Поддаться искушению

Одни говорят, мир умрёт в огне, Другие твердят про лёд, Я долго жил, и кажется мне, Огонь скорей подойдёт. Но если бы кто-нибудь мне сказал, Что дважды нас гибель ждёт, Я не удивился бы, Я узнал, что ненависть толще, чем лёд…

Роберт Фрост.

•

      По длинному коридору разносится звук тяжелых шагов. Кай двигался вдоль стены, пропуская одну комнату за другой. Он был погружен в собственные мысли, путаясь в сюжетах предстоящей встречи. Несмотря на то, что дела проходили стабильно, без неожиданных вспышек новостей, нутро подсказывало совсем иное. Где-то под черепной коробкой запомнились незначительные деяния, но вместе с этим, они не давали покоя.       Парень подходит к нужной двери, выдерживая секундную паузу, стучится. Прислушивается к звукам. Слышит спешные шаги, словно кто-то метнулся от одного угла комнаты в другой.       — Кто там? — Послышался голос Марио, но теперь уже прямо за стенкой. Адамс тут же считал обеспокоенность в его голосе, даже скорее растерянность. Возможно, именно сейчас, гостей он ждал меньше всего.       — Это Кай, — парень потянул ручку вниз, но дверь была заперта на замок, что только обостряло гипотезу.       — Какими судьбами?       — Мы так и собираемся через стенку разговаривать? — Адамс раздраженно ударяет кулаком в дверь, после чего, секундное молчание перебивает щелчок.       Дверь не успевает распахнуться, как яркий свет, мгновенно прошибает, привыкшие к темени глаза. Парень нахмурился и, не дождавшись приглашения, проскальзывает в комнату. Привыкнув к освещению, осматривается вокруг, разглядывая в привычном беспорядке комнату. Скомканное на кровати одеяло, свисало на пол. Дверцы шкафчиков оставались незакрытыми, а ящики были выдвинуты до предела, словно в них кто-то копошился. Конечно, Марио был не из тех кто заморачивался по поводу порядка, но и это не было на него похоже.       — Что хотел? — Сзади послышался щелчок, говорящий, что дверь вновь заперта.       Многие думают, что дети, родившиеся в стенах клана, вырастают холоднокровными неконтролируемыми убийцами. Но это всего лишь стереотип, распространившийся среди заурядных жителей. Марио — пример великодушного смельчака, склонный к необдуманным и спонтанным решениям. Именно поэтому они с Каем сразу не сдружились, поскольку ребенок из него был не простой. Они ровесники, воспитанники павших отцов и их матерей-медсестер. Смерть родных скрестила их, несмотря на противоположность характера и взглядов.       С тех пор, две противоречивые личности считают себя братьями, способными к содействию. Они идут по одному пути, при этом, не соперничая. Имея абсолютно разное мировоззрение, возникает лишь чувство азарта перед вопросом, — «кто мыслил безошибочно?». И именно в принятии возможной победы своего друга, заключается их мудрость и сила.       — Дон знает о том, что ты взял долю раньше положенной даты? — Кай нахмурился, устремив свой взор на уставшего Марио.       — Мистер Манчини сам попросил меня об этом, — друг закатил глаза, словно этот разговор для него безразличен.       — Я давно тебя не видел на сборах, ты только и делаешь, что шляешься по забегаловкам, то прячешься в своей комнате, как норное животное, — Адамс двинулся в его сторону, встав прямо перед ним, — говори мне, что происходит, — мужская рука скользнула за спину, проскальзывая под пальто, затем хватая пистолет, Кай вынимает его из чехла, устремляя дуло прямо перед лицом друга.       — Да какого хера ты творишь?! — Марио делает шаг назад, принимая удобную позицию, — мои проблемы, что твоя отбитая голова выдумала?       — Говори! — Рука потянулась к оружию, после чего последовал звук, говорящий о его перезарядке.       — Убери пушку, — напряжение мгновенно распространилось по всему телу.       — Черта с два я уберу пушку, мать твою! — Адамс затряс оружием, продолжая целиться. Внутри кипела ненависть, вперемешку с обидой. Огорчение — за глупость родного человека, который создает видимость, что ничего не происходит. Но ведь подозрения возникают не спроста, — думаешь у меня смелости не хватит убить брата, творящего хер пойми что?!       — Брат, — Марио замечает, как его палец плавно надавливает на курок. Кай бледнел, а глаза с каждый секундой темнели, заливаясь неконтролируемым гневом. Ярость снова и снова пробегала по неподвижному телу, откидывая все сомнения в сторону, — давай поговорим, только убери.       — Если мне не понравится то, к чему ты клонишь, — голос Адамса звучал грозно и холодно, но не смотря на это, его ладонь расслабилась, теперь уже, не вцепляясь в оружие мертвой хваткой, — я убью тебя, Садро, — парень делает акцент на его фамилии и уже через секунду, сумев совладать с собой, он поддевает пальто, после чего, пистолет оказывается на прежнем месте.       Марио встал прямо, позволяя себе расслабиться. Наблюдал за тем, как Кай снимает пальто, аккуратно, оставляя его на кровати. Несмотря на все спокойствие снаружи, сердце бешено стучало, остерегаясь предстоящего разговора. Он понимал, что смертью навряд ли все закончится, но парень был собран, на случай возможной атаки.       — Я не надеюсь, что ты меня поймешь, но мы молоды, — произносит парень, как разом, в его сторону врезается холодный взгляд. Марио поджимает губы, раскидывая руками, — нам с тобой всего двадцать один, а мы заперты в невидимых границах.       — К чему клонишь, псих ты долбанный.       — Я решил, что ничего не случится, если я попробую один раз, — Садро нахмурился, — Вильям отдал мою часть процента иным способом.       Синатр — держит несколько наркоторговцев под своим контролем, Вильям Горб — один из них. Прибыл в город не так давно, покладисто согласился сотрудничать. Точку торговли, держит сам Марио Садро. Он как положено забирает долю, каждый месяц, отдавая половину процента Дону, а остальное оставляет себе.       Свод законов в клане, на первый взгляд, не так велик, но любое, серьезное пренебрежение правил грозит — смертью. Одно из таких правил, это чистота организма от наркотических веществ. В основном целью подобного контроля, является исключение вмешательства органов государственного управления. Несмотря на определенные договоренности с властями, в полицию часто поступают жалобы, которые Синатр с легкостью разрешает. Со временем, клан приобрел название — «семья», что не противоречит действующему кодексу, ее члены продолжают считать своим долгом следовать законам.       Кай замолчал, его на секунду схватил ступор, не дающий двинутся с места. Слова друга эхом разлетались в голове, в попытках собраться в логическую цепочку, но ни на чем кроме злости, сконцентрироваться не выходило. Ненависть бешено распространялась по телу, от чего становилось невероятно жарко. «Предатель» — эта мысль поперек засела в голове, не допуская других вариантов его поступка.       — Ты состоишь в клане с самого рождения, — Адамс начал медленно, словно расставляя все по полочкам, — И ты закупаешь наркотики на своей же точке? — произнеся мысли вслух, неподвластная ярость выбросилась наружу, оббегая все тело. В мгновение, Кай выбрасывает руку в ударе, целясь прямо в лицо, но предугадывая возможную атаку, Сарто уворачивается, пропуская разгоряченный кулак.       У обоих в глазах виднелась ярость, но в отличие от брюнета, Марио не хотел драки. Он понимал, что не прав, но усмирить возникающий пыл, было не так просто. В то время, как Адамс продолжал кипеть изнутри, перебивая тишину своим тяжелым дыханием. Совершает удар снизу, на этот раз, попадая прямо в челюсть, довольствуясь тем, как покачнулся друг. Садро расплывается в самодовольной ухмылке, показывая насколько ему безразлична боль, вследствие чего в него летит следующий, мгновенный удар, который он с легкостью отражает. Сжимает кулак, впиваясь ногтями в кожу, внезапно ударяет Каю прямо в нос, отталкивая от себя напряженное тело.       