I want it all

      Женя включил чайник, открыл холодильник и печально осмотрел его.       — Готового у меня ничего нет. Но есть пельмени в морозилке. Домашние, три килограмма из деревни привёз.       Аня была согласна на пельмени, как была бы согласна сейчас на что угодно. Она сидела на табуретке за маленьким столом без скатерти; Женя притулился на табуретке между этим же столом и холодильником. На столе у Ани дома стояла ваза, в которой всегда что-то лежало, будь то печенье, конфеты или домашняя выпечка; на этом столе не было ничего, кроме пары крошек. Кухонный уголок состоял из давным-давно нечищенной плиты, старых, ещё советских настенных шкафов для посуды с потёртыми ручками, таких же шкафов на полу и кухонной раковины с краном, как ни странно, очень чистым. У раковины стояла одна-единственная деревянная кухонная доска, использованная настолько часто, что в середине образовалась яма. А если бы Аня заглянула в холодильник, то обнаружила бы там печальную пустоту: пару банок с хреном и солёными огурцами, пару яиц да овощи внизу.       Но сейчас Ане было всё равно. Она была настолько голодная, что даже запах подгорающих остатков еды, прилипших к плите, её не смущал.       — На тебя сколько варить? — спросил Женя. В руках у него был огромный пакет с пельменями.       — Давай пятнадцать, — сказала Аня. Он окинул её изумлённым взглядом, но ничего не сказал. А Аня расщедрилась: в обычном состоянии она не съела бы больше двенадцати.       Чайник закипел, и Женя начал искать кружку в настенном шкафу. Аня видела краем глаза, как он перебирает кружки, берёт в руки, морщится, кладёт обратно. Наконец, он достал две, простые серые кружки с цветочками, какие водились ещё у Аниной бабушки. На одной был небольшой скол; её Женя поставил себе. Заметив, как гостья разглядывает интерьер его скромной кухни, он улыбнулся виновато и сказал:       — Ты уж прости, что у меня всё так… — он не договорил, замялся, не зная, как лучше всего описать свою кухню. — Я же совсем никого не ждал.       Аня в первый раз видела его таким, виноватым и смущённым, и решила поддержать:       — Да ладно тебе. Мне не привыкать. Я, например, по всей квартире забываю кружки.       Женя улыбнулся натянуто. Видимо, она его не убедила. Хотя Ане на самом деле было всё равно на плиту и стол. Вид кухни её совершенно не интересовал; было бы что поесть.       Пока пельмени побулькивали на плите, Женя сел на своё место, боком к столу. Откинулся на стену за спиной, положил на стол руку, закрыл глаза, и будто забыл на несколько минут, что сидит не один. А Аня поймала себя на мысли, что совсем его не знает. Вот сидит перед ней на старенькой кухне одинокий мужчина за сорок; не тот вечно улыбчивый, активный и уверенный Женя, окутанный таинственным антуражем старых книг и фильмов, а уставший взъерошенный холостяк с голым столом и пустым холодильником. У Ани защемило сердце. Захотелось взять эту лежащую на столе руку, сжать в своей и согреть больше, чем это может сделать чай. И может быть тогда он откроет глаза и улыбнётся так, как Аня ещё не видела. Но Женя открыл глаза и улыбнулся вполне обычно, из последних сил. Встал, достал тарелки, выключил пельмени.       — Ну и денёк сегодня. Засыпаю на ходу.       Но Аня уже поняла, что такой денёк у него каждый день.       Он отдал Ане её тарёлку с пятнадцатью пельменями, а себе взял горку в два раза больше.       — А у тебя сметаны нет? — поинтересовалась Аня. В её семье к пельменям традиционно принадлежала сметана.       Женя с сожалением покачал головой.       — А ты что, пельмени без всего ешь?       — Ну почему без всего, — оживился Женя. — С маслом можно, только у меня его нет. С хреном, лечо домашнее есть, могу огурец солёный достать.       