I want it all

      В середине октября природа в Красинске решила сойти с ума и устроить лето на несколько дней. Потеплело до двадцати трёх градусов, тёплый ветерок разогнал тучи, и над головами хмурых, уже уходящих в зимнюю спячку жителей города снова развернулся голубой сияющий купол. На нём висели крупные полнощёкие облака, совсем как весенние, и только полуголые деревья с остатками былой одежды да красные яблоки-дички напоминали о том, что осень никуда не уходила. Тепло выпало как раз на выходные, и люди, одуревшие от природной щедрости, высыпали на улицу. Подростки гуляли шумными толпами, взрослые делали вид, что вышли исключительно по делам, а пенсионеры уехали на дачу. Уехала на дачу и Анина мама: помогать бабушке. Несмотря на всю любовь к даче и бабушке, Аня на дачу в этот раз не захотела, и потому осталась на три дня одна в пустой квартире, наедине со своими мыслями.       А мысли были беспокойные, несобранные какие-то. В последнюю неделю Аня жила как в тумане, задумывалась, не осознавая, о чём. «Влюбилась, что ли? — подшучивал в универе Валя. — Наверно, в меня».       Если бы. Влюбиться в Валю было бы намного менее проблематично. А лучше бы не влюбляться совсем.       После вечерних откровений и Аня, и Женя слегка втянулись обратно в свои раковины. Никто из них не мог конкретно объяснить словами, что именно произошло в тот вечер стычки с Аркадием. Просто на Аню вдруг ещё больше навалилась нерешительность. Нерешительность защищает.       Аня чувствовала, что сказать кому-то то, что она сказала тогда Жене, всё равно что вынуть и положить своё сердце. Говорить о глубоких чувствах не принято в приличном обществе, это что-то из области любовных романов или детских сказок про дружбу. Но Аня любила детские сказки. И, как бы она не пыталась закалять себя и приучать к взрослой жестокой жизни, в глубине души ей всё равно хотелось оказаться в сказке. Истории про принцев и принцесс ей никогда не нравились, а вот истории про героев и рыцарей вызывали у тогда ещё четырёхлетней Ани открытый рот и горящие глаза. Она играла в кругосветное путешествие из «Детей капитана Гранта», а мужчиной её мечты был Индиана Джонс. Столько лет прошло, а ничего не поменялось.       Ну разве сможет сорокалетний мужчина разделить её тягу к сказочным приключениям? Двадцатилетние и то не смогли. К тому же, почти сразу после того вечера Женя исчез. У школьников начались каникулы, и он сообщил, что собирается в деревню к родителям, где почти нет интернета. Потом — попутешествовать по области, и так с понедельника до пятницы. До этого у Ани теплилась надежда, что в каникулы он захочет побольше пообщаться с ней. Наивная дура.       Впрочем, он позвонил один раз, откуда-то из деревни. Описывал местность, сказал даже, что Ане бы здесь понравилось. Связь постоянно прерывалась, а потом пропала совсем, и телефонная девушка сказала бездушным голосом: «Извините, связь прервалась». Аня грустно усмехнулась. Будто и правда прервалась между ними связь, и не только телефонная.       В комнату заглянула мама, ещё не уехавшая тогда на дачу. Поинтересовалась, с кем Аня разговаривала. «Нашла нового друга?» Аня ответила, что у неё появился приятель из книжного клуба. Мама удовлетворённо хмыкнула и удалилась. Она бы больше всех радовалась, появись у Ани снова друг или парень. Должно быть, она представляла себе красивого молодого юношу из книжного клуба, начитанного и серьёзного, настоящую пару для Ани. Знала бы она, какой на самом деле у дочери появился приятель…       К пятнице Аня уже почти перестала думать о Жене. Погрузилась в меланхолию и учёбу, которую успела к тому моменту запустить. Поэтому она искренне удивилась, когда Женя, только вернувшийся из своего маленького путешествия, сразу договорился о встрече днём в субботу.       Это пришлось на те самые дни с обезумевшей погодой, и Аня светилась тихим счастьем изнутри, что может насладиться последним в этом году визитом тепла вместе с кем-то. Всё-таки Женя хороший человек. Он про неё не забыл.       В этот раз они решили прогуляться недалеко от Аниного дома. Аня любила свой район. Она жила лишь в паре кварталов от завода по производству дрожжей, и по вечерам всю округу заполнял запах кислого теста. По ночам завод порой низко и протяжно гудел. Это раздражало Анину маму, но почему-то нравилось Ане. Она любила звуки ночного города. Порой она могла услышать сирену поезда, шум колёс одинокой машины, гул завода — это была колыбельная Красинска, и, слушая её, Аня чувствовала себя частью какого-то таинства, будто город поёт эту песню только ей одной.       