Переплетениями судьбы

С Джисоном сложно. Его родители забирают в Сеул на следующий же день, Минхо только успевает пообещать, что придет поддержать перед первым приемом. У Джисона глаза круглые от страха и ладони потные, когда он цепляется за рукав кофты Минхо, вполголоса прося писать ему хоть что-то в эти три дня разлуки. Старший только брови вздергивает, но кивает — ничего не может с собой поделать. Этот мальчишка уже держит в своих руках его сердце и малейшим движением может приручить, подчинить, и никуда Минхо не денется. Хорошо, что об этом пока никто не догадывается. С Джисоном сложно. Минхо узнает, что его в Сеул везли под сильным снотворным, потому что боязнь перед машинами никуда не могла деться. У Джисона трясутся от паники руки, плечи жмутся друг к другу так, что его фигура становится еще хрупче, еще слабее, и голос дрожит, когда он заглядывает в глаза Минхо и робко спрашивает: — Хен, может, не надо?.. Но они стоят прямо перед кабинетом реабилитолога. В нескольких метрах, почтительно дав им пространство, нервничают джисоновы родители, а у Минхо сегодня первый после отпуска рабочий день и понимание, что если он не сдвинется с места в ближайшие пару минут, то опоздает. С Джисоном сложно. Поэтому Минхо, возможно, грубее, чем следовало, сжимает чужие плечи сильными пальцами и произносит ясно и четко: — Нет, Сони, надо. Ты пойдешь, черт возьми, и сделаешь это. У Джисона краска заливает щеки от уменьшительно-ласкательного прозвища, так легко вылетевшего из хена, и он не обращает внимание ни на очередную оговорку Минхо (чуть позже тот со стоном прикладывает руку ко лбу, потому что он опять ляпнул про «пойдешь»), ни на то, что родители суетливо вталкивают его в нужный кабинет. Джисон приходит в себя только тогда, когда встречается лицом к лицу со своим страхом — сидящим напротив врачом. Вечером, через пару часов после приема, Джисон пишет небольшое, но емкое сообщение «Хен, я там чуть не сдох», потом добавляет «Боже, мне ходить туда три раза в неделю» и совсем печальное «Я не могу уснуть, хен ((». Минхо глубоко вздыхает. До того момента, как он сам себе признался в симпатии к младшему, все шло замечательно (возможно, врет сам себе), а теперь он позволяет манипулировать собой с помощью всего-то пары слов. «Звони», — пишет он и перебирается на диван, выключая в комнате свет. Входящий вызов высвечивается на экране спустя считанные секунды, и Минхо не может сдержать усталой улыбки. Джисон его с ума сведет. — Давай по порядку, — говорит он сразу же, как принимает звонок. По ту сторону слышится шумный вздох, а потом Джисона прорывает. — Хен, — скулят в динамик жалобно. –Хен, хен, хен, я честно думал, что умру на месте. Господи, почему у всех врачей такой суровый взгляд? Я чувствовал, что он прямо сверлит меня, а это был только пробный прием!.. Хен, хен! — с двойной силой вскрикивает он. — Ты представляешь, он сказал, что нужно будет проверить чувствительность ног. Что, если он будет втыкать в меня огромные иголки?! Хен, я так не хочу-у-у!.. Минхо с трудом сдерживается, чтобы не захихикать: Джисон настолько же искренне взволнован, насколько преувеличивает собственные впечатления. Минхо делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Джисон-а, — мягко произносит он, укладываясь поудобнее и прикрывая глаза. — Ну что ты? Ты же не впервые пойдешь на обследование, да? Постарайся вспомнить, что было в прошлый раз? Немного озадаченное молчание с той стороны разбивается неуверенным голосом: — Ну, по-разному, наверное? Мы же во многие клиники ездили. И-и-иголки тоже были, но они были маленькие и я, эм, ничего не чувствовал? Еще были… Ой, знаешь, забавные приборчики на виброчувствительность. Мне даже было щекотно на самой сильной мощности…– Джисон замолкает на мгновение. — Хен, я идиот, да? В этот раз Минхо не может сдержать смешок, а потом замирает, слыша джисонов разочарованный стон. — Теперь я точно уверен, что идиот, — бурчит младший. — Я развел… развел это все из ничего, да? О боже, я наговорил тебе такой ерунды. Теперь ты точно считаешь меня глупым… Что я опять говорю! Хен, прости, я, наверное… — Сони, — перебивает его Минхо, широко улыбаясь и вслушиваясь в тут же повисшую тишину. Джисон наверняка краснеет и обхватывает щеки ладонями, как делает это всегда. — Ты делаешь то же самое снова. После непродолжительной паузы звучит неразборчивое: — Хен, ты худший! Минхо позволяет себе отсмеяться, наслаждаясь тихим копошением из динамика смартфона. Он дает Джисону несколько минут, чтобы успокоиться, — о, младший чертовски впечатлителен — и продолжает. — Но если правда, Джисон, — Минхо возвращает голосу серьезный тон. — Ты сам не смог назвать мне ничего страшного, видишь? Это просто, эм, психологические штуки человеческого организма. — Я сам себя накручиваю, — соглашается Джисон со вздохом. — Я действительно хочу… хочу встать на ноги. Хен, я так хочу этого! — выкрикивает он с запалом, а потом словно сдувается, как шарик. — Но это, как ты говоришь, психологические штуки. Это как будто превратилось в инстинкт — сразу бояться, если что-то насчет моих ног идет не так, как я ожидал. Я не знаю, как с этим бороться, хен. Если бы знал... если бы знал, давно бы что-нибудь сделал. И снова в Джисоне просыпается та его часть, которая здравомыслящая и рассудительная не по годам. Хотя, думает Минхо, он просто привык видеть в Джисоне тонсена. В конце концов, разница между ними составляет всего лишь два года, а это довольно мало, так что старшему нужно перестать сбрасывать его со счетов. — Я буду надеяться, что смогу тебе хоть чем-то помочь, — искренне говорит Минхо. — И что все, что я тут несу, не напрасно и ты веришь в мои слова. — Верю, — тут же подтверждает Джисон и, смутившись своего порыва, ставит себя в еще более неловкое положение: — Спасибо, хен. Ты не худший, ты лучший. Осознав, что выдал, Джисон пищит что-то про то, что ему пора спать, желает спокойной ночи и мгновенно отключается, и Минхо, посмеиваясь, отправляет ему «Сладких снов, Сони». Он почти уверен, что Джисон будет долго вглядываться в сообщение и, возможно, краснеть своими пухлыми щечками. Но в какой-то момент Минхо вдруг пробивает холодный пот. Почему он вообще уверен, что Джисон хоть что-то испытывает к нему в ответ? Почему он воспринимает его реакцию как реакцию человека влюбленного, а не просто такого смущающегося по природе?.. Под бок тычется Дуни, которого вместе с Суни и Дори Минхо забрал от Чана с Чонином сразу же по приезде. Кошачья душа требует любви и еды, и Минхо по темной квартире — свет включать лень — плетется на кухню. Единственное, что он все-таки зажигает — это подаренную Хенджином гирлянду, подсветкой растянутую под кухонной гарнитурой. Огоньки перемигиваются, завораживая прибежавших котов и давая Минхо время накрошить им сваренную с утра курицу. Пока питомцы, легко толкаясь, принимаются за угощение, он варит себе что-то, отдаленно напоминающее какао (возможно, он переборщил с корицей или гвоздикой, потому что вкус оставляет желать лучшего). Минхо забирает из комнаты телефон и, устраиваясь на кухне на высоком стуле, набирает сообщение Феликсу. Тот просил рассказать, как пройдет прием, потому что сам не смог приехать — кажется, он где-то в Пусане или около того, потому что там живет его тетя; а Минхо уверен, что Джисон в своих переживаниях забыл написать сам. Он коротко описывает джисоново состояние и в ожидании ответа переводит взгляд на темноту улицы за окном. Сообщение от Феликса приходит быстро, как, впрочем, и всегда. «Я очень боюсь, что он в конце концов не выдержит этого морально», — гласит оно. Минхо хмурится, потому что он считает так же. «Тоже. Думаешь, мы сможем помочь?» «Ты точно сможешь. Хен, ты же знаешь, что ты первый, кого Джисон подпустил к себе спустя столько времени?» Окей, возможно, Минхо не был готов начинать этот разговор сегодня. «Знаю.» «Я уже чувствую, как ты не рад этой теме) Просто, пожалуйста, останься с Джисоном до конца. Ты стал чем-то большим для него» У Минхо сердце сбивается с ритма, когда он читает последнее предложение. Пальцы не слушаются, когда он набирает ответ. «Что ты имеешь в виду, Ликс?» «Считай, что я не говорил тебе этого, хен, но я очень хочу помочь Джисону. Ты даешь ему очень много сил. Больше, чем любой из нас. Продолжай делать это, пожалуйста.» Понятнее не становится. Минхо рассеянно гладит по холке Дори, запрыгнувшего ему на колени, и решает, что ему стоит лечь спать пораньше, чтобы обдумать все на свежую голову. «Я постараюсь. Спокойной ночи, Ликс» Он оставляет ответное пожелание непрочитанным, потому что усталость наваливается на него беспощадной лавиной. Минхо действительно заваливается в кровать, даже не помыв после себя кружку, и образы сегодняшнего дня принимаются назойливо кружиться в его голове. Он вспоминает теплый прием девчонок, когда он после отпуска вернулся в танцевальную студию; хенджиновы подколы о том, что он не выглядит особо отдохнувшим («Неужели ты нашел себе дело поинтереснее, чем просто лежать на пляже, а, хен? Кто… ой, прости, что же тебя так измотало?»); и оба разговора с Джисоном — утренний и вечерний. Уснуть получается лишь через час. Минхо успевает прийти к неутешительному выводу, что в его жизни просто стало слишком много Джисона (но плохо это или нет — он не знает). Как жаль, что Минхо не может сейчас так же просто добраться до моря, как делал это дома. Как жаль.

***

Мысль о том, что Джисона очень много в его жизни, нисколько не мешает Минхо проводить с ним еще больше времени, чем раньше. Они переписываются по утрам и вечерам, желая друг другу хорошего дня и спокойной ночи. В свободные от работы дни Минхо ездит к Ханам на квартиру, где наконец-то выпытывает у Джисона, что он, вообще-то, учится в вузе на продюсерском факультете и сейчас просто находится в академическом отпуске. Они откапывают в шкафу стопку прошлогодних тетрадей, где среди кучи разнообразных каракулей Минхо находит смутно знакомые – в конце концов, и Чан, и Чанбин тоже учились на музыкальных продюсеров. Возбудить в Джисоне интерес к заброшенной профессии не стоит большого труда — он сам признается, что сидеть дома одному скучно. Феликс пишет, что тоже собирается вернуться к учебе, поэтому проводит все свободное время за повторением материала; чета Хан пропадает на работе, потому что на реабилитацию уходит много денег (Джисону чертовски неловко, но он помнит облегчение в глазах своей матери, когда он решился на восстановление). Минхо правда старается приезжать почаще, но пока у него не выходит делать это чаще, чем дважды в будние дни и один — в выходной. В очередную встречу, когда срок их пребывания в Сеуле переваливается за месяц, Джисон мнется, но просит: — Хен, ты можешь помочь мне достать кое-что из кладовки? — Конечно. В этой квартире Джисон передвигается сам, спокойно управляясь с колесами, поэтому Минхо неспешно следует за младшим. Он открывает дверь в кладовку, щелкая выключателем, и оглядывает заваленные нужным и ненужным хламом полки. — Вон та, темно-серая, — Джисон с первого взгляда находит желаемое и тыкает в коробку на второй полке сверху. — Не урони, пожалуйста. — Только если вместе с собой, — отшучивается Минхо. — Отъезжай, я принесу стул. Коробка и выглядит, и оказывается увесистой. Минхо приходится поднимать ее как можно бережнее, как и опускаться со стула — Джисон наблюдает за его действиями, с волнением закусив губу. — Нести к тебе? — интересуется старший, уверенно встав на пол. Джисон кивает, и они вместе возвращаются в комнату. Коробка распаковывается долго и тщательно. Минхо, чтобы не смущать Джисона, усаживается