Вернуться, чтобы вновь полюбить тебя

Вторник выдался непривычно тёплым и солнечным. Последние дни в Шотландии радовали жителей снегом и морозом, поэтому передышка даже в один прекрасный денёк была воспринята единогласными радостными переговорами и планами на свободное время. Только пятый курс Гриффиндора и Слизерина опасливо поглядывал наружу, нам предстояло пережить первый урок Хагрида в этом году. Новый преподаватель ухода за магическими существами, улыбаясь всем пребывающим, ждал на опушке Запретного леса. Вид как и обычно оставлял желать лучшего: ушибы лиловые в субботу вечером окрасились в зелёные и жёлтые, некоторые раны по прежнему кровоточили. У Хагрида на плече лежало нечто, похожее на половину коровьей туши. — Сегодня занимаемся здесь! — радостно встретил Хагрид учеников, кивнув головой в сторону темных деревьев. — Поукромнее будет. Да и они больше любят темноту. — Кто это там любит темноту? — мгновенно подал голос Малфоя, в котором звучали панические нотки. Малфой обращался к Крэббу и Гойлу. — Кто, он сказал, любит темноту — не слышали? Я помнил только один случай, когда Малфой вошел в Запретный лес, и показал он себя тогда не очень большим храбрецом. Хотя, честно говоря, будь у меня в пятнадцать лет мозги, я бы тоже начал паниковать — от лесничего можно было ожидать чего угодно. Но на данный момент я отодвинулся как можно дальше от происходящего, отойдя подальше от учителя и его рассказов. — Готовы? — весело спросил Хагрид, обводя взглядом учеников. — Лесную прогулку приберегал для вашего пятого года. Ну, теперь пойдем посмотрим на этих животных в естественной среде обитания. Значит, кого мы изучаем сегодня, — они довольно редкие. Я, думается, только один в Британии сумел их приручить. — А вы уверены, что приручили? — совсем уже испуганно спросил Драко, и я с ним был полностью согласен. — А то ведь вы не раз уже давали нам диких животных, —Среди слизеринцев пробежал одобрительный шумок, да и у некоторых гриффиндорских было такое выражение на лицах, как будто Малфой высказал их опасения. — Конечно, приручил, — насупясь, сказал Хагрид и поправил на плече сползшую коровью тушу. — Что же тогда у вас с лицом? — допытывался Малфой. — Не твое дело! — рявкнул Хагрид. — Если кончили с дурацкими вопросами, идите за мной. Он повернулся и зашагал в лес. Ребята явно не горели желанием следовать за ним. Я посмотрел на Рона и Гермиону; они вздохнули, переглянулись и уверенно первыми двинулись за Хагридом. Шли минут десять и остановились перед чащей, такой густой, что под деревьями царили вечные сумерки и совсем не было снега. Крякнув, Хагрид свалил тушу на землю, отступил назад и повернулся лицом к ребятам. Многие еще плелись, переходя от дерева к дереву, и нервно озирались, словно в любую минуту на них могли напасть. Что в принципе возможно. — Собирайтесь, собирайтесь, — подбадривал Хагрид. — Их привлечет запах мяса, но я все равно позову — им приятно слышать, что это я пришел. Он повернулся, тряхнул косматой головой, чтобы отбросить волосы с лица, и издал странный пронзительный вопль, огласивший дебри, словно крик какой-то чудовищной птицы. Никто не засмеялся, большинство ребят просто онемели от испуга. Хагрид снова завопил. Ребята робко озирались, заглядывали за деревья, ожидая появления чего-то неведомого. И когда Хагрид третий раз тряхнул головой и набрал воздуху в грудь, я увидел черноту между корявыми тисами. Из сумрака к нам приближалась пара белых светящихся глаз, потом обозначилась драконья морда, шея и, наконец, скелетообразное тело громадной черной крылатой лошади. Секунду она оглядывала ребят, взмахивая длинным черным хвостом, потом наклонила голову и острыми клыками стала отрывать куски от коровьей туши. Я давно почувствовал присутствие Фестралов, их магия чём-то схожа