Маринетт поджала губы, чуя крах совершенно неидеального плана. — Но я пошлю за едой Пчелку, как только он вернется!       Шамак мелко дрогнула, а после взглянула на игрушку черного кота. Нуар, по идее, должен был прийти на поклон к юной хозяйке, но что-то шло не так. Минута тянулась за минутой, но обладателя шеста на горизонте не было видно. Мужчина в голове злился, но не на Манон. Та уже сделала все, что от нее требовалось. Осталось лишь дождаться, когда треклятый герой даст о себе знать в компании пятнистой подружки. Кстати, о подружках… — Нужна еще одна кукла.       Маринетт вздрогнула, едва Манон зашевелила губами. Странный голос, полный недетской глубины, царапнул перепонки. Дюпэн-Чэн взглянула на подопечную и с трудом сумела побороть страх. Девочка, что сидела перед ней, внешне определенно являлась той самой Манон Шамак, так коварно брошенной на чужую шею, но при этом Маринетт была готова поклясться, что внутренняя оболочка не имела с искомой личностью никаких параллелей. Слишком взрослый взгляд говорил красноречивее слов. Изменилась осанка. Маленькие ручки, обычно сжимающие палочку, расслабленно покоились на коленях, накрывая складки платья. — Что?

***

      Клода раздирало на несколько частей и это было чертовски плохо. Прямо сейчас в жизни Буржуа творилось нечто совершенно невероятное. Сознание, ранее совершенно целостное, стремилось разорваться на куски. Одна часть беспрекословно прислуживала мерзкой зубастой блохе, другая стремилась схватить кольцо, лежащее в раздевалке, третья, самая адекватная, искренне старалась бастовать против чужого контроля, но все попытки выливались в молоко.       Если бы не текущая занятость мелкими поручениями, Клод бы действительно пошел за кольцом, при этом прекрасно понимая, что это делать нельзя. А может и не пошел бы? Буржуа не понимал как именно работала эта магия, однако, ему искренне хотелось быть везде, при этом не появляясь нигде лично. Было странно и диковинно понимать, что он, Пчелиный Король во плоти, покупает чертов эластичный пластырь на кассе сомнительного мини-маркета! Мальчишка-продавец, паренек странноватого вида, жадно пялился на кумира, но Клод никак не мог ни прикрикнуть, ни сфотографироваться, ни подать сигнала о помощи. Клод просто покупал пластырь так, будто бы все нормально. Это напрягало сильнее всего, учитывая обстановку. — Месье, а там вообще-то Париж рушат… — Наконец, собравшись силами, сообщил паренек.       Клод знал, но поделать чего-то с этим не мог. Он, в конце, был не в том состоянии, чтобы бросать вызов непонятно откуда взявшейся угрозе. Странное было дело. На памяти Буржуа не было ничего, что могло бы прямо или косвенно быть связано с Кукловодом, что могло бы дать подсказку для победы. Буржуа не знал ни гражданской личины маленькой злодейки и не совсем понимал источник ее сил. Точнее, дело крылось в куклах, но они были ее собственным порождением или рукотворными игрушками? Если да, то Маринетт влипла. Да и вообще, что теперь оставалось делать, учитывая, что и Лила попалась в сети Кукловода? Как подать знак? Как вырваться из-под чужого внимания? Клод попытался рукой задеть банку с мелочью, но ничего не вышло. Рука его плотно схватила бинт, тело повернулось в сторону двери и Клод, подобно простенькому механическому солдатику, пошагал в сторону двери с твердым намерением вернуться к новоявленной хозяйке.       Текущее состояние пугало. Буржуа был готов поклясться, что подобное чувство безнадеги его посетило лишь единожды, в белой-белой комнате, когда старик в гавайском рубахе его подвесил в воздухе, прямо как марионетку. Страшно было понимать, что сейчас герой не был себе хозяином настолько, что даже родное горло не подчинялось. Губы Буржуа ни разу не дрогнули, хотя выругаться хотелось от души.       