на кровать и делает вид, что залипает в телефон, пока сам исподтишка следит за увлеченным младшим. Джисон один за другим вынимает из коробки странные приборы с кучей кнопочек и рычажков, такую же кучу проводов, стопку тетрадей (предположительно нотных) и ноутбук — ему Минхо особенно удивляется, потому что у Джисона уже стоит на столе неплохой и явно игровой ПК. Ноутбук на его фоне выглядит немного жалко. — Это?.. — Минхо не выдерживает и подходит ближе. — Оборудование для создания песен, — немного скованно улыбается Джисон. Он спихивает пустую коробку со стола и, задумчиво оглядев выложенные вещи, начинает ловко подключать их друг к другу. — Подожди, — с опозданием доходит до Минхо. — Ты пишешь песни? Джисон, маленький говнюк, ты пишешь песни и ничего мне не сказал? Мы не отлипаем друг от друга два месяца, так что отговорка «Ты не спрашивал» не пройдет! Джисон внезапно хрюкает от смеха, потому что такого возмущенного Минхо он видит впервые. Он продолжает посмеиваться, подключая провода, и стол потихоньку начинает приобретать вид нормального рабочего места. — Ты такой смешной, хен, — фыркает он. — Во-первых, я бы не смог ничем тебе свои слова подтвердить — все заготовки хранятся только вот здесь, — Джисон хлопает по крышке ноутбука, а потом смущается, но продолжает. — Во-вторых, хен, ты бы стал рассказывать первому встречному о своем сокровенном увлечении? О тех же танцах на пляже, а, хен? А об этом даже Феликс не знает… Джисон отворачивается, пытаясь спрятать покрасневшие уши, а Минхо зависает на некоторое время, пытаясь понять, как ему реагировать: то ли возмущаться, что его назвали первым встречным, то ли радоваться, что он все же особенный. В итоге он просто издает громкий недовольный звук и наваливается на Джисона со спины, заключая его в объятия — Минхо, вообще-то, прилипчивый до одури, и все его друзья периодически подвергаются его любвеобильности. Но не Джисон. Минхо так и замирает, потому что он всегда старался давать младшему пространство, не вторгаться в зону комфорта. Джисон замирает тоже, и они так и продолжают: Минхо — стоять в полупоклоне, Джисон — сидеть с застывшими над оборудованием руками. Где-то глубоко внутри старший бьется в испуге, но не дает панике просочиться наружу. И, кажется, делает это правильно, потому что спустя несколько мучительно долгих мгновений Джисон шумно втягивает носом воздух, робко цепляется пальцами за обхватывающие его руки и расслабляется в объятиях. Минхо видит касающуюся его щек улыбку. И, хотя ему очень хочется попросить Джисона включить ему одну из своих песен, Минхо сдерживает себя — сегодня они и так прилично продвинулись в вопросах доверия. Но все равно, когда он собирается домой и Джисон провожает его до входной двери, Минхо подается вперед и снова его обнимает. И чувствует себя ненормально счастливым, когда Джисон мягко обнимает его в ответ. Но потом… потом все идет не по плану. Минхо понимает, что Джисону как никогда требуется поддержка, поэтому следующие полгода он собирается уделять ему как можно больше времени. Как бы странно это ни звучало, но Минхо надеется, что в нем будут нуждаться куда больше, чем полгода — потому что врачи говорят, что если по истечении этого срока не будет прогресса, то биться над реабилитацией практически бесполезно. С учетом того, что сейчас, спустя месяц, нет никаких подвижек в лечении кроме чуть увеличившейся чувствительности, слова специалистов звучат угнетающе. Так вот — Минхо уверен в том, что все свое свободное время будет посвящать или Джисону, или друзьям, или себе любимому. Но в один из дней, когда он ведет занятие у своей танцевальной группы (у него, вообще-то, несколько групп, но только девочки уже второй год сохраняют свой состав и собираются превращать свое хобби в профессию), Йеджи вваливается в зал до ужаса взвинченной и счастливой уже после того, как они заканчивают на сегодня. — Сонбэ! — визжит она, в последний миг останавливаясь, чтобы не запрыгнуть на обескураженного Минхо. — Сонбэ, нам нужно кое-что вам рассказать! — Минхо-сонбэнним! — так же оглушительно вопит Рюджин, с силой тащащая за собой еще двух девочек — Джису и Юну. Последней с извиняющейся улыбкой заходит Черен. Все пятеро — вспотевшие после класса, еще не успевшие принять душ, но счастливые до чертиков. Йеджи выдыхает и трясет телефоном в руке. — Сонбэ, только не убивайте нас, пожалуйста, — выдает она взволнованно, мнется, но продолжает: — Пока вас не было, мы… мы записали кавер! И, в общем, вот… Она дрожащими пальцами вручает телефон Минхо. Он пробегается глазами по экрану — там открыта электронная почта и какое-то письмо. Минхо смотрит на отправителя… — О боже, — выдыхает он, не веря тому, что видит. Йеджи смотрит на него в ответ такими же круглыми глазами. — О боже, вам написали JYP. Вы вышли в полуфинал конкурса от JYP… О боже. — Оно пришло несколько минут назад. Сонбэ, что нам делать?! — шепотом спрашивает у него Черен. Минхо вдыхает глубоко-глубоко. И улыбается. — Во-первых, вы нереальные умнички, — искренне произносит он и, расчувствовавшись, треплет стоящую ближе всех Рюджин по голове — девочки шумно выдыхают и тоже начинают улыбаться. — Во-вторых, когда вы успели снять кавер, негодяйки?! В-третьих, показывайте! Они устраиваются на полу, тесно прижавшись друг к другу, и Минхо внимательно оценивает проделанную подопечными работу. Они танцуют под Twice — что-то весело-летнее, но Минхо не особо разбирается конкретно в этой группе. Зато он отмечает, что девочки грамотно подстроили хореографию под меньшее, чем в оригинале, количество участниц; что съемка почти профессиональная — не с одного угла, а подвижная, покадровая, пусть и без сменяющихся локаций. Недочеты практически незначительны, и обо всем этом Минхо и сообщает заметно нервничающим