с моей. От неё также веет смертью. Прекрасные, свободолюбивые животные, видеть которых могут только люди, увидевшие смерть. И точно не подчиняющиеся какому-то полувеликану. Они слуги самой Госпожи, как отличительный знак, встретивший Смерть, — хоть и не лично, — теперь отмечен ею. Но не несёт это несчастья, наоборот даёт бОльшие шансы на перерождение после смерти. Не всегда все зависит от Матушки. Бывает что душа человека активно сопротивляется и не позволяет отправить себя за грань. Чаще всего такие люди при жизни невероятно сильно боялись смерти, а так же на них попали остаточные действия ритуалов. У каждого ритуала может быть побочный эффект, особенно если этот ритуал проводит некромант, которому необходимо используя свой дар, дотянуться до кого-то или чего-то, находящегося не в этом мире. Если в этом ритуале участвует человек больше жизни, боящийся смерти, магия может сыграть с ним плохую шутку. Остатки ритуала осядут пылью на его ядро, внешне это никак не отразиться, даже магический уровень сил останется тем же, но вот за грань ему простой дороги нет. Ему придётся бороться за место в очереди на перерождение. Это сделано для того, чтобы душа впоследствии не бегала от неизбежного, тем самым проявляя неуважение к Смерти, выставляя ее чём-то ужасным. Тем временем у большинства учеников на лицах было недоуменное и настороженное выражение, и смотрели они куда угодно, только не на лошадь. Лишь двое ее увидели: тощий слизеринский парень позади Гойла с отвращением смотрел, как она ест, да Невилл, наблюдавший за взмахами длинного черного хвоста. — А вот идет еще один! — с гордостью объявил Хагрид, и между деревьями появилась вторая черная лошадь, прижала к телу перепончатые крылья, наклонила голову и стала рвать мясо. — Ну-ка, поднимите руки, кто их видит! Ужасное неуважение. Неприлично спрашивать у человека: видит ли он Фестралов? Это удача, подарок от Смерти за то, что увидели ее работу. Хотя, сейчас это вряд ли кому-то известно, даже Драко не понимает о чем идёт речь, а он из древнего рода, там знания передаются из поколения в поколение. Возможно, получив Память, некоторые из наследников по-другому взглянут на этих существ. А пока, пусть бояться. Я с удовольствием понаблюдаю за этим цирком, тем более я чувствую приторный, чуть горьковатый запах марципана. Я поднял руку, тем самым отвечая на заданный вопрос. Хагрид кивнул.  — Да… да, я знал, что ты увидишь. И ты тоже, Невилл, да? И… — Извините, — злобно сказал Малфой, — но что именно, по-вашему, мы должны увидеть? Вместо ответа Хагрид показал на коровью тушу. Несколько секунд все смотрели на нее, потом кто-то ахнул, а Парвати завизжала. Куски мяса отрывались от костей и растворялись в воздухе — картина действительно необычная. — Отчего это происходит? — Парвати в ужасе отступила за ближайшее дерево. — Кто его ест? — Фестралы, — гордо сказал Хагрид, где-то впереди тихо охнула Гермиона — У Хогвартса здесь целый табун. Ну, кто знает?.. — Они же очень, очень несчастливые! — перебила его испуганная Парвати. — Приносят всякие ужасные несчастья тем, кто их увидел. Профессор Трелони сказала мне однажды… Ну вот, ещё одна. Хагрид усмехнулся: — Нет, нет, нет, это просто суеверие, не приносят они несчастья, они страсть какие умные. И полезные! Конечно, эта порода не очень-то рабочая, только школьные кареты возит туда-сюда. Да если Дамблдору надо куда-то подальше, а переноситься не хочет… Глядите, вот еще пара… Еще две лошади тихо вышли из чащи, одна прошла совсем близко к Парвати. Та вздрогнула и прижалась к дереву со словами: — Кажется, я что-то почувствовала, кажется, он рядом! — Ты не бойся, он тебя не обидит, — терпеливо сказал Хагрид. — А теперь кто мне скажет, почему одни их видят, а другие — нет? Гермиона подняла руку. — Ну, говори, — обрадовался