Она хотела рассказать про это Жене, но не решилась — она и правда чувствовала лёгкое отчуждение после его отъезда. Такое, какое бывает в детстве с друзьями из деревни, когда видишься в первый раз после зимы: вы забыли друг друга, но стоит только начать копаться вместе в грязи, как вечером вас будет уже не загнать домой. Для Ани и Жени таким «копанием в грязи» были простые разговоры.       Они как раз шли в сторону завода. Женя рассказывал о своём путешествии, показывал фотографии. Разбитые сельские дороги, посёлки со странными названиями «Болотное», «Упорово», «Труд и Знание» выглядели в объективе Жени на удивление поэтично. Если красинцы даже свой город считали полным захолустьем, то посёлки и деревни в Красинской области можно было даже не упоминать. А Жене они нравились.       — Я ведь в деревне вырос, — объяснял он. — В Глядянке. Ходил в сельскую школу, гонял с пацанами на речку, яблоки с огородов таскал. Мне оно всё родное.       Аня понимала. Её лето в детстве часто проходило у бабушки на даче. Она лазила по деревьям с мальчишками, стреляла из лука, дралась на мечах — всё как в любимых приключенческих историях. А потом детство кончилось.       Дальше они вспомнили вдруг Надю Алексееву.       — Где она сейчас? — поинтересовался Женя.       — В Екате. Учится на архитектора.       — Вот как…       Они прошли завод и свернули на тихую улицу. Аня вдруг подумала, как же странно выглядит их прогулка со стороны. Он — высокий темноглазый брюнет с сединой в волосах, она — маленькая голубоглазая блондинка, больше похожая фигурой и лицом на ребёнка. Но прохожие на них совсем не обращали внимания. Может быть, думали, что отец просто гуляет с дочкой, не очень похожей на него. Под локоть они друг друга уже не держали, просто шли рядом — при свете дня решиться на такой жест было намного тяжелее.       — А почему ты осталась в Красинске? — спросил её Женя. — Наша умная молодёжь обычно уезжает, а ты осталась.       Аня задумалась. Конечно, как и большинство красинских школьников, идущих в одиннадцатый класс, она не собиралась учиться в Красинске. Никто не поступал в красинский университет добровольно, кроме тех, кто ехал из деревень. Но неожиданно для себя и всех окружающих отличница Аня завалила ЕГЭ, а на платное обучение у них в семье не было денег. Это Аня Жене и рассказала.       — А ты почему остался? — спросила она в ответ. Аня знала о бедственном положении красинских учителей и действительно не совсем понимала Женю, который с его опытом и талантом легко мог найти работу в городе побольше.       — Я и не хотел никогда, — не задумываясь, ответил Женя. — Красинск хоть и неказистый местами, но это мой дом. И я его люблю.       Аня осмотрелась. Они шли дворами, между пятиэтажных панелек, которыми был застроен весь город. В этих дворах Аня когда-то играла с друзьями из начальной школы, а в одной из таких панелек жила, когда была маленькая. Она выросла в Красинске, знала каждую улицу, каждый уголок, и не заметила, как Красинск врос в неё. Возможно, она заметила бы это только при отъезде. А она ведь на самом деле никогда не хотела уезжать. Просто все вокруг хотели, и это воспринималось как норма, как обычный путь любого неглупого подростка. Но как Аня могла бросить город, который её вырастил? Бросить усадьбу, которую они реставрировали все вместе? Бросить свой дом, бросить этот завод, библиотеки, кофейни, «Мой ад» и гостиницу «Кол»?       Она посмотрела на Женю и поняла, что теперь точно никуда не уедет.       — А почему у тебя нет девушки? — вдруг спросила Аня. Этот вопрос занимал её давно, а сейчас они уже достаточно разговорились, чтобы его задать. А Женя, кажется, его совсем не ожидал.       — Ну, я не знаю даже, что тебе сказать… Я не анализировал. А у тебя почему парня нет?       Аня же не готовилась к ответному вопросу.       — Да не складывается как-то.       — Вот и у меня не складывается, — он замолчал, кажется, задумался. Аня терпеливо ждала. Тем временем они дошли до небольшого сквера и сели на скамейку. Солнце грело нещадно, и они оба скинули куртки, а Женя даже рубашку. Остался в забавной серой футболке с птичками. Аня рассмотрела его руки, большие мужские руки, и подумала почему-то, что когда-то он обнимал ими свою жену. От этой мысли ей стало неприятно.       — Наверно, я какой-то неправильный, — усмехнулся Женя нерадостно. Он скрестил ладони в замок и смотрел на них, будто пытался найти там ответ. — Я общался с двумя женщинами после развода. Обе были меня моложе тогда лет на пять-семь и почему-то считали, что раз я старше, то обязательно купить их должен. Машину подарить, технику или украшение. Одна мне это прямо после двух недель заявила, другая ждала, ждала, а потом истерику устроила, что я её не ценю. А с меня что взять? У самого только самое необходимое: камера да ноутбук для работы. Какой там айфон с учительской зарплаты… Так что я просто не очень понимаю, что женщинам нужно.       — А мне не надо машину, — вырвалось у Ани. Женя посмотрел на неё и улыбнулся.       — Ну, ты вообще другое.       Ане этот ответ не понравился. Она не хотела быть «другим». Она ведь тоже была девушкой. Хоть и не красилась, не пыталась выглядеть старше и не требовала подарков.       — А с женщинами своего возраста общаться не пробовал?       Женя снова хмыкнул.       — Понимаешь, в моём возрасте люди преимущественно от отношений совсем другого хотят, чем в твоём. Ищут, с кем бы разделить старость, с кем ходить с утра за гречкой по скидке. А мне это непонятно. Я себя как-то старым не чувствую.       — А ты бы как хотел?       — Да я уже никак не хочу. Вернее, так, как я хочу, уже не бывает в моём возрасте, — он помолчал, подумал, он потом добавил всё-таки: — Я любить хочу. Просто, по-человечески. Знаешь, как в песне You´re my best friend. Чтобы была подруга по жизни. А с такой уже можно и гречку по скидке покупать. Короче, я лучше старость один скоротаю, чем с кем-то, кого я не люблю.       — Станешь как Аркадий Иваныч, — отшутилась Аня. Женя засмеялся.       — Ну уж нет. Пусть меня лучше машина переедет.       Они посмеялись, но обоим было как-то невесело.       Тёплые дни прошли, а затем прошли и каникулы у школьников. В каникулы Аня и Женя встретились ещё пару раз, но про личную жизнь больше не говорили. А у Ани не выходило из головы то, что для Жени она «совсем другое».       Тем временем близился Хэллоуин, который книжный клуб собирался отмечать всем составом. До этого Аня Хэллоуин никогда не праздновала и понятия не имела, чего ей ожидать. Они договорились устроить уютную костюмированную вечеринку с тематической музыкой, и Аня решила, что позволит себе в этот вечер выглядеть неотразимо. Только костюм она себе придумать не могла.       Оставалась последняя надежда: Надежда Алексеева. Хорошо, что Надя в очередной раз вырвалась на выходные перед Хэллоуином. Надя была отличным примером эксцентричной внешности: худая, длинная, бледная и с постоянными синяками под глазами от недосыпа, она обожала Тима Бёртона и всё черное. Уж она точно могла подсказать, как произвести пугающе-неотразимое впечатление.       — Хочешь, сделаем тебя трупом невесты? — предложила Надя сначала. Ане эта идея как-то не понравилась.       — Тогда ведьмой, — решила Надя. Она принесла своё черноё платье, метлу и связки с какой-то травой.       — А ведьмы-блондинки бывают? — засомневалась Аня.       — Ведьмы всякие бывают, — отрезала Надя.       Аня примерила платье; оно ей приходилось впору, только было длиннее, чем на Наде, а вырез декольте казался глубже. Ну и пусть. Надя показала, как накраситься, завить волосы крупными кудрями, а потом и вовсе вспомнила, что где-то у неё завалялась остроконечная шляпа со старого детского утренника. Удивительно, но она подошла.       Вечером тридцать первого октября Аня стояла перед зеркалом в полном наряде. Из комнаты с опаской выглядывала мама.       — Иди осторожно, по свету, чтоб не украли.       Аня опасения мамы понимала. Всё-таки она выглядела хорошо: открытое платье обнажало ключицы, длинные завитые локоны спускались на плечи, а подведённые глаза казались большими, глубокими и таинственными. Будто на самом деле ведьма. Глядя на себя такую, Аня подумала, что это и есть её настоящий облик, а вся обычная повседневная одежда — всего лишь костюм, чтобы спрятать ведьминскую натуру. Может, так оно и было?       Чтобы не привлекать лишнего внимания, она поехала на автобусе. Не принято было в Красинске отмечать подобные праздники: могли и за сумасшедшую принять. Несколько бабуль смыло в другой конец автобуса; мужчины поглядывали в её сторону, и Ане, как ни странно, это нравилось.       