подросткам. — Следующий этап тоже заочный, но там нужно поставить любую мужскую группу JYP, — говорит Йеджи, когда они заканчивают обсуждать сам танец. — Сонбэ… Пожалуйста, помогите нам! Минхо хмыкает. — А что, сами не справитесь, как в прошлый раз? — он кидает подначку, на которую ведутся все, кроме фыркнувшей Рюджин. — Помогу, конечно. Но придется тратить много времени сверхурочно. Это не повлияет на вашу учебу? Девочки переглядываются. — Мы постараемся справиться с этим, — отвечает за всех Йеджи — Минхо для себя отмечает, что она, кажется, негласный лидер. Он кивает. Что ж, ему тоже придется немного подвинуть приоритеты. — Тогда… создайте общую беседу в какой-нибудь соцсети и добавьте туда меня. Поговорите сегодня с родителями, может, стоит обсудить это даже с учителями, и завтра-послезавтра мы спишемся и решим, что к чему. Договорились? — Хорошо, сонбэ! — дружно тянут они, и все поднимаются с пола. Минхо подбадривающе улыбается каждой, и они, воодушевленные, уходят по домам. Когда дверь за последней закрывается, улыбка стирается сама по себе. Он правда горд своими детьми, но, черт возьми, подготовка к конкурсу сожрет огромное количество времени. Все как-то очень… невовремя. И будни становятся действительно трудовыми. Прежде, чем начать подготовку, Минхо все-таки созванивается с родителями каждой девочки, чтобы убедиться в их осведомленности. Следом они составляют расписание, и это становится препятствием — за исключением тех трех дней, которые новоиспеченные кавердэнсеры проводят в танцевальной студии, график у всех пятерых очень сильно различается. В итоге им приходится поделиться, и Йеджи с Джису приходят заниматься в один день недели, а Черен, Рюджин и Юна в другой. Занятий пять они точно будут только разучивать танец (они, конечно, останавливаются на GOT7) и лишь потом собирать все связки в цельную композицию. Минхо начинает задерживаться в студии. Сначала незначительно — на полчаса, пытаясь понять, как преобразовать мужскую хореографию для семерых в женскую хореографию для пятерых; потом — больше: на час, полтора, когда он сам разучивает танец, потому что какой он учитель, если сам не знает материал. Вкупе с его обычным расписанием и добавившимися занятиями с девочками его задержки приобретают стабильный характер. Для него и его котов, но, увы, не для Джисона. Возможно, Минхо виноват сам. Возможно, он слишком увлекся и перестал давать отчет собственным обещаниям и их исполнению. Но когда Джисон звонит на середине занятия с Йеджи и Джису и Минхо говорит, что пока занят, то забывает перезвонить вечером и вспоминает об этом только на следующий день. Совесть грызет его даже в тот момент, когда Джисон спокойно отправляет ответ на привычное «Доброе утро». Когда Джисон с восторгом и слезами сразу после приема рассказывает Минхо о том, что наконец-то смог пошевелить пальцем на ноге, старший реагирует не сразу и лишь спустя неловкие мгновения осознает, что он услышал. Это не мешает ему обрадоваться и подбодрить Джисона словами поддержки, но вечером Минхо лежит в кровати, прокручивая события дня в голове, и чувствует себя паршиво. Когда Джисон наконец-то соглашается поделиться с Минхо своими треками, старший благополучно забывает поставить будильник и просыпается от того, что Джисон звонит ему спустя сорок минут после назначенного времени. Звонок он, кстати, не успевает принять, а когда пытается перезвонить, чужой телефон оказывается отключен. Все это приправляется совершенно отвратительными оговорками Минхо про ходьбу и тем, что Феликс, занятый учебой, тоже не может приезжать так часто, как Джисону было бы достаточно. Минхо знает, что накосячил, если это можно так мягко назвать. Когда он все-таки добирается до Ханов, его пускают в квартиру без слов, но мать Джисона смотрит неодобрительно, плотно поджав губы. Она бросает что-то про ужин в холодильнике и уходит, говоря, что и у нее, и у господина Хана сегодня вечерние смены, так что их не будет весь оставшийся день. — Сони? — неуверенно зовет Минхо, заглядывая в приоткрытую дверь нужной комнаты. Младший не пришел встречать его — уже плохой знак. Джисон сидит на кровати, заткнув уши наушниками и прикрыв глаза. Он выглядит невероятно хрупким, и в этот момент Минхо как никогда чувствует свою вину. Он заходит внутрь, стараясь создать как можно больше шума, но Джисон не реагирует — басы из наушников Минхо слышит с порога комнаты. — Сони, — снова пробует тщетно. Приходится подойти ближе, потрясти чужую коленку — и Джисон распахивает глаза, сначала смотря на Минхо непонятливо, а потом — с неверием. — Сони, — в третий раз говорит Минхо. Музыка все еще грохочет, но он надеется, что Джисон может прочитать его слова по губам. — Прости хена, пожалуйста. Он у тебя такой дурак. Джисон не отвечает, и они играют в гляделки, пока трек в наушниках не меняется и не заставляет Джисона вздрогнуть. Минхо осторожно стягивает их вниз, но младший перехватывает его руки, хватаясь за них удивительно крепко. — Хен, — это первое, что он говорит сегодня, и его голос такой хриплый, словно Джисон плакал. Минхо вглядывается в чужие глаза и с ужасом понимает, что это так — капилляры потрескались, веки покраснели. — Хен, уходи. — Что? — Уходи, Минхо-хен. Он отшатывается от Джисона, но больше не двигается. О, он знал, что поступал по-свински, но не знал, что обида младшего настолько сильна. — Сони, — пробует Минхо, но Джисон сжимает кулаки и перебивает его. — Уходи, хен, — повторяет он безжизненно. — Ты же так этого хочешь, правда? — Что за бред? — стараясь не повышать голос, вздергивает брови Минхо. Джисон поджимает начинающие дрожать губы и жмурится, чувствуя на глазах жгучие злые слезы. — Ты… ведешь себя так, как будто устал от меня, хен. Как будто я тебе надоел. Мне, наверное, стоило ожидать этого… — Что за