Хагрид. — Фестралов могут видеть только те, кто видел смерть. — Правильно, молодец, — торжественно произнес Хагрид. — Десять очков Гриффиндору. Фестралы, значит… — Кхе-кхе, — что-то она долго, я уже заждался. — А, здрасьте! — с улыбкой сказал Хагрид, обнаружив источник звука. — Вы получили записку, которую я послала утром к вам на дом? — как и в прошлый раз, громко и раздельно произнесла Амбридж, словно обращалась к иностранцу, причем тупому. — С уведомлением, что буду инспектировать ваше занятие? — Да-да, — бодро подтвердил Хагрид. — Рад, что вы нашли нас. Вы это… не знаю… вы их видите? Сегодня у нас фестралы. — Простите? — громко сказала Амбридж, приставив к уху ладонь. — Что вы сказали? Хагрид немного смутился. — Ну… фестралы! — гаркнул он. — Ну, знаете… такие большие лошадки с крыльями! Для наглядности он помахал своими ручищами. Профессор Амбридж подняла брови и стала писать в блокноте, сопровождая это бормотанием: — «Вынужден… прибегать… к примитивному… языку… жестов». — Ну, так… это… — Хагрид, несколько волнуясь, снова обратился к ученикам: — Хм… о чем я говорил? — «По-видимому… легко… теряет… нить… изложения», — бубнила Амбридж, но достаточно громко, чтобы слышали все. Драко маслился так, словно Рождество наступило на месяц раньше; Гермиона же, напротив, побагровела от гнева. — Ага, ну да. — Хагрид бросил виноватый взгляд в сторону блокнота, но мужественно продолжал: — Я хотел вам рассказать, как мы обзавелись этим табунком. Начали мы с одного самца и пяти самочек. Этот, значит, — он потрепал по холке лошадь, которая появилась первой, — зовется Тенебрусом, он мой главный любимец, первый родился здесь, в лесу… — Вам известно, — громко перебила его Амбридж, — что Министерство магии отнесло фестралов к разряду «опасных»? На что Хагрид только за­смеялся: — Фестралы не опасные! Конечно, куснуть тебя могут, если ты им сильно досадишь… — «Проявляет… признаки… одобрительного… отношения… к насилию», — бормотала Амбридж, чиркая в блокноте. — Да полно вам! — Теперь Хагрид немного встревожился. — Ведь и собака вас укусит, не ровен час… А у фестралов плохая репутация из-за всяких разговоров про смерть люди держали их за дурную примету. Просто не понимали. Верно я говорю? Амбридж не ответила. Она кончила писать в блокноте, потом посмотрела снизу на Хагрида и опять очень громко и медленно проговорила: — Пожалуйста, продолжайте занятие… Я похожу, — она изобразила ходьбу (Малфой и Пэнси Паркинсон задохнулись от беззвучного смеха), — среди учеников (она показала на некоторых пальцем) и задам им несколько вопросов — Она показала на свой рот, изображая разговор. Хагрид уставился на нее, не в силах уразуметь, почему она ведет себя так, как будто он не понимает нормальной речи. У Гермионы от ярости выступили слезы. — Ведьма, старая злая ведьма! — прошептала она, когда Амбридж подошла к Пэнси Паркинсон. — Я понимаю, что ты задумала, гнусная, злобная, испорченная… — Ну так ног… — Хагрид изо всех сил старался поймать потерянную мысль, — да, фестралы. Да. У них много хороших качеств… — Как вам кажется, — громко спросила Амбридж у Пэнси Паркинсон… — вы в состоянии понимать речь профессора Хагрида? У Пэнси Паркинсон, как и у Гермионы, были слезы на глазах — только она давилась от смеха и поэтому едва смогла выговорить: — Нет… потому что… это… большей частью… похоже… на рычание. Амбридж записала в блокноте. Неповрежденная часть лица у Хагрида побагровела, но он старался вести себя так, как будто не слышал ответа Пэнси Паркинсон. — Да… Хорошие качества фестралов. Когда ты их приручил, как этих, ты уже никогда не заблудишься. Изумительно ориентируются — только скажи им, куда тебе надо… — Ну да, если они понимают твою речь, — громко заметил Малфой. Мне пришлось приложить усилия чтобы не согнуться пополам от смеха. Амбридж посмотрела на нас снисходительно и повернулась к Невиллу. — Вы видите фестралов, не так ли, Долгопупс? Невилл кивнул. — Кто при вас умирал? — равнодушно спросила она.  — Мой… мой дедушка. — И что вы о них думаете? — Она показала короткопалой рукой на лошадей, которые уже обглодали половину коровьей туши почти до костей. — Ну… — нерешительно начал Невилл и оглянулся на Хагрида. — Ну… они хорошие… — «Ученики… запуганы… настолько… что… не признаются… в своем страхе», — декламировала свою запись Амбридж. — Нет! — Невилл был явно расстроен. — Нет, я их не боюсь! — Ничего, ничего, — сказала Амбридж, похлопав Невилла по плечу и изобразив понимающую улыбку, которая была больше похожа на злобную гримасу. Она повернулась к Хагриду и опять заговорила громко и раздельно: — Ну что ж. Я достаточно тут увидела. Вы получите (с таким жестом, как будто взяла что-то из воздуха) результаты инспекции (показала на блокнот) через десять дней. — Она растопырила десять пальцев и с широкой, еще более жабьей, чем прежде, улыбкой двинулась прочь, оставив позади себя хохочущих Малфоя и Пэнси Паркинсон, трясущуюся от ярости Гермиону и растерянного, огорченного Невилла. — Подлая, лживая, старая горгулья, — бушевала полчаса спустя Гермиона, когда мы возвращались в замок по коридорам. — Вы поняли, к чему она клонит? Это ее помешательство на полукровках — хочет представить Хагрида каким-то безмозглым троллем, а все потому, что у него мать была великанша… Нечестно — урок был совсем не плохой… Конечно, если бы опять соплохвосты… а фестралы славные — в смысле, для урока то, что надо. — Амбридж сказала, они опасны, — возразил Рон. — Хагрид и сам сказал, что они умеют за себя постоять. Думаю, обычный преподаватель, вроде Граббли-Дёрг, не показал бы их нам раньше, чем к экзаменам на ЖАБА, а они ведь интересные, правда? Кто-то их видит, а кто-то — нет. Хотела бы я их увидеть. — Неужели? — спросил я. До нее только теперь дошел страшный смысл ее слов. — Ой, Гарри… извини… конечно, нет, какую глупость я сморозила. — А ты где был весь урок? — мгновенно перевела тему Гермиона. — Я тебя не видела! — Стоял позади толпы, я не люблю столпотворение людей. —…? А когда Хагриду была нужна наша помощь? Ты же видел, что делала эта… Жаба! И Малфой с Паркинсон! — Ты сама сказала, что обычный преподаватель не стал бы показывать Фестралов. Я не хочу после каждого урока попадать в больничное крыло. — Но он же наш друг, Гарри! Мы должны что-то сделать, иначе профессор Амбридж уволит его! — никак не унималась Грейнджер, хорошо, что до теплицы оставалось всего несколько футов, на уроке она перестанет донимать меня своими планами спасения всего и вся. ••• Тело у него стало сильным, гибким, гладким. Он скользил между блестящими металлическими перекладинами, по темному холодному камню… Он скользил по полу на животе… было темно, но он видел вокруг мерцающие предметы странной переливчатой окраски… поворачивал голову туда и сюда… На первый взгляд коридор был пуст… но нет… впереди сидел человек, его подбородок отвис, и фигура его слабо светилась во тьме… Гарри высунул язык… он ощущал запах человека… тот был жив, но дремал… он сидел перед дверью в конце коридора… Гарри желал укусить человека… и нельзя поддаться желанию… его ждет более важное дело… Но человек зашевелился, серебряный плащ свалился с его ног, и он вскочил. Его неясная мерцающая фигура надвигалась, нависала, он вынул из-за пояса волшебную палочку… и у Гарри не было выбора… он взвился с пола и раз, другой, третий всадил зубы в тело человека, чувствуя, как захрустели ребра и хлынула теплая кровь… Человек кричал от боли… потом умолк… съехал по стене… кровь растекалась по полу… Нестерпимая головная боль… голова раскалывается… Нашёл! Это то воспоминание из прошлой