Когда она пришла в библиотеку, Жени там ещё не было. Первый раз он опаздывал. Зато были все остальные: Маша и Марина, тоже ведьмы, уже принесли на стол большую дымящуюся кастрюлю с вишнёвым компотом («Ты бы знала, как долго мы начальство упрашивали!»); Саша и Алёна, разукрашенные то ли под зомби, то ли под красинских алкашей, принесли выпечку; но больше всех выделялась Настя — она пришла, обмотанная бинтами с ног до головы. «У меня парень в аптеке работает, принёс просрочку», — объяснила она.       — Вангую, что если Аркадий придёт, то сразу испугается и убежит, — сказала Алёна-зомби, налегая на печенье в форме мозга.       — Он больше не придёт, — сообщила всем Марина. — Ушёл от нас в компьютерный клуб для пенсионеров при другой библиотеке.       Никто не расстроился. Вдруг дверь комнаты открылась, и в неё вошёл высокий мужчина в плаще с высоким воротником, с зачёсанными назад волосами и… какими-то очень странными глазами. Их будто обмазали углём или побили.       — Граф Дракула приветствует вас, — сказал Женя низким голосом. Ненадолго повисла тишина.       — Очень экстравагантный костюм, Евгений Анатольевич, — наконец, осторожно выдавила из себя Маша. — А что у вас с глазами?       Женя засиял и пояснил с гордостью:       — Пришлось пойти на жертвы ради образа. Меня девочки после последнего урока накрасили. Вы бы видели, как на меня люди на улице смотрели.       «Мы представляем», подумала Аня. Но не могли же девочки быть настолько плохи в косметике? И тут её осенило:       — Вы что, глаза тёрли?       Женя посмотрел в её сторону и завис. Поморгал, как будто видит её впервые в жизни. И расплылся в растерянной улыбке.       — Тёр…       — Идите в туалет и смывайте. Придётся вас красить заново.       Он моргнул ещё раз, повернулся и беспрекословно вышел. Девушки переглянулись между собой и захохотали.       Между двух книжных полок они поставили два стула друг напротив друга, и Аня села ждать Женю. Решили, что девушки подглядывать не будут — пусть будет сюрприз. Чёрный карандаш для глаз был у Ани с собой, если что-то пойдёт не так. Вот он и пригодился.       Это было так забавно и нелепо — красить Женю. Но было в этом и что-то такое особенное, что-то, что нельзя сказать словами. Это была будто игра, в которой Аня и Женя поменялись ролями. Теперь контроль над ситуацией принадлежал ей, пусть даже в такой мелочи, как макияж. И ей это нравилось.       Он, наконец, пришёл умытый. Послушно сел напротив неё, и Аня в первый раз увидела его лицо без очков. Такое беззащитное и немного детское.       — А я тебя сразу не узнал, — тихо сказал Женя. Из-за того, что он был без очков, его взгляд блуждал и косился с Аниного лица ниже, на вырез платья. Или же не из-за очков?       Ну и пусть. Сегодня она ведьма, а не обычная Аня. Так что пусть смотрит. Благо, есть на что посмотреть.       — Садись ближе, — приказала она. — А то мне неудобно будет.       Он придвинул стулья вплотную. Ему пришлось развести ноги, как типичному мужику в автобусе, чтобы они не упирались друг в друга коленями. Впрочем, колени всё равно соприкасались.       — Я тебе чёрным немного подведу глаза и всё. Закрывай глаз.       Женя закрыл, и Аня поднесла карандаш. Он инстинктивно дёрнулся, и она положила ему руку на затылок.       — Не дёргайся. Не бойся, в глаз не попаду.       У него была сухая тёплая щека. Зачёсанные с лаком волосы остались на затылке мягкими колечками. Она провела карандашом по его веку, случайно касаясь мизинцем скулы. Он больше не дёргался, но руку Аня не убирала. На всякий случай.       — Теперь второй.       За полкой о чём-то болтали и гоготали девушки, а Аня могла чувствовать рукой, как он выдыхает из носа тёплый воздух. Могла видеть все детали лица, до последнего волоска на брови.       Сейчас ей хотелось бы, чтобы у него было больше двух глаз. Продлить этот необычный макияж хоть ещё немного, а лучше вообще не заканчивать. Может, сделать ошибку и послать его умываться снова? Но второй раз он не согласится.       Второй глаз был закончен, но Аня задержала карандаш около его лица. Его рука лежала на колене и нервно отбивала какой-то ритм.       — Что у тебя сейчас в голове играет? — спросила она. Женя открыл глаза.       — You´re my best friend.       Она убрала руку с его лица. Он поймал её и взял в свою горячую и сухую ладонь. Протянул другую руку, провёл по её щеке согнутыми пальцами, затем мягко опустил ладонь на щёку. Анино лицо без проблем поместилось бы целиком в его ладонях. Слегка подался вперёд. Аня закрыла глаза. Их носы соприкоснулись.       — Евгений Анатольевич, что вы так долго! Мы все вас ждём.       Аня молниеносно прижалась к спинке стула. Карандаш упал на пол. Из-за полки выглядывало нетерпеливое Машино лицо.