бред ты несешь? — все-таки возмущается Минхо. — Когда я!.. — Все так и получается, хен! — срывается на крик Джисон, и его начинает трясти. — Я бесполезный. Я не могу ходить, не могу обеспечивать себя, не могу заниматься самыми простыми бытовыми делами. Черт, я ведь даже просто не могу взять себя в руки и заняться собой, да, хен?! Ты, наверное, считаешь меня жалким. Ты не хочешь иметь со мной ничего общего, да?! Ты перестал звонить сам, хен. Перестал спрашивать, как у меня дела. Может, даже твои «добрые утра» рассылает какой-нибудь бот, а? Хен, я даже не говорю о том, что в последний раз мы виделись полторы недели назад. Но ты не обязан, правда, не обязан… Я просто… Я устал ждать тебя каждый раз, хен. Минхо выслушивает эту тираду с каменным лицом. Он на негнущихся ногах поднимается с кровати, медленно смотрит на Джисона, пытающегося отдышаться и прячущего взгляд, и так же медленно выходит в коридор. Каждый шаг удается с трудом, но Минхо заставляет себя выйти из квартиры, громко захлопнув за собой дверь. Только оказавшись в подъезде, он оседает прямо на грязный — благо, не заплеванный — пол. Он тихо воет, зарываясь сначала лицом в ладони, потом — пальцами в волосы. Минхо с силой тянет пряди в разные стороны, чтобы физической болью заглушить ментальную, но это не работает — впервые за много-много лет ему хочется плакать. Минхо думает, что он придурок. Что он не заслуживает Джисона — этого светлого мальчика, так отчаянно нуждающегося в том, чтобы ему напоминали: он — не пустое место, он — не дефектный. Он полноценный, дееспособный человек, заслуживающий всего: внимания, восхищения, любви. Минхо любит Джисона. Эта мысль дается легко, словно Минхо думает об этом часто, но нет; в такой формулировке — впервые. Он прислоняется затылком к холодной поверхности металлической двери и все-таки дает паре слезинок скатиться по щекам. Сейчас он выдохнет, соберется, успокоит Джисона и они поговорят. Когда Минхо открывает дверь, возвращаясь в квартиру, происходит сразу несколько вещей. Во-первых, он видит Джисона, что уже странно — когда Минхо заходил к нему в комнату, он заметил, что инвалидное кресло стоит довольно далеко от кровати. До него не дотянуться без помощи. Во-вторых, Джисон плачет. У Минхо сердце кровью обливается, потому что у младшего снова щеки и глаза покрасневшие, мокрые, а губа закушена в попытке не сорваться в рыдания. И лишь третьим до Минхо доходит, что же он видит не так. Джисон стоит. Джисон стоит на своих ногах. Джисон стоит на своих ногах, руками до побеления пальцев вцепившись в дверной косяк своей комнаты и вперившись взглядом прямо в Минхо. Он, кажется, не верит, что Минхо реальный — сразу бледнеет, его руки слабеют, а ноги подкашиваются. Минхо бросается вперед и ловит его за мгновение до того, как Джисон бессильно, мешком валится на пол. — Хен, — жарко шепчут на ухо. — Хен, хен, хен. Прости меня, прости меня, я такой глупый. Я не хотел говорить этого всего! Хен, ты веришь мне?.. Хен? Хен, хен! А у Минхо силы находятся только на то, чтобы прижать Джисона к себе ближе и не отпускать, не отпускать, не отпускать. Он нежно гладит трясущегося младшего между лопаток и вжимает в себя, пока они оба пытаются осознать происходящее. — Сони, — Минхо пытается собрать мысли в кучу, но ни одна не вяжется, не кладется на язык. — Я бы никогда, ни за что. Я не оставлю тебя, слышишь? Ни в жизнь. — Хен, хен, хен, — продолжает бормотать Джисон, как заведенный. Они сидят на холодном полу, кажется, вечность, пока Джисон не перестает плакать и не затихает, убаюканный мерными покачиваниями. Им надо поговорить — это Минхо понимает разумом, но сердце стучит заполошно и кричит, умоляет хоть раз поступить по его велению. Минхо в кои-то веки слушается. Он осторожно отстраняет Джисона от себя, но, не давая передумать себе и подумать — ему, берет чужое — нет, родное — лицо в руки. Джисон непонятливо моргает; его глаза опухшие, похожие на щелки, но Минхо обреченно находит, что для него он все равно самый красивый. Самый милый, самый трогательный — самый-самый. Минхо любит Джисона. Он совсем не хочет думать, поэтому поступает так, как велит сердце — подается вперед, к все еще вздрагивающему после плача телу, и целует. Минхо целует Джисона, не прикрывая глаза и только сминая его губы своими, а в животе взрываются фейерверки, города, планеты, сверхновые — что угодно взрывается, но Минхо никогда такого не чувствовал. Минхо целует Джисона, и что-то снова взрывается в нем, когда Джисон робко целует его в ответ: сначала невесомо, нереально как-то, а потом — распаляясь и обретая уверенность. Минхо целует Джисона, а Джисон целует Минхо. Они не закрывают глаз, не прерываются, потому что дышать оказывается неожиданно легко — они шумно вдыхают, выдыхают так же громко, и смотрят-смотрят-смотрят друг на друга. Минхо видит в глазах Джисона целую вселенную и думает, как она тоже не взорвалась. Минхо отстраняется первым. Он оставляет руки на лице напротив, ласково поглаживает щеки; Джисон слабо, но умиротворенно улыбается. — Я люблю тебя, Сони, — шепчет Минхо. — Я так ужасно влюблен в тебя, если бы ты только знал. Джисон смеется. — Я знаю, хен, — говорит он тоже шепотом, потому что на большее их не хватает. — Потому что я тоже. Я люблю тебя еще с тринадцати, хен. Что скажешь на это?.. До этого момента Минхо был уверен, что он уже не сможет удивиться сегодня — его изнутри затапливает только спокойствие и блаженство. Но слова Джисона заставляют его вздохнуть и тихо рассмеяться, а еще — осознать, что все восхищенные взгляды, которые он кидал на Минхо в подростковом возрасте, были вовсе не восхищенными, а влюбленными. — Ты такой невероятный, — нежно фыркает он. — Не больше, чем ты, — отвечает Джисон и тянется за поцелуем. Разговор подождет. Все вокруг подождет.