жизни. Именно в нем я увидел раненого Артура. Для этого я несколько часов ходил по библиотеке с моментами моей жизни. Большинство книг уже давно выцвело, только самые эмоциональные оставались целыми. Чтобы добраться до нужной книги пришлось преодолеть километры деревянных полок заставленных бесцветными томами. На часах показывает двенадцать часов ночи, не слишком поздно, но по школе уже давно не гуляет никого, кто мог мне помешать, не считая дежурного преподавателя. Но именно она мне и нужна. Надев мантию-невидимку и наложив, такие полезные заглушающие, заклинания, я неспешно вышел из факультетской гостиной. Точка с именем профессора Макгонагалл быстрым шагом передвигалась по коридорам четвёртого этажа замка. Туда я и направился. Не дойдя пары метров до поворота, за котором находилась профессор, оглядевшись на всякий случай по сторонам, я скинул мантию. Нацепив лицо, с плескающимся на нем, ужасом, я побежал со всей скоростью вперёд. В тот момент, когда до поворота оставалось несколько секунд, оттуда вышла Макгонагалл. По неслучайным обстоятельствам я со всего разбегу — чуть не снеся женщину, — вырезался в неё. — Мерлин, всемогущий! — ПРОФЕССОР! ПРОФЕССОР! — Поттер, я ещё прекрасно слышу, поэтому прекратите так орать! — от прежней расстеряности не осталось и следа. Передо мной вновь стояла собранная, серьезная женщина. — Что могло такого случиться, что Вы после отбоя носитесь сломя голову по коридорам? — Профессор, я видел видение! Нужно срочно идти к Дамблдору! Отец Рона! Он ранен! Он… — Подождите, Поттер, Вы о чем? Вам приснился кошмар? — Нет! Это было видение, я был змеёй, а потом напал на мистера Уизли в Министерстве магии! — Вы напали на мистера Уизли? Я окончательно запуталась. Соизволите объяснить конкретнее, мистер Поттер. — Нет времени! Нужно срочно идти к профессору Дамблдору, он точно знает что делать! Скорее, я не вру! — схватившись за край профессорской мантии, я потянул ее в направлении директорского кабинета. — Хоршо, хорошо! Успокойтесь главное, мистер Поттер, спокойнее. Сейчас пойдём к директору и Вы все объясните нормально. Вы поняли меня? — Да, да, конечно. Как скажите профессор. Так, самая сложная часть выполнена, осталось дождаться пока директор Эдвард подтвердит информацию о нападении и можно выдыхать спокойно. Как бы меня не бесили Уизли, но я знаю, что такое терять близкого человека, и никому не желаю пережить такое. В это время мы с Минервой уже остановились перед каменной горгульей, сторожившей вход в кабинет Дамблдора. — Летучая шипучка, — сказала профессор Макгонагалл. Горгулья ожила и отскочила в сторону, стена позади нее разошлась, открыв каменную лестницу, непрерывно бегущую вверх наподобие спирального эскалатора. Мы встали на движущиеся ступени, стена за нами закрылась с глухим стуком, и лестница понесла нас наверх тугими кругами. И вот блестящая дубовая дверь с латунным молотком в виде грифона. Хотя было уже за полночь, за дверью слышался многоголосый гомон. Как будто Дамблдор принимал не меньше дюжины гостей. Профессор Макгонагалл трижды стукнула молотком-грифоном, и голоса разом смолкли, словно их выключили. Дверь сама собой открылась, и следом за Макгонагалл я вошёл в кабинет. В комнате царил полумрак; непонятные серебряные приборы не жужжали и не пыхали дымом, как обычно, а стояли неподвижно и безмолвно; портреты прежних директоров и директрис дремали в своих рамах. Спрятав голову под крыло, спала на своем шестке за дверью чудесная красно-золотая птица, большая, как лебедь. — А, это вы, профессор Макгонагалл… и… — Дамблдор сидел за письменным столом в кресле с высокой спинкой; он наклонился вперед, и на него упал свет свечей, освещавших разложенные на столе документы. На нем был великолепно расшитый пурпурно-золотой халат, надетый поверх