I want it all

      — Роман, а у вас «Секрет» есть? Ну, то есть, группа.       В переднем стекле машины было видно, как Роман еле заметно улыбнулся.       — У меня есть всё. Сейчас поставим. Настя, посмотри там в бардачке такой диск серый, без обложки.       Аня повернула к Жене раскрасневшееся весёлое лицо и пояснила:       — У меня папа в машине ставил, когда мы все вместе на машине на юг путешествовали. Особенно круто было, когда мы назад под «Домой» ехали. Я всегда думала, что «сердце северных гор»* — это и есть про наш Урал. Ну, а что, похоже.       В этот момент как раз раздались знакомые аккорды, и Аня закачалась в такт, то ли специально, то ли случайно толкая Женю в плечо.       — А говорила, что опыта в автопутешествиях нету, — сказал Роман, не отвлекаясь от дороги.       — Так мне двенадцать лет всего было, какой там опыт, — задорно ответила Аня, продолжая качаться и беззвучно подпевая любимой песне. Кажется, в этот момент она была счастлива. Женя откинулся на спинку сидения и расслабленно прикрыл глаза.       Он не успел нормально подготовиться, даже выспаться как следует не смог. Когда он пришёл домой вечером пятницы, он был уверен, что никакая поездка не состоится — более того, он боялся, что после такого разговора Вера Николаевна мобилизирует все свои силы в риторике и хорошенько обработает Аню, чтобы она сама не захотела больше с ним встречаться. Каково же было его удивление, когда через два часа Аня позвонила и злым голосом сообщила, что плевать она на всё хотела и уже собирает вещи на завтра, что там, кстати, брать надо? Видимо, Вера Николаевна перестаралась и обратила Аню против себя.       На секунду Женя подумал, что не хочет никого видеть, что хотел бы отдохнуть в одиночку, но потом оглянул свои родные, но пустые и одинокие стены, и вытащил с антресоли походный рюкзак. Быстро позвонил Роману, сообщил коротко, что к группе завтра присоединятся двое — благо, место в машине ещё было; договорился с пожилой соседкой сверху, чтобы та дала Жулику корм в субботу вечером и в воскресенье днём; напёк блинов с сыром им с Аней в дорогу. Кулинарный шедевр у него не получился, и потому подгоревшую часть он заранее мысленно отложил для себя. За сборами и размышлениями он провёл вечер допоздна, потрясываясь от предвкушения чего-то нового. Дорога сближает людей, даже незнакомых; как это скажется на них с Аней?       Поэтому на место выезда в семь часов утра он пришёл полуспящий. Женя боялся, что Аня опоздает или не придёт, но она пришла даже раньше него. Она робко стояла в стороне с маленьким рюкзачком, и, заметив его, смутилась ещё больше. Когда Женя подошёл и взял её за руку, Аня стрельнула на него исподлобья недоверчивым взглядом и молча кивнула в сторону остальных путешественников. Женя всё понял; крепче сжал её руку и подошёл к группе. Пусть видят, им нечего скрывать.       — Роман, а можно я с телефона через кабель «Мельницу» поставлю? — подала голос Настя с переднего сидения. — Одна песня вспомнилась, как раз в дорогу.       — Валяй, если тут интернет есть.       Женя открыл глаза. Аня, кажется, задремала, откинувшись на сидение. Волосы разметались по плечам, лицо было спокойным и печальным, особо трогательным с закрытыми глазами. Женя аккуратно отклонил её на себя, и Аня, промурчав что-то, устроилась поудобнее на его плече. В динамиках машины настойчиво звучала гитара и женский голос:

…Правый путь ведет на пристань, Путь окружный — в горы, к югу, Но на свете нет дороги, Чтобы нас вела друг к другу**