***

О, Минхо определенно нравится встречаться с Джисоном. Даже сам факт того, что они в отношениях, вызывает в нем необъяснимое теплое чувство; оно согревает изнутри даже тогда, когда на Сеул обрушивается промозглая осень. Кардинально ничего не меняется, но все становится как-то интимнее: улыбки — многозначительнее, прикосновения — трепетнее, а дни, когда они остаются вдвоем — значимее. Еще Минхо обнаруживает, что Джисон — почти тактильный маньяк (почти — потому что всего смущается). Он с охотой отвечает на редкие (потому что нельзя, чтобы их застукали с опухшими губами) поцелуи в губы, подставляет под них же щеки, сам тянется обниматься и даже разрешает Минхо лежать у себя на коленях. Еще Минхо открывает в тонсене неожиданную язвительную сторону, поэтому иногда им забавно перебрасываться незначительными колкостями. Что не менее важно — Джисон начинает делать успехи в реабилитации. Минхо настаивает на том, чтобы он завуалированно, но рассказал лечащему врачу о том, что смог встать на ноги. Позже Джисон пересказывает ответ реабилитолога: выброс адреналина в кровь из-за стресса, состояния аффекта и все такое. В этот момент Джисон почти лежит на Минхо, перебирающем его волосы, и ежится — они не особо любят вспоминать начало своих отношений. Разговор тогда выдался не очень напряженным, но сложным, потому что Минхо все еще требовалось уделять много времени танцевальной группе, а Джисону — принять это. Когда взволнованная Йеджи звонит, чтобы сообщить, что они вышли в финал, Минхо как раз сидит в комнате Джисона и выслушивает его недовольства об учебе — университет восстановил его спокойно, но вот с временным переводом на заочное обучение пришлось попотеть. Минхо тихо извиняется и принимает вызов. — Йеджи-я? — говорит он в динамик, и его голос, наверное, неуловимо меняется на тот командный, которым он общается с подопечными — Джисон бросает на него странный взгляд. — Надеюсь, ты звонишь мне с хорошими новостями? — Относительно, сонбэ, — слышится в ответ. Минхо хмурится. — Мы прошли! — торопливо добавляет Йеджи, а потом ее тон меняется на испуганный. — Но у нас большие, большие проблемы! В финале нужно представить хореографию на собственный трек, сонбэ! Они не предупреждали об этом, ни намека не дали! Что нам делать?! Минхо пожевывает губу и вздыхает — эта новость его озадачивает. — Это неожиданно, конечно, но они же все-таки агентство, продюсирующее певцов… Возможно, они ищут молодые таланты, а сейчас просто отсеивают тех, кто не проходит по их стандартам и не готов убиться, чтобы занять место. — Да, может быть, — рассеянно соглашается Йеджи. — Но мы… даже если мы набросаем текст и мелодию, мы не сможем записать ее полноценно, потому что никто из нас не знаком с музыкой так близко, и… — Стоп, — задумчиво обрывает ее Минхо. — Подожди. Он переводит взгляд на Джисона. Тот вопросительно кивает в ответ, и Минхо, прикрывая динамик ладонью, спрашивает: — Ты слышал? — Джисон кивает. — Возможно, я прошу слишком много, но… ты сможешь помочь? Минхо смотрит выжидающе. Джисон сначала неверяще тыкает в себя пальцем; его глаза комично расширяются, рот приоткрывается буквой «О». — О, — говорит он. — Я бы мог попробовать. — Чудесно, — Минхо улыбается ласково и подносит телефон обратно к лицу. — Йеджи-я, я решил проблему, — Джисон тут же возмущенно вскидывается. — Вы с девочками можете попробовать что-нибудь написать, а мы с этим поработаем. Сколько у всех нас времени? — Три месяца, — после шокированного молчания отзывается Йеджи. — Сонбэ, но как?.. — Тогда у вас на все неделя, — отрезает Минхо и подгребает под себя Джисона, начиная покрывать его лицо невесомыми поцелуями — Джисон смешно пихается в ответ. — Желаю удачи, встретимся на занятии… Пока. Он откладывает телефон в сторону и наваливается на обретшего голос Джисона. — Я сказал, что попробую, а ты обнадежил бедную девочку! — возмущается тот. — Я просто верю в своего парня, — лукаво тянет Минхо и коротко чмокает Джисона в губы. — Ты такой подлиза, — пыхтит тот, но смиряется со своим положением и обнимает Минхо за поясницу. — Передай им, пусть хотя бы направление определят — и текста, и музыки. — Я думаю, они хотят попытаться сделать что-то самостоятельно, — не соглашается Минхо. — Они талантливые. Посмотрим, что они предъявят в конце недели. — Ты сам это сказал, — сдается Джисон. Дальше все снова закручивается в карусель событий. Йеджи приносит флешку с черновым текстом и напетой в фиговый — как отзывается, морщась, Джисон — микрофон, и будущий продюсер погружается в работу. Теперь наступает очередь Минхо оставаться обделенным вниманием, только ему легче — он все равно может беспрепятственно прийти в гости и тихо сидеть в комнате. Джисон вечно что-то пишет в блокноте, раз за разом перечеркивая строки; как-то говорит, что ему нравится общий посыл — про любовь к себе, но рифма такая себе. Через несколько дней он наконец-то дает Минхо послушать свой вариант песни, и, черт. Она даже сырая звучит великолепно. Джисон работает над треком еще с неделю, а потом они приглашают девочек записываться в студию. Благодаря сеансам у психолога Джисон начинает ровнее относиться к машинам, поэтому ту часть оборудования, которую он хочет взять с собой, они перевозят без проблем — Минхо лично этим занимается, взяв у Чана машину. Джисон едет на заднем сидении, закрыв глаза и надев наушники, хмурится и вздрагивает на поворотах, а Минхо всю дорогу бросает на него тревожные взгляды. Не сказать, что запись проходит без сучка без задоринки, но они укладываются в арендованные три часа. Джисон обещает предоставить готовую песню дня через два и, довольный работой, обратно домой едет менее напряженным. Когда Минхо наконец-то приносит плод их совместного труда в студию, кто-то из девочек даже начинает плакать; Минхо лишь делает