белоснежной ночной рубашки, но выглядел Дамблдор нисколько не сонным. Пронзительный взгляд голубых глаз остановился на профессоре Макгонагалл. — Профессор Дамблдор, — сказала она, — у Поттера был… был кошмар. Он говорит… — Это не кошмар, перебил я, —профессор Макгонагалл обернулась к нему и слегка нахмурилась. — Хорошо, Поттер, сами расскажите директору. — Я… я правда спал, — сказал я. Постаравшись изобразить, что нахожусь в ужасе и отчаянно хочу все объяснить Дамблдору, меня все же задело, что тот смотрит не на меня, а на переплетенные пальцы своих рук, проявляя таким образом неуважение к собеседнику. — Но это был не обычный сон… это было на самом деле… я видел, как это произошло… — я глубоко вздохнул. — Отец Рона, мистер Уизли — на него набросилась гигантская змея. Произнесенные слова как будто еще отдавались в комнате и звучали немного нелепо, даже смешно. Наступила пауза; Директор откинулся в кресле и задумчиво смотрел в потолок. Потрясённая Макгонагалл переводила взгляд с меня на Дамблдора. Как будто впервые услышала эти слова, я ведь ещё в коридоре ей все сказал. Но конечно же, как можно воспринять всерьёз слова эмоционального подростка. — Как вы это увидели? — спокойно спросил Дамблдор, по-прежнему не глядя на меня. Это начинало серьезно раздражать. Я не знаю… — раздраженно ответил я (так сложно смотреть в глаза, когда с тобой разговаривают?). — Ну, мысленно, что ли… — продолжал косить под дурочка я, сцепив руки также как и директор, уставился на них. — Вы меня не поняли, — спокойно сказал Дамблдор. — Я спрашиваю, помните ли вы, откуда наблюдали за этим нападением. Стояли рядом с жертвой или видели сцену сверху? Вот все же знает старик, но как хорошо играет. С первого взгляда можно разглядеть только небольшое волнение, только приглядевшись, начинаешь замечать странную радость, переодически мелькающую в светлых глазах. — Я был змеей. Я видел ее глазами. Стало тихо. Потом Дамблдор, глядя теперь на побелевшую Макгонагалл, резко спросил: — Артур серьезно ранен? — Да. Почему они никак не реагируют, неужели непонятно, сколько крови потерял человек, если бок ему прокусили такие длинные зубы? Вот, если он умрет раньше чем его найдут, то я не виноват. Но после моих слов Дамблдор встал с такой внезапностью, что я чуть не вздрогнул. Директор обратился к одному из портретов, висевшему под самым потолком. — Эдвард! — властно произнес он. — И вы, Дайлис! Волшебник с землистым лицом и короткой черной челкой и его соседка, пожилая ведунья с длинными серебряными локонами, как будто бы крепко спавшие, мгновенно открыли глаза. — Вы слушали? — спросил Дамблдор. Волшебник кивнул, волшебница сказала: — Естественно. — Он рыжий, в очках, — сказал Дамблдор. — Эдвард, вам надо поднять тревогу, позаботьтесь, чтобы его нашли наши люди… Оба кивнули и боком ушли из своих рам, но не появились на соседних портретах (как это обычно бывало в Хогвартсе), а просто исчезли. На одной картине остался только задник — черный занавес, а на другой — красивое кожаное кресло. Другие директора и директрисы, мирно дремавшие и похрапывавшие самым натуральным образом, поглядывали на меня украдкой из-под полуопущенных век. Ужасно раздражает. — Эдвард и Дайлис были самыми прославленными директорами Хогвартса, — сказал Дамблдор, стремительно пройдя мимо гостей к великолепной птице, спавшей возле двери. — Настолько знаменитыми, что их портреты висят во многих важных учреждениях волшебников. Они свободно перемещаются между своими портретами и поэтому могут сообщить нам, что происходит в других местах. — Но мистер Уизли мог быть где угодно! — заметил я. На самом деле, мне весь этот спектакль уже порядком надоел. — Садитесь, пожалуйста, — сказал Дамблдор, словно не слыша его. — Эдвард и Дайлис могут на несколько минут задержаться. Профессор