      Женя сжал Анину руку, прижался губами к макушке, радуясь, что их никто не видит. Он не хотел делиться своим тихим счастьем.       Они ехали во внедорожнике Романа на самом заднем ряду. Впереди них сидели Саша и Алёна, та самая молодая парочка из винилового клуба. Машину вёл Роман, большой, уже седеющий мужик чуть старше Жени. Аня и Женя знали его ещё с проекта реставрации, где он был одним из координаторов. Единственной незнакомой в этой машине была Настя, сидящая рядом с водителем, ровесница Ани и студентка журфака.       Вторая машина с путешественниками ехала чуть позади. Её вел незнакомый Жене вахтовик Алексей, лысый и суровый. С ним в машине ехал Миша, то ли массажист, то ли музыкант, то ли эзотерик, чья голова из-за шара кудрявых волос походила на каштановый одуванчик, и Фёдор Васильевич, очень бородатый и болтливый дедушка, так и не сказавший никому, сколько ему на самом деле лет. С этой компанией ему предстояло провести два дня.       В маленькое окошко третьего ряда внедорожника было видно немного, да и смотреть было не на что; бесконечным потоком проносились деревья придорожного сосняка, так, что если пытаться посчитать их, начинали уставать глаза. Порой сосняк прерывался на голое чёрное поле, такое же бесконечное, до горизонта, как и лес, да фуры проезжали мимо, оставляя за собой вонючее облако. Под серым низким небом мир казался чёрно-белым.       — Жень, заказ на музыку будет? — вдруг спросил Роман. Женя вздрогнул, успев задремать от меланхоличных видов. Аня поёрзала на его плече.       — На твоё усмотрение, — сказал Женя тихо. Но Аня всё равно проснулась, посмотрела на него замутнёнными сном голубыми глазами и села рядом. Как бы он хотел видеть почаще эти просыпающиеся глаза!       До Урала им было ехать около пяти часов по практически пустым дорогам. Там они собирались остановиться уже в знакомом маленьком придорожном мотеле, подняться на одну гору до вечера, спуститься в мотель на ночёвку и до вечера следующего дня осилить ещё несколько туристических троп. А утром понедельника, опять не выспавшись, топать на работу. Впервые за много лет Женя ощущал нежелание идти на работу по причине того, что помимо работы появилась более интересная жизнь.       Через два с половиной часа они сделали привал на автозаправке, и путешественники наконец-то смогли размять затёкшие ноги. Женю обдало свежим ветром, влажным, уже отравленным газами с трассы, но всё ещё пахнущим близким лесом. Он широко раскинул руки и вдоволь потянул спину, чувствуя, как расправляются лёгкие, как снова наливаются силой конечности, свежими мыслями голова. Ему будто снова было десять, он стоял на окраине родного посёлка, отдалившись от мальчишек, и раскидывал руки, пытаясь обхватить и обнять все поля и пустыри.       — Жень, — вдруг окликнул его подходящий Роман. Женя быстро вернулся из своих мыслей и обернулся к говорящему.       — Вы теперь вместе, что ли? — Роман кивнул в сторону Ани, отошедшей в сторонку, чтобы позвонить маме. Женя напрягся. Роман хмыкнул.       — Расслабься, я морали читать не собираюсь — вы люди взрослые, сами знаете, что делать, — сказал он с усмешкой, но быстро посерьёзнел и продолжил тише: — Просто ты не боишься так в открытую ходить?       — Чего мне бояться? — буркнул Женя, рассеянно глядя в сторону Ани. — Закон не нарушаем.       — Ты это мамочкам школьников скажи, — отозвался Роман беззлобно. — Ты человек видный, тебя пол-Красинска знает, уж кто-то точно до школы донесёт. А учителей ведь у нас за людей не считают, слышал вон, как учительницу из двадцать восьмой уволили за фото в купальнике? Сожрут они тебя и разбираться не будут. Аня-то уж очень молодо выглядит, согласись.       — Боюсь, что я окажусь невкусный, — хмуро пробормотал Женя. Роман задумчиво цокнул языком, сказал напоследок «Как знаешь» и отошёл, а Женя так и остался стоять, заложив руки в карманы, и смотреть на Аню. Вскоре она закончила говорить и подбежала к нему, улыбаясь, совсем как девочка. Ненакрашенной, маленькой, с жизнерадостной наивной улыбкой, ей действительно можно было дать лет шестнадцать, особенно если бы кто-нибудь сильно захотел.       — Что стоишь хмурый, будто кто-то Queen оскорбил в твоём присутствии? — Аня ткнула его в бок, и его губы сразу сами растянулись в улыбке — так было всегда, когда Аня была рядом.       — Тебя давно не видел, — ответил Женя. Аня смущённо опустила глаза в землю. Женина голова тем временем наполнилась чем-то смутным и тяжёлым, будто мокрой грязью. Чтобы отвлечься, он поинтересовался:       — Ну, что мама?       Аня пожала плечами, и они медленно двинулись к машине.       — Вроде нормально, — сказала Аня просто, и Жене полегчало от того, что хотя бы у неё всё спокойно. Аня взяла его под руку и проговорила будто бы виновато:       — Знаешь, она на самом деле… не такая. Просто волнуется за меня. У неё ведь кроме меня никого нет. И у меня никого, кроме неё и бабушки.       И слегка сжала его локоть через куртку. Он положил руку на её холодную ладошку, и до машины они дошли молча.       Вторую половину дороги они ехали обновлённым составом: Алексей пожаловался, что в его машине Миша и Фёдор Васильевич, оба чрезвычайно разговорчивые и громкие, устроили такие дебаты на всю дорогу, что у Алексея заболела голова и почти кончились сигареты от нервов. Роман любезно согласился разлучить болтунов и взял Мишу к себе в машину, пересадив Настю в машину к Алексею. Аня с недоверием отнеслась к новому попутчику и притихла, пока тот расспрашивал Романа про подробный маршрут.       — Говорят, там одно место силы есть, — Миша вдруг обернулся в салон и продолжил спокойным добродушным голосом: — Если немного с нашего маршрута свернём, то можем найти.       Женя заметил, как Аня сморщила нос и тихо хмыкнула.       — Что за место силы? — оживлённо спросила Алёна. Миша приосанился, насколько это было возможно на сидении автомобиля, и завёл рассказ о магической точке стечения энергии, где становится хорошо и легко на душе. Аня смотрела в окно.       — Не люблю я шарлатанов, — сказала она потом Жене лично, когда они уже доехали до мотеля. — Такие либо в школе плохо учились, либо нарочно людей обманывают.       Женя был с ней согласен, но Миша у него неприязни не вызывал: уж слишком он был увлечённым по-настоящему, и если зазывал во всякие места из эзотерического туризма, то явно от всей души. В конце концов, и Женя, посещая дом, в котором последние годы жил Меркьюри, чувствовал трепет, будто был в святыне. Чем он лучше этого кудрявого Миши?       В районе часа они доехали до мотеля с типичным для такого рода стоянок названием «Светлана» и решили остановиться на час, отдохнуть и вытянуть ноги после пятичасового сидения. Этот маленький и ничем не примечательный мотель уже несколько лет служил автопутешественникам надежной стоянкой, пусть с простыми комнатами без особых удобств, но зато без тараканов и сомнительных личностей. В это время года в нём почти никто не останавливался, кроме парочки дальнобойщиков, и путешественники без труда сняли два четырёхместных номера и один двухместный — по настоянию Жени. Он был готов заплатить побольше, лишь бы не упустить возможность побыть с Аней наедине.       Окно комнатки на втором этаже выходило на непримечательный вид: чёрная земля поля и разрезающая его дорога, ведущая куда-то в деревню. Однако Аня, скинув рюкзак куда-то в угол, сразу прилипла к окну. Тусклый дневной свет освещал её лицо, отчего-то восхищённое, и Женя не мог не достать камеру.       — Эй, ты чего меня фотографируешь? — она отвернулась от окна, встрепенулась и нахохлилась, как воробушек.       — Красивая, — просто ответил Женя. Она смутилась, подошла ближе, отвела его руку с камерой, задержав свои тонкие пальцы на его руке. Взглянула на него ласковыми и беспокойными глазами.       — Ты лучше глазами смотри. — И добавила, отводя взгляд: — Серёжка тоже всё время фотографировал.       Женя не стал задавать вопросов; аккуратно положил руку на плечо, наклонил голову, так, что пшеничные волосы защекотали нос, и почувствовал, как сам отчего-то беспокоится. То ли пасмурный день, то ли Роман с его замечаниями, а может, и просто долгая шумная дорога, но что-то не давало покоя. Женя чувствовал, будто стоит в пустом тихом классе, куда вот-вот ворвутся потоком пятиклассники. Только, в отличие от детей, это нечто ворвавшееся не будет шумным и радостным.       Он встряхнулся, заправил Анину прядку за ухо, повесил камеру на шею и сказал:       — Пойдём-ка на воздух. Наши всё равно скоро собираются.       От мотеля до начала туристической тропы они ехали ещё минут пятнадцать на машинах. Дул ветер, и солнце лениво вылезло из-за туч, отчего невнятные тревоги показались Жене сущим пустяком. Повеселела и Аня; по дороге она разговорилась с Алёной, и Жене было приятно видеть, как она понемногу перестаёт стесняться других людей.       На тропе пахло сыростью и близким сосновым лесом. Женя останавливался, фотографировал тропу, путешественников, тайком ловил в объектив Аню — фотографироваться она почему-то не любила. Они все шли парами, но то и дело сбивались в кучу: кто-то отставал, кто-то догонял, а Фёдор Васильевич и вовсе оказался неугомонным дедушкой и то и дело мигрировал от одной девушки к другой. Вот и сейчас, пока Женя останавливался у кривой сосны для красивого кадра, Фёдор Васильевич уже оказался рядом с Аней и звучным старческим голосом рассказывал, как он с каким-то Юркой ходил в этих местах на лося в шестьдесят восьмом. А когда Женя нагнал их, Фёдор Васильевич уже внезапно перешёл на другую тему.       — Знаешь, вот снилась мне сегодня девушка, такая красивая, да так на тебя похожа, не поверишь!.. Песню мне пела. — И затянул так громко, что Аня вздрогнула: — Под крылом самолёта о чём-то поёт Зелёное море тайги…       Женя возник между ними, и Фёдор Васильевич замолк, вылупившись на Женю, будто пытаясь вспомнить, кто он такой. Наступила пауза, послышалось хихиканье ребят впереди. Фёдор Васильевич покачал абсолютно седой головой и проговорил с обиженной старческой печалью:       — Ладно, отвлекать не буду, а то батька твой вон не рад…       И переключился на журналистку Настю, которая, наблюдая за сценой, не успела вовремя убежать. Женя с Аней переглянулись. Первой прыснула Аня. А за ней не сдержался Женя, и они захохотали в голос, сбрасывая нелепость и неловкость. Рядом смеялись Алёна с Сашей, да и мужики улыбнулись.       — Ты на него не обращай внимания, — сквозь слёзы сказала Алёна Ане. — Он и мне полчаса назад говорил про сон. Одиноко дедушке.       А дедушка уже где-то позади снова завёл песню про тайгу.       Вечером, вернувшись с гор, они все сидели на пустой кухне мотеля, залитой тусклым, порой мигающим светом. Стемнело рано, и за стенами тоскливо завывал ветер. Замёрзшая в походе Аня всё ещё отогревалась чаем. Рядом примостились Саша с Алёной; они старались сидеть в тени, и Алёна робко жалась к своему парню, пряча в воротник его рубашки лицо. Саша принёс гитару, а Миша взял с собой привезённый из Германии фонарь на свечке, почти как из «Гарри Поттера», и поставил его на середину стола. Они все сидели за большим овальным столом, ожидая, пока Роман приготовит плов. Он вызвался сам: мол, родственники у него узбеки, он традиционный рецепт знает, а плата — концерт. Вот и наигрывал Саша на гитаре какой-то тихий знакомый напев.       — Да ты громче давай, парень, кого стесняешься? — подал хриплый голос Алексей с другого края стола.       — А вдруг вам не понравится? — откликнулся Саша, но Алёна слегка боднула его в плечо, сказала что-то одними глазами, и Саша вдруг запел, сначала тихо, но всё громче:       — Меж Уралом и Сибирью Вырос город, пропитался пылью…       Женя прислушался, пытаясь узнать песню. Ужасно знакомый мотив, а слова неизвестные.       — …Край родной, знакомой тропой Приведи нас домой! По равнинам зауральским Приведи нас домой.***       Наконец, Женю осенило, и он узнал мотив «Take me home, country roads». И город в песне узнал. Вот он, прям перед глазами, их пыльный маленький Красинск, как никогда удачно ложащийся в мотив песни про Восточную Вирджинию. И когда Саша закончил, все сидящие за столом активно захлопали.       — Сам текст написал, что ли? — спросил Женя. Саша кивнул и добавил, кивая на Алёну:       — Вместе написали.       Женя почувствовал, как Аня слегка сжала его руку, и посмотрел на неё. Она заворожённым взглядом смотрела на молодую пару, и на миг ему подумалось, что она, наверно, завидует Алёне, у которой такой молодой и талантливый парень. Но тут Аня посмотрела на него, и восхищение её никуда не делось — она лишь прижалась сильнее, подлезла сама под его руку и тоже уткнулась носом в его воротник. До этого момента она не решалась даже обнимать его при всех, и Женя понял, практически прочувствовал сам, как она скинула остатки смущения и беспокойства.       — Эх, вот молодёжь нынче пошла, — покачал головой Фёдор Васильевич. — Молодцы, ребятки! А я в вашем возрасте гитару только как ударный инструмент использовал.       Аня звонко рассмеялась, и Женя почувствовал, как наполняется тем самым теплом, будто сидишь летом в лесу у костра, а рядом — тот самый человек, которого ты так долго ждал.       Тем временем Саша заиграл Сплин. На плите шипел плов, пахло застарелой подгоревшей едой и пряным рисом. Женя прикрыл глаза. И вдруг в потеплевшее сонное сознание вкралась тонкая мелодия телефонного звонка.       Женя почувствовал, будто его вырвали из сна, достал телефон и застыл. Сердце глухо ударило в ушах.       Маша.       Когда она в последний раз звонила? Год назад? Что ей сейчас надо?       Он зажал динамик, отклонил звонок. Саша допел «Романс» и кинул Мише шейкер; теперь они играли вместе Мельницу, а Настя с Алёной пели. Кажется, подпевала и Аня, но Женя плохо разбирал звуки — всё ещё звенел в ушах звонок. Он положил телефон на стол, выдохнул, но вот уже по всему столу прошлась противная вибрация от звонка.       Конечно, когда ей что-то надо, она может позвонить и десять раз.       — По работе кто-то? — услышал он голос Ани. Повернулся, увидел её большие беспокойные глаза и понял, что сам беспокоиться просто не имеет права.       — Да нет, — сказал он на выдохе и покосился на неугасающий экран с надписью «Маша». — Жена бывшая звонит. Понятия не имею, зачем.       Он побоялся, что Аня обеспокоится ещё больше, но она сказала только:       — Так сходи ответь. Вдруг важное что-то.       Всё важное, что когда-либо связывало их с женой, закончилось десять лет назад. Но и Маша не звонила просто так — не в её это было духе. Лишь бы не с Ванькой что-то.       Женя кивнул и постарался улыбнуться ободряюще, но Аня опередила его: легко провела по его ладони своей рукой, отпуская, и улыбнулась широко, с задором, будто только что играла в догонялки. Его умница Аня.       Он вышел в коридор с надрывающимся телефоном в руках. За спиной играла музыка и горел тёплый мигающий свет.