вид, что не заметил, кто, и покровительственно гладит каждую по голове. Потом, правда, возвращает себе облик строгого учителя, и они в первый же день задерживаются допоздна, обсуждая хореографию. На ее постановку у них уходит в общей сложности два месяца, и с видео они тянут до последнего, шлифуя танец. А потом переживания Минхо по этому поводу как рукой снимает, потому что Джисон делает свой первый шаг на костылях. Когда он едет к младшему, покачиваясь в метро, Минхо отстраненно думает, что время летит незаметно. Он едва вспомнил мальчишку по имени Джисон, когда поздним вечером встретил на улице его бабушку, и вот, спустя полгода, он в этом мальчишке по уши и навечно. Минхо ни за что не признается, но его глаза начинает жечь, когда он об этом думает. — Хен, — Джисон сам открывает дверь, сверкая глазами счастливо и опираясь подмышками на костыли. — Сони, — улыбается в ответ Минхо. И впервые за эти полгода позволяет себе вольность — обнимает опешившего младшего прямо в коридоре на глазах его родителей. Джисон все-таки тихо плачет ему в плечо, пока Минхо убаюкивающе гладит его по спине и думает, что держит в руках свою вселенную. Однажды, спустя еще полгода, Джисон говорит: — Ты знаешь, всего этого бы не случилось без тебя. Они лежат на широкой кровати в квартире Минхо. Джисон уже увереннее держится на костылях, выходит на улицу, щурясь от солнца — поздняя весна, почти лето, и чета Хан спокойно отпускает сына к хену на ночевку. Минхо поворачивается к Джисону, крепче сжимает их переплетенные пальцы. — Почему? — резонно спрашивает он. Джисон улыбается. В последнее время он правда много и искренне улыбается — все постепенно налаживается, движется к лучшему. — Ты словно вдохнул в меня жизнь прошлым летом, — признается он. — Как будто я тонул, а ты вытащил меня из воды, хен. Сколько бы лирики я ни писал, это чувство я никогда не смогу объяснить словами, но я просто знаю, что причина всему — ты. Минхо смотрит в его глаза, и его снова затапливает нежность. Огромная, поглощающая, сметающая на пути все, кроме Джисона. Джисон — прекрасно неприкосновенен. — Я люблю тебя, — шепчет вместо ответа. — Тогда займись со мной любовью. Эти слова как током бьют, посылая разряд по всему телу. Джисон смотрит спокойно, уверенно, Минхо — недоверчиво и удивленно. Он приподнимается на локте и заключает родное лицо в ладони. Всматривается, вглядывается, пока его не щелкают игриво по носу. — Ты?.. — облизывает губы, недоговаривая. — Я, — хитро усмехается Джисон. — Или боишься, хен? — Не пытайся взять меня на слабо, не тот случай, — цыкает Минхо сурово. — Ни один из нас не… подготовлен. Что-то внутри с предвкушением обрывается, потому что Джисон закатывает глаза. — Ты думаешь, я бы стал предлагать, если бы это было так? — О господи, — стонет Минхо. — Ты меня убиваешь. В комнате плотно задернуты шторы и выключен свет — они смотрели фильм, оставив освещение только в коридоре, и так и не дошли до выключателя снова. Суни, Дуни и Дори спят в гостиной, свернувшись большим клубком; на кухне играет невыключенное радио. Минхо задерживает дыхание. Почему-то в робком мареве сумерек Джисон выглядит немного внеземным — его смуглая по природе кожа становится синевато-бледной, под ресницами тянутся тени, глаза блестят как-то опасно, загадочно. Минхо опускает ладони с его лица ниже: сперва невесомо по шее, потом по груди, ненароком задевая вставшие под тонкой футболкой соски, и — с нажимом по бокам, заставляя выгнуться, прильнуть ближе. Джисон податливый, как пластилин. Он доверчиво подставляет Минхо шею — вылизать, прикусить, пройтись носом по вытянутым мышцам и сухожилиям, втянуть едва уловимый запах геля для душа. Минхо мягко прикасается губами везде, где ему так хотелось все это время: выцеловывает линию челюсти, прикусывает мочку уха — на этом моменте Джисон шумно втягивает носом воздух и цепляется за чужую футболку. Минхо решает, что одежда лишняя. Он, отстраняясь недалеко, стаскивает с себя все, кроме боксеров; Джисон тоже приподнимается и позволяет избавить себя от ненужной ткани. Они снова падают на кровать, втягивая друг друга в поцелуй. В этот раз жарче, ненасытнее, и Джисон руками обвивает шею Минхо, путается пальцами в волосах. Он подрагивает под прикосновениями, покрывается мурашками, тихо хватает ртом воздух, но не стонет — Минхо хочет это исправить. И снова — спуститься дорожкой от подбородка к ключицам, погладить ладонями под ребрами. Джисон вдруг дергается, взвизгивая, и распахивает зажмуренные до того глаза. — Хен, щекотно! — хрипло возмущается он и в отместку сам тыкает Минхо в бок, но замирает, оставляя ладонь на его талии. Медленно подносит и вторую, заставляя Минхо заинтересованно наклониться. — Нравлюсь? — спрашивает игриво, прикусывает нижнюю губу. — А что, поверишь, если скажу, что нет? — фыркает Джисон. Минхо вдруг целует, вжимаясь в него губами до кругов перед глазами. Из головы тут же вылетают любые мысли, оставляя лишь томительное ожидание большего и ощущение бабочек в животе. — Подожди минутку, — отстраняясь, шепчет Минхо. Джисон тянется обратно, но его мягко роняют назад. — Схожу за смазкой, Сони. Подожди… Минутка ощущается секундой, потому что вот исчезли руки Минхо, давая пару мгновений проморгаться, и вот вернулись вновь, с удвоенной силой прижимающие к себе, вырисовывающие одному ему понятные узоры. У Джисона от волнения подрагивают ноги, низ живота пульсирует ярко, хочется всего и сразу. Минхо целует собственнически его коленку, оставляет розовый след на внутренней стороне бедра, — жаль, что нельзя, потому что врачи заметят — и Джисон в первый раз глубоко стонет. И снова, и еще, потому что язык Минхо вытворяет с ним такое, что не поддается описанию. А потом все смешивается в сплошной комок наслаждения, легкой боли и счастья, счастья, счастья.