Макгонагалл, будьте любезны, вызовите стулья. Профессор Макгонагалл вынула из кармана мантии волшебную палочку и взмахнула ею. Из воздуха возникли три деревянных стула с прямыми спинками, совсем не такие, как уютные ситцевые кресла, которые наколдовал Дамблдор в Министерстве, когда слушалось дело. Я сел и через плечо наблюдал за Дамблдором. Тот гладил пальцем Фоукса по золотой хохлатой голове. Феникс сразу проснулся, поднял красивую голову и блестящими темными глазами смотрел на Дамблдора. — Нам будет нужно предупреждение, — очень спокойно сказал Дамблдор птице. Вспышка пламени, и феникс исчез. Дамблдор стремительно подошел к одному из тонких серебряных приборов, перенес его на стол, сел и легонько постучал по нему концом волшебной палочки. «А вот это уже плохо» С ритмичным позвякиванием прибор ожил, из серебряной трубочки наверху стали выходить маленькие клубы бледно-зеленого дыма. Директор внимательно вглядывался в дым, между бровей у него залегла глубокая морщина. Через несколько секунд дым пошел ровной струей, она сгущалась и закручивалась в воздухе… и вот уже вылепилась из нее змеиная голова с разинутой пастью. «Надо что-то предпринимать пока он не понял»  — Конечно, конечно, — бормотал он, по-прежнему наблюдая за дымом без малейшего удивления. — Но сущности разделены? Дымная змея немедленно превратилась в две змеи, обе сворачивались и извивались в полутьме. С видом мрачного удовлетворения Дамблдор слегка постучал по прибору палочкой: позвякивание замедлилось и стихло, дымные змеи побледнели, расплылись в воздухе и пропали. «Пронесло» Дамблдор перенес аппарат обратно на узенький столик. Многие прежние директора на портретах проводили его глазами, но, заметив, что я смотрю на них, тут же прикидывались спящими. Справа под потолком раздался крик: волшебник по имени Эдвард, слегка запыхавшийся, снова появился в своей раме. — Дамблдор! — Какие новости? — сразу откликнулся тот. — Я кричал, пока кто-то не прибежал, — сообщил волшебник, вытирая мокрый лоб о висевший сзади занавес. — Сказал, что слышал внизу какое-то движение… Они не сразу мне поверили, но спустились посмотреть… вы знаете, внизу наблюдать некому — портретов там нет. Короче говоря, через несколько минут его принесли. Вид неважный, весь в крови. Когда они ушли, я перебежал в портрет Эльфриды Крэгг, чтобы разглядеть получше… — Хорошо, — сказал Дамблдор. — Значит, Дайлис увидит, когда его доставят… Через минуту на своем портрете появилась волшебница с серебряными локонами, она села в кресло, откашлялась и сказала: — Да, его доставили в больницу святого Мунго… пронесли мимо моего портрета… выглядит плохо… — Благодарю вас, — сказал Дамблдор. Он повернулся к Макгонагалл: — Минерва, надо разбудить детей Уизли. — Конечно… Профессор Макгонагалл встала и быстро пошла к двери. Наконец-то все закончилось.  — Дамблдор, как быть с Молли? — задержавшись у двери, спросила Макгонагалл. — Этим займется Фоукс, когда проверит, нет ли поблизости незваных гостей. Но, возможно, она уже знает… благодаря этим превосходным часам… Дамблдор подошел к портрету — волшебнику с умным лицом и остроконечной бородкой. Этот был одет в цвета Слизерина — серебряный и зеленый — и спал, по-видимому, так крепко, что не слышал Дамблдора, пытавшегося его разбудить. — Финеас, Финеас. Люди на портретах перестали притворяться спящими, они зашевелились в своих рамах, чтобы лучше видеть происходящее. Умный с бородкой-клинышком по-прежнему изображал спячку, и некоторые тоже стали выкрикивать его имя: — Финеас! Финеас! ФИНЕАС! Прикидываться дальше было невозможно, он нарочито вздрогнул и широко раскрыл глаза. — Кто-то звал? — он слегка улыбнулся. Если бы я был портретом, висящим в директорском кабинете, то вёл бы себя именно так. — Надо, чтобы вы еще раз