На выходе перед носом Пчелиного Короля мелькнула черная стрела с наконечником в форме сердца. Внутренне Клод удивился, а внешне продолжал хранить до скрежета унылый вид. Обращенный Ким недобро оскалил зубы, однако на этом акты агрессии с его стороны и закончились. Зависнув в воздухе, Разлучник посмотрел по сторонам, после чего мгновенно рванул куда-то в сторону восточной стороны города. Со стороны Ле Тьен напоминал охотничью ищейку, которая вот-вот должна была найти кролика.       Трофейным кроликом Клоду быть решительно не хотелось. Оставалось только надеяться, что предмет чужого поиска отвлечет одноклассника достаточно долго. Горло сжалось. Время шло, а идей не было. Силы воли решительно не хватало, чтобы вытолкнуть из своего сознания чужие мерзкие маленькие пальцы.       Стоило Буржуа об этом подумать, как с все той же восточной стороны Парижа раздался рев сигнализаций. И при всем желании повернуть голову не вышло. Шея затекла, подобно скульптурному изваянию. Ноги, не слушаясь желания хозяина, начали идти в сторону хорошо знакомой булочной-пекарни. Про себя Буржуа взвыл.       Ничтожество, и то обладает большей волей!       Нечто пролетело перед глазами так стремительно, что толком Буржуа ничего не разглядел. Лишь позднее, когда неизвестный объект впечатался в стену магазина, Клод сумел опознать того самого Кима. — Пару стрел? И это все?       Тело остановилось само. Голова повернулась также самостоятельно, не оглядываясь на мозг. В горле Клода мгновенно пересохло, стоило странному мальчишке в не менее странном костюме медленно спуститься на пустующий асфальт. Натаниэля признать вышло легко. Аляпистый обладатель фиолетовой кожи с палитрой на руке выглядел фриковато даже в даже супергеройской одежде, хотя, казалось бы, геройский дресс-код по определению не может быть таким.       Странная, словно заложенная внутри программа, активировалась мгновенно. Клод уставился на Натаниэль. Натаниэль в ответ подмигнул Клоду. — А здесь жарковато, не находишь? — Иллюстратор попытался оттянуть ворот своего костюма, но тот намертво приклеился к шее.       Бинт отошел на второй план. Глаза залила если не красная пелена, то ее подобие. — Не хочу показаться грубияном, но вы, ребята, работаете так себе. — Куртцберг говорил уверенно, не заикаясь и избегая неловких «охов и ахов». Он говорил так, будто был с героем на равных, что неимоверно бесило. — Помощь нужна?       «Нет!» — Мысль Буржуа посетила так резко, что про себя сын мэра удивился. Отвращение захлестнуло сознание. — «О, нет-нет! Я лучше останусь таким, чем буду с тобой сотрудничать!» — Себе помоги.       Ответ героя немного смутил Натаниэля, но смущения этого было недостаточно, чтобы Куртцберг замолчал окончательно. Ноги Пчелиного Короля пришли в движение. Сам Клод опять испытал ужас. Да, правда, голосовые связки также находились вне его власти. Точно кукла с рукой кукловода в спине, герой превратился в натуральную игрушку, что застряла в чужой противной руке. Стало так противно! — Эй-эй, ну не нужно быть таким злым! — Натаниэль сложил пальцы в пистолетик и сделал выстрел. — Я же помогать пришел! Кстати, тот тип стоит сзади тебя.       Пчелиный Король не обернулся и, о ужас, почти никак не отреагировал. Разлучник же оклемался быстрее, чем предыдущая злодейка. Ким потряс головой, стараясь унять звон в ушах, после чего сразу же поспешил броситься в атаку. Куртцберг рассчитывал на вероломный выстрел в спину первого парижского защитника, однако опасная стрела пролетела в смехотворных миллиметрах от бледной щеки Короля. Расстояние как раз было таким, чтобы задеть самого Натаниэля. Страшная догадка посетила художника сразу же. — Стойте… Парни, вы что, за одно?