***

— Сони, если ты продолжишь в таком темпе, мы опоздаем. Мы всего лишь идем знакомиться с моими друзьями. Тем более, не обижайся, но то, что Хенджин наконец-то приведет своего благоверного — событие куда масштабнее нашего с тобой появления. — Я просто хочу выглядеть хорошо, а не как ты — расчесался и красавчик. У меня так не работает, хен! Минхо фыркает, все-таки не выдерживая и тоже заходя в ванную комнату. В зеркале он встречается взглядом с Джисоном, который корректором замазывает редкие прыщи на своем лице. У него ярко-синие волосы и прокол в брови, потому что ему захотелось разнообразия; чета Хан была в ужасе, но смирилась со странностями сына — в конце концов, он наконец-то уверенно стоит на ногах без костылей (ходит, правда, все равно только с ними). Спустя год, который для всех них казался мучением, а для врачей — чудом. — Сони-и, — тянет Минхо, обвивая младшего руками и мешая закончить легкий макияж. — Джисон-а. Джисон…и. Хан Джисон… Хани! Джисон вздрагивает, роняя палетку в раковину. Минхо съеживается, поднимая ее, и облегченно выдыхает — ничего не разбилось. — Еще слово, и я не буду целовать тебя до вечера, хен, — шипит Джисон. Минхо закатывает глаза, — вряд ли угроза была бы исполнена — но послушно молчит. (Это не мешает ему пару раз дунуть кому-то в ухо и получить за это убийственный взгляд). На встречу они все-таки приходят без опоздания. Впрочем, все, на кого глядеть неинтересно, уже здесь: Чан и Чонин смотрят видео в телефоне, отрываясь только потому, что Минхо привлекает к себе внимание покашливанием. Чанбин изначально скучающе скользит взглядом по кафе, поэтому приближение старшего замечает первым и лениво машет рукой. И, что неожиданно, здесь Хенджин — напряженно уткнувшийся в телефон и только кивнувший. Минхо сразу может сказать — он нервничает, потому что что-то снова пошло не по плану. — Господа и джентльмены, мой парень — Хан Джисон, — коротко представляет Минхо и по очереди указывает на своих друзей: — Чан-хен, Чонин, Чанбин, Хенджин. Тебе хены, э… все, кроме Чонина. — Приятно познакомиться, — вежливо отзывается последний, пока Чан почему-то щурится. — Но я думал, хен, что ты скажешь что-нибудь вроде «Прошу любить и жаловать, а нет, любить его можно только мне» или что-то еще более несмешное. О, Минхо постоянно стоит напоминать себе, что Чонин — чертенок в ангельском обличии, но у него сегодня хорошее настроение, поэтому Минхо игнорирует подколку и только помогает Джисону осторожно сесть на диван, сложив недалеко костыли. — Цыц, — ласково осаждает своего парня Чан, но тот все равно, довольный собой, уже утыкается обратно в экран. Тем временем Чан продолжает: — Возможно, я сейчас поставлю себя в очень неловкое положение, если ошибусь… Но ты — не тот Хан Джисон, который написал трек для девочек-подростков, которые на днях потрясли JYP?.. Джисон растерянно переглядывается с Минхо, а потом на лицах обоих расплываются улыбки. — Оу, да, это я. Приятно познакомиться. — Вау, — Чан впечатленно тянет пожать ему руку. — Невероятная работа. По-моему, JYP-сонбэнниму стоит оторвать тебя с руками и ногами к себе в агентство! — Я бы так и сделал, — бурчит почти неслышно Чанбин; на него внимание обращает только Джисон, пока настороженно относящийся ко всем вокруг. Минхо подбадривающе приобнимает его за талию, а потом поворачивается к Чану. — То есть, про хореографию ты ничего не скажешь?! Джисон прыскает, отворачиваясь, потому что у Чана лицо такое озадаченное, что сразу понятно — за событиями в жизни Минхо он особо не следил или совсем наивно пропустил их мимо ушей. — Прости?.. — Сони, напомни мне дома, чтобы я вычеркнул Чани-хена из списка своих друзей… — В смысле, это что, дети из твоей студии? — растерянно спрашивает тот, а Джисон уже совсем не сдерживает смех. Их прерывает шумный вздох со стороны Хенджина. — Извините за наши вечные разборки, — виновато произносит он и зачесывает недавно покрашенные в блонд длинные волосы. — Сынмин-и будет через пять минут, но он с другом. Говорит, для поддержки, — Хенджин морщится — будто он своему парню не поддержка. — Надеюсь, вы не против, но выбора у нас, кажется, нет. Это действительно похоже на то поведение, которое обычно выдает хенджинов парень. Минхо не знает, как Хенджин с этим всем мирится, но его сейчас больше цепляет чужое имя — кажется, какого-то странного Сынмина он уже встречал. Минхо, тоже усевшись и притянув под бок Джисона, от нечего делать принимается наблюдать за входом. Каково же его удивление, когда сначала из-за двери слышится знакомый бас, — Джисон тоже вскидывается — а потом в помещение ныряет светлая макушка. Феликс, широко улыбаясь, окидывает помещение взглядом и удивленно останавливается на друзьях. — Минхо-хен! — громко выкрикивает он, но, правда, тут же тушуется и кричит уже тише. — Джисон! — Ликс, — Минхо встает с места, потому что Феликс с разбега влетает в них с Джисоном и громко, радостно смеется. — Ну все, ребенок, успокойся, раз уж ты приехал, мы никуда не денемся. Они действительно очень давно не видели Феликса — он снова надолго уезжал к своим родственникам. Где-то сзади прокашливается Хенджин. — Это все очень трогательно, да, но, — говорит он с заминкой и кивает на хрупкого паренька рядом с собой. — Эм, знакомьтесь, это мой парень, Ким Сынмин. Он… немой. Только немой, не глухой. Отнеситесь к этому с пониманием, пожалуйста. Тот самый Сынмин, которого Минхо видел с Феликсом на пляжах прошлым летом, глубоко кланяется. Выглядит он до ужаса неловко, поэтому когда Минхо ловит его бегающий взгляд, то незаметно поводит подбородком в разные стороны. У Сынмина, сразу узнавшего его, опускаются плечи — кажется, он понял предложение старшего забыть о летнем случае. Феликс, спохватываясь, тоже кланяется. — Меня зовут Ли Феликс, я моральная поддержка Сынмин-и, — улыбается он. — Это мое настоящее имя, если что. Я родился в Австралии, — лицо Чана презабавно вытягивается. — Мое корейское имя — Енбок, но если вам не сложно, лучше использовать родное. А вот последняя информация становится для Минхо новой. Что-то снова щелкает в его голове, и он в который раз за день прыскает — в этот раз одновременно с Чаном. Чанбин, до этого скрытый за Минхо с Джисоном и за их спинами не видевший пришедших (потому что он маленький асоциальный гном и не жалует новые знакомства), тут же взъерошивается и показывается Феликсу на глаза. — Енбок-и? — недоверчиво переспрашивает он. — Чанбин-хен? — Феликс выглядит не менее потрясенным. — Расходимся, мы перепутали жизнь с Санта-Барбарой, — заключает Минхо, продолжая посмеиваться. Кафе заполняется шумом. Официанты поглядывают на их компанию с неодобрением, но ничего сказать не могут — они заказали столько всего, что Минхо бы оценил это в половину всей его зарплаты. Те, кто не был до этого знаком, потихоньку узнают друг друга получше; Минхо бы не упустил возможности постебаться над Чанбином с его «милым Енбок-и», но его останавливает только то, что это очень смутит Феликса. Расходятся они лучшими друзьями, корешами, брательниками и остальным по списку. Вечер оказывается куда насыщеннее, чем все предполагали, поэтому все разъезжаются сразу, как только выходят из кафе; только смущенные повышенным вниманием к себе Феликс и Чанбин, воровато беря друг друга за руки, уходят гулять по ночному городу. Джисон снова ночует у Минхо — он делает это с завидным постоянством, и его родители, кажется, о чем-то догадываются. Они неспешно принимают душ, чистят зубы и заваливаются на кровать. Джисон, утомленный, засыпает почти сразу, а Минхо лишь изредка целует его в макушку. Он думает, что если все в его жизни циклично, то им непременно нужно съездить на море, домой, когда в реабилитации будет поставлена точка. Минхо засыпает с мыслями о море.