Но по выражению Аниного лица он понял, что огурец доставать не нужно. Аня попыталась улыбнуться. В конце концов, она видала пищевые привычки и похуже. Один из её друзей-студентов пытался пожарить огурцы… А Женя совсем смутился, уткнулся в свою тарелку и не смотрел за её пределы, пока не доел.       С чаем они пошли в комнату, и Женя этому очень обрадовался. Когда он включил свет, Аня поняла, почему. По сравнению с кухней комната была именно такая, в какой мог жить книжно-музыкальный Женя. Помимо дивана, на котором спала Аня, и притаившегося в другом углу компьютерного стола всё остальное пространство было заставлено книжными полками. Книги стояли на полках, на столе, просто стопками на полу, а некоторые полки были отведены отдельно пластинкам. Шкафы и полки были старыми и здесь, но как-то по-особенному, с любовью. Сама комната была прямоугольная; одна из двух более коротких стен выходила на балкон, рядом с которым стоял стол, а у второй короткой стены стояли два шкафа и полка поперёк со стеклянной дверкой. По количеству разнообразного виски, рома, коньяка и соответствующих стаканов можно было бы подумать, что в доме живёт алкоголик, но все бутылки были полными или почти полными и стояли скорее как художественная композиция. А когда Аня посмотрела на стену над диваном, у неё разбежались глаза: вся стена была увешана разнообразными открытками, автографами, фотографиями, а где-то с краю притулился детский рисунок человечка с большой грушей в руках. Рядом с диваном стояло кресло, подушку на котором Аня сначала приняла за интерьер; а потом интерьер моргнул.       — Ой, у тебя есть котик!       Большой рыжий кот смотрел на Аню взглядом старого друга, которому ты давно задолжал сто рублей: осуждающе и снисходительно. Женя хмыкнул.       — Это Жулик. А ты садись, поговорим.       И пригласил Аню на диван. Ей хотелось бы задержаться с котом подольше, но Женя выглядел серьёзно и решительно. Столика рядом с диваном у него не было, поэтому он подложил под кружки пивные подставки из неизвестного Ане паба.       — Какой он у тебя скромный, — сказала Аня, не сводя глаз с кота. — Я его только заметила, он даже познакомиться не пришёл.       — Он приходил, — слегка улыбнулся Женя. — Пока ты спала.       Жулик мявкнул, как бы подтверждая слова Жени. Он медленно поднялся, выгнул спину дугой, соскочил на диван и уверенной походкой направился к Ане, переступая через Женю. Он нахмурился, взял кота и спустил на пол.       — А тебя сюда не звали.       Жулик сел, глянул на хозяина равнодушным взглядом и зевнул. А потом запрыгнул прямо к Ане на колени. Жене осталось только вздохнуть. Аня была в восторге.       — Какой он у тебя умница! — воскликнула Аня. Кот благодарно посмотрел ей в глаза, замурчал и потёрся головой о её руку. — Какой хороший котёнок.       — Это не котёнок, а жирная наглая харя, — пробурчал Женя. Жулик же не обращал на него абсолютно никакого внимания. — Ты только учти, он теперь не отстанет, раз ты его погладила. Он старый, а от меня ему внимания не хватает.       — А сколько ему?       — Десять, — сказал Женя. Он вздохнул, помолчал немного, пока Аня гладила кота, и добавил: — Я после развода, как один жить стал, захотел завести котёнка. Чтобы не так одиноко было.       Кот свернулся на коленях, и Аня наконец обратила внимание на Женю. Он сидел, сцепив руки в замок, и смотрел на них сурово, без улыбки. Он наклонился вперёд, сгорбился и стал похож на чьего-то забытого дедушку. Та жалость, защемившая Ане сердце на кухне, вновь вернулась. Она хотела потянуться к нему, прогнать Жулика и освободить Жене место на коленях, но какая-то невидимая стена отгораживала Женю от неё. Он всё равно не позволит к себе подступиться. А больше всего Аня боялась, что если она возьмёт его за руку, то он посмотрит на неё так же, как смотрит сейчас на свои руки.       — Ань, я испугался, если честно, — наконец, заговорил он. Аня напряглась, вытянулась в струнку, и Жулик, почувствовав это, ушёл обратно на кресло. — То, что с нами происходит, со мной никогда ещё не было. Я был женат, но это другое совсем. Я молодой был, в институте влюбился, женился через два месяца, тогда все так делали. А сейчас… Я не знаю, как это сказать.       Он перебирал свои пальцы, дёргал ногой, и Аня не сводила с него взгляда. В её голове не было ни единой мысли, только ватное беспокойство и желание выразить что-то, чего она пока не понимала.       — Я ведь немолодой совсем, — продолжил Женя с тихой горечью. — Это только кажется, что я весь такой активный и живенький всё время. А я ведь с Жуликом уже десять лет один живу, много работаю, меня дома часто нет, у меня уже свои привычки, ритуалы… А ты молодая, тебе кто-то такой же нужен, кто уставать не будет. И вообще, как тебе со мной жить? Ты мой быт видела. Живу я скромно, на учительскую зарплату, денег привык зарабатывать на себя одного, так что много мы себе не сможем позволить. А через десять лет я совсем старик буду, надоем тебе и опять один останусь. Я так думал.       Аня хотела сказать, что не пугают её ни работа, ни привычки, ни голая кухня, что она сама часто устаёт и хочет просто посидеть спокойно с кем-то рядом, что не нужен ей весёлый и активный юноша, а нужен он, Женя, нужен любой и что всегда именно такой был нужен, и что не волнует её ни его деньги, ни его возраст через десять лет, а сказала только:       — А говорил, что стариком себя не чувствуешь…       Он тихо и грустно хмыкнул. Ане было горько и безысходно. Уже без истерики, но с тяжёлым сердцем она почувствовала, как повторяется история со Стёпой, который, правда, так и не смог нормально объяснить, почему они не могут быть вместе. Таким оказался как раз молодой и активный юноша. И опять её ждёт окончание ещё толком не начавшейся истории, прозаичное и жестокое, как любой конец. Так она думала, пока не увидела Женины глаза.       Стёпа тогда избегал зрительного контакта. Злился на себя, свою беспомощность и на Аню заодно, и увидеть, что он на самом деле чувствует, было невозможно. Женя же повернулся и смотрел теперь ей прямо в глаза. И точно как тем вечером после стычки с Аркадием Аня увидела в них своё отражение. И немой вопрос: примешь ли меня?       Расстояние между ними было около двадцати сантиметров. Аня слегка подвинула лежащую на диване руку в его сторону. Всего на пару сантиметров. А он сразу расцепил свой замок и схватил её ладонь, крепко сжал между своих рук, будто боялся выпустить.       — Я потом тоже про это вспомнил, — заговорил он живо, не сводя с Ани взгляда. — Два дня мысли по кругу гонял, а потом вспомнил, как тебе это сказал. И подумал: а я что, старый? Чего я себя раньше времени со счетов списываю? И, знаешь, решил рискнуть. Так что я готов попробовать, если ты хочешь.       Ладонь горела, зажатая между Жениных рук. Горело солнце в груди, и Аня сдалась. Подвинулась ближе, уткнулась лбом в плечо, и её солнце само обернулось вокруг неё, прижало к себе, коснулось губами макушки. Аня заметила тёмное пятно у него на футболке; пятно от её сегодняшних слёз, и беспокойство слегка потянуло её за руку.       — Ты это не из жалости ко мне?       — Нет.       — Ты не обязан.       — Я знаю.       Она отстранилась немного, задержала взгляд на их сцеплённых руках и подняла глаза. И Женя улыбнулся ей так, как она ещё не видела.       Удивительная вещь время. Замирая на особо драгоценных моментах, оно одновременно бежит так быстро, будто телепортирует тебя сразу в тот пункт, когда драгоценный момент заканчивается. Сколько Аня просидела, уткнувшись щекой в мягкую ткань футболки? Пять минут или полчаса? Она не хотела ничего замечать: ни времени, ни усталости, — ничего, кроме микроскопических ворсинок на футболке, кроме грубых волосков на руке, тепла и биения чужого сердца. Уже не чужого.       — Не спишь? — спросил тихий голос прямо над ухом. Аня толкнулась лбом в плечо: не сплю.       — Мне на работу завтра. Давай уже ложиться.       Какие чужеродные слова: завтра, работа… Пришедшие из того мира, где существует что-то кроме Жениного плеча, кроме ворсинок на футболке. Ане в тот мир совершенно не хочется возвращаться.       Женя осторожно оторвал её от себя, заправил ей за ухо непослушную прядь.       — Ты уж спишь совсем… Встань на минутку, я хоть диван разложу.       Аня послушалась, отошла в сторону. На кресле, нагло развалившись, дрых Жулик. А ведь он был чем-то похож на Женю даже внешне. Она наклонилась над ним, погладила; Жулик свернулся в плотный клубок и довольно чавкнул во сне. Только погладь…       — Тебе же переодеться во что-то надо, — сказал вдруг Женя обыденно-бодрым голосом. Он стоял у шкафа и держал в руке подушку настолько пыльную, что поднятая ей пыль кружилась крупными ворсинками под люстрой. — У меня только мужская одежда.       — Подойдёт, — отозвалась Аня. А про себя подумала, что было бы весело подраться с Женей на пыльных подушках. Он зарылся в шкафу.       — С Битлами хочешь?       — Да!       Женя кинул в неё футболкой, а сам исчез на балконе с подушкой — выбивать пошёл. Аня направилась в ванную.       В крошечной ванной Аня почувствовала, как её сваливает усталость. Для себя самой она будто находилась в кино. Или же смотрела кино про себя. Хорошее кино. Одно смущало: Женя дал футболку, но не дал штаны.       На футболке красовалась обложка Abbey Road. Аня оглядела себя: в эту футболку вошло бы две, а то и три Ани. Кончалась она на уровне мини-юбки, минимально прикрывая то, что прикрывать нужно. Но не спать же ей в джинсах?       Взглянув на неё, Женя всё понял. Вздрогнул, отвернулся и проговорил виновато:       — Я мог бы тебе свои шорты дать, но они с тебя всё равно спадут. Так что ты ложись под моё одеяло и завернись, а я себе плед возьму. Смотреть не буду.       Аня прокралась к дивану и скользнула под одеяло, к стенке. Женя глянул на неё и быстро исчез в коридоре, выключив свет. Аня осталась одна в тёмной комнате. Так она сначала подумала. А потом в её ногах бесцеремонно устроился Жулик. С мурчащим котом в ногах, пригревшись под одеялом, Аня не заметила, как задремала.       Проснулась она от того, что кто-то шевелился рядом с ней. На секунду она испугалась: кто может быть ещё в её кровати? Почувствовала тяжесть кота в ногах и запах Жени рядом, успокоилась, но глаза открывать не стала: если вдруг это хороший сон, зачем его пугать? Она почувствовала, как на её одеяло легла рука, и ей захотелось завернуться под эту руку. Она не удержалась и открыла глаза.       Всё-таки Женя совсем не похож на Жулика. Он был похож на старого пугливого кота с недоверчивым, но стремящимся к человеку взглядом, и Аня вновь ощутила это острое, болезненное желание прикоснуться. Она боялась, что, прикоснувшись, спугнёт свой хороший сон, Женя пропадёт, а она проснётся одна в своей кровати дома.       А Женя не побоялся. Сдвинул руку с её одеяла, коснулся щеки, почти неощутимо, совсем как тогда в библиотеке. Только не было ржущих людей за полкой, не было суеты, не было никого в мире, кроме них двоих. И тогда Аня тоже коснулась рукой тёплой шершавой щеки. Придвинулась ближе. Синхронно, не договариваясь, Женя протянул другую руку, а Аня подняла голову, чтобы он мог положить её ей под шею. Вторую руку он положил на подушку рядом с её лицом, и Аня обняла её обеими руками, вдохнула полной грудью запах пыльной подушки и закрыла глаза. И, засыпая в самой удобной позе для сна, почувствовала, как Женя осторожно коснулся губами её лба. Ей приснилось жёлтое кухонное окно.