посетили свой другой портрет, Финеас, — сказал Дамблдор. — У меня новое сообщение. — Посетить мой другой портрет? — скрипучим голосом сказал Финеас с притворным зевком — Ну, нет, Дамблдор, я сегодня ужасно устал. Слова Финеаса вызвали бурю негодования. — Нарушение субординации, сэр! — взревел дородный красноносый волшебник, потрясая кулаком. — Неисполнение приказа! — Честь обязывает нас служить нынешнему главе Хогвартса! — воскликнул дряхлый волшебник, в котором я признал Армандо Диппета, предшественника Дамблдора. — Стыдно, Финеас! — Внушить ему, Дамблдор? — спросила остроглазая ведьма и подняла необыкновенно толстую волшебную палочку, смахивавшую на трость. — Ну, хорошо, — согласился волшебник по имени Финеас, глядя на ее палочку с некоторой опаской. — Хотя вполне возможно, что он уже ликвидировал мой портрет так же, как разделался с большинством предков… — Сириус знает, что не должен уничтожать ваш портрет, — сказал Дамблдор. — Вы передадите ему, что Артур Уизли тяжело ранен и что его жена, дети и Гарри Поттер скоро прибудут к нему в дом. Вы поняли? «А я вот не планировал провести каникулы в доме у Сириуса. Мне нужно обустраивать свои меноры, разговаривать с гоблинами по поводу принятия наследства. Стоп. Стоп. Стоп.» — Артур Уизли ранен, жена, дети и Гарри Поттер остановятся у него, — скучающим голосом повторил Финеас. — Да, да… хорошо. Он нырнул за раму портрета и скрылся из виду; в ту же секунду дверь кабинета открылась. Профессор Макгонагалл ввела Фреда, Джорджа, Рона и Джинни, встрепанных и ошарашенных, в ночной одежде. — Гарри, что происходит? — с испугом спросила Джинни. — Профессор Макгонагалл говорит, ты видел, как ранили папу… — Ваш отец был ранен при выполнении задания для Ордена Феникса, — опередил его Дамблдор. «Ну да именно при выполнении Очень Важного и Опасного задания» — Его доставили в клинику магических недугов и травм — в больницу святого Мунго. Я отправляю вас в дом Сириуса, это ближе к больнице, чем «Нора». Там вы встретитесь с матерью. — Но пока мы ждем сообщения от Финеаса Найджелуса… Прежде чем отправить вас, я хочу убедиться, что путь свободен. Посреди кабинета на миг вспыхнуло пламя, от него осталось золотое перо, медленно опускавшееся на пол. — Это предупреждение Фоукса, — сказал Дамблдор, поймав его на лету. — Профессор Амбридж знает, что вас нет в спальнях… Минерва, идите и отвлеките ее — придумайте что угодно. «Возможно это мой шанс…» Потихоньку начав раскручивать свою магию, я скучающе обводил кабинет директора взглядом. Вскоре моя магия следила за всем помещением. В правом верхнем углу комнаты, мой «радар» заметил такого нужного мне гостя. «Миртл… Миртл» Приведение сразу же откликнулось на мой зов. Я чувствовал, как она не спеша подлетела ко мне, остановившись в нескольких сантиметрах от кресла, в котором расположился я. «Приятной ночи, Господин. Чего желаете?» Ее голос настолько отчётливо и резко раздался у меня в голове, что можно было перепутать со своим собственным. «Я хочу, что бы ты помешала Макгоногалл добраться до профессора Амбридж, а затем просветила Долорес о ситуации здесь. Скажи ей, что мне нужна помощь, что я не хочу проводить каникулы в Блэк-Хаусе. Естественно не за просто так. » «Я поняла Вас, Господин.» Привидение тут же удалилось выполнять приказ, оставив меня один на один с директором и рыжим семейством. К счастью не в полном составе. Я не сомневался в способностях привидений, но от картины, где я вновь должен развлекать скучающего Рона; выслушивать от Гермионы сотни претензий и замечаний; видеть напивающегося в хламину Сириуса; терпеть «никому не заметные» приставания Джинни; От всего этого хотелось придушить их тоненькие, веснушчатые шеи голыми руками, поступая как обычный магл. Поэтому Надежда оставалась одна — Долорес Амбридж.