Драки между двумя братьями, считались баловством, пока дети не начали расти. Они считали себя равными, поскольку с детства тренировалось только друг с другом, пока им не дали доступ к оружию. Разные характеры, желания, мировоззрение, препятствовали одинаковому уровню агрессии. «Огонь и лёд», — так их прозвал босс, после их первой серьезной драки. Тогда они были подростками, бросавшимися колкими фразами, не боясь последствий. Мало, что изменилось с тех времен, ведь до сих пор, они являются бесстрашными братьями, способные на многое, в том числе и ради друг друга.       И в порывах гнева, они были безжалостны, поскольку уверенны в способностях друг друга, не давая себе усомниться. Каждый член Синатра помнил о первых ранах, которые они зверски наносили, вопреки просьбам старших прекратить поножовщину. Как Кай, во время очередной драки, ножом изранил щеку своему брату, оставляя шрам, напоминающий о том дне, до сих пор. Или, как Марио в порывах гнева, вонзил тесак прямо рядом с шеей Адамса, задев плечо. Но несмотря на это, они продолжали водить дружбу, искренне ценя друг друга.       — Кажется я упустил тот момент, когда ты стал наглухо отбитым ублюдком, — разъяренно произносит Кай, вытирая полившуюся из носа кровь. Злость не утихала, во взгляде блеснула знакомая, безжалостная сталь, говорящая о разгневанности его сознания.       — Да честно говоря, я сам удивлен, ведь ты у нас такой наблюдательный, — Марио огрызается, впрыскивая яд в колодец необузданной агрессии. Не спроста, парень был любителем провокаций, выставляя это за бесстрашие, которые определенно присутствовало, но скорее оно приобретало более точное название — «безрассудство».       В холодную кровь, словно ударила молния. Мысли об отступлении, даже близко не возникло. Адамс совершает обманчивый замах, вынуждая друга, заблокировать удар, прикрывая лицо, что вводит противника в предугаданную невидимость. Кай, пользуясь моментом, бьет с ноги ему прямо в живот, вколачивая в стену позади него. Ни один мускул не дрогнул на лице оппонента, привычно создавая видимость безразличия к боли.       Собираясь, Садро втягивает воздух сквозь зубы и, отказываясь терпеть, совершает удар снизу, попадая прямо в челюсть. Сработал мгновенно, обойдя быструю реакцию соперника. Ухмыляясь, смотрит на покачнувшегося Кая, а тот, держа руку возле лица, поднимает, прожженные ненавистью глаза. Взгляды сталкиваются, образуя поле абсолютно разных энергий. Адамс, не желая медлить, собирает все превосходство в кулак, концентрируясь на остановившимся Марио, ударяет ему прямо в дыхло. Вокруг все померкло, а потом, открыв глаза, парень замечает, брата, в попытках отдышаться, препятствуя своему сбитому дыханию.       Между лопаток ощущается холодный пот. Адамс остановился на секунду, устремляя взгляд на разъяренного от гнева друга. Они в бешенстве. Каждый раз, атакуя друг друга, теряют рассудок, забывая о истинных причинах боя. Но заканчивать Кай не собирался. Заметив в глазах своего друга надежду, он наносит очередной, неожиданный удар в щеку своего товарища. Голову оппонента пошатнуло в сторону, взрываясь ноющей болью, но несмотря на закружившийся в потемках разум, Садро встает прямо, поднимая свои огненные глаза. Он больше не ухмыляется, теперь все абсолютно серьезно.       Глаза проедают друг друга. В голове пусто, слышится лишь разъяренное дыхание, перебивающее тишину. Марио проводит пальцами по рассекшийся губе, кровь дорожкой остается на коже. Вероятно, во время удара, челюсть непроизвольно закрылась, прикусывая нижнюю губу. Но боль начала ощущаться только сейчас, когда появилось время отдышаться, ведь до этого, тело оставалось пропитанным под толстым слоем адреналина.       — Ты когда-нибудь научишься слушать меня до конца? — Произносит Садро сквозь тяжелое дыхание, пристально разглядывая брата. Кровь из его носа затекла на белый воротник рубашки, засыхая прямо на ней.       — Ты нарушил закон, этого достаточно, — минутная словесная перепалка, предательски расслабляет все тело, отгоняя в сторону прибывший адреналин. Вместе тем, ощущение боли, очнулось от недолгого сна, обостряя все причиненные раны.       — Это было один раз, я не собирался подсаживаться, — проговаривает Марио в свое оправдание, но на лице собеседника, не промелькнуло даже намека на понимание, — статуя ты долбанная.       — Ты предал семью, тебя застрелят сразу же, — Кай потер засыхающую кровь возле носа, — мой выстрел сейчас, прозвучал бы, как благословение.       — Тебе не впервой убивать товарищей, без ведома дона, — парень нелепо почесал затылок, — ты не обязан держать это в тайне, расскажи боссу.       — Что ты хочешь этим сказать? — Адамс занервничал, воссоздавая картину убийства друга, ведь несмотря на всю злость, вымешенную на него, он ценил его, как родного брата, — ты ставишь меня в положение, не хуже своего. Предлагаешь утаить и жить с чувством виновности?       — Ты никогда не испытываешь чувство вины.       — Когда это не касается семьи, ублюдок ты тупоголовый, — Кай непроизвольно сжал зубы, коря себя за происходящее. Вся злость вымещенная на брата, была следствием его безрассудства. Ярость за ложь и предательство, смешалась с невыносимым чувством привязанности, создавая бесконечное, удушающее противоречие, — лучше бы мне сообщили о том, что тебя пристрелили, тогда мне бы не пришлось лгать, — мысли совсем не совпадали с речью, поскольку гнева в организме преобладало.       — Я смою то, что у меня осталось в унитаз, — Марио томился в чувстве бесчестия, ощущая себя подростком, которого отчитывают.       — Сказки оставь при себе, — Адамс повернулся в сторону кровати, приближаясь к расположившемуся на ней пальто, продолжая ощущать на себе покаянный взгляд друга. Никто из них не горел желанием вести разговор далее, все были сыты по горло. Взяв в руки пальто, Кай кинул последний, завершающий взгляд, — и приберись наконец, как свинья живешь. Всего доброго.       — Взаимно, — Садро проследовал за спешащим братом, чтобы закрыть за ним дверь, оставаясь при новых ранах и в полном одиночестве.

***

      Утро субботы у всех проходит по-разному. Кто-то с упоением тянется в кровати, борясь с желанием полежать ещё немного, а собравшись с силами, радуются выходному, томясь в предстоящем безделье. А кто-то, просыпается с соленой пленкой на лице, противясь ощущению сухости во рту. Открывает глаза, мучаясь от жары, обнаруживает на себе уличную одежду, не снятую с прошлого вечера. Пытается бороться с усталостью с самого утра и с чувством разрушенного времени. И тебе не понять, проснулся ли ты вчера или это уже сегодня, ведь ты потерялся в цикле перемешанных между собой дней.       Счастливой обладательницей «убойного утра» — оказалась Эйми. Ее словно вытолкнуло из сна, в совсем другое измерение. Все казалось по-особенному странным. За дверью не было слышно привычных разговоров родителей, шума телевизора или шипящего радио, лишь тишина блуждала по дому, переодически перебиваясь мудреными звуками. А физическое состояние, соответствовало моральному. Изнуренное тело ломило, передавая все неудобство прошедшей ночи. В виски стреляло, а по ногам пробегали неприятные покалывания, словно в них перестала циркулировать кровь. Одежда прилипла к потной коже, оставляя после себя красные узоры. Силы скупились даже на проявление эмоций, все казалось серым и неинтересным, а мысли о последнем разговоре с родителями, били с невероятной силой в грудь, распространяя боль по всему телу.       Эйми с большим усилием поднялась с живота, сев на колени. Пуговицы блузки больно отскочили от липкой кожи, а бюстгальтер сполз к пупку, неприятно касаясь тела. Все раздражало. Даже распущенные волосы, спадающие на лицо, вызывали шквал негативных эмоций.       Девушка прикрыла глаза, громко выдохнув, удерживая злость на расстоянии, тем самым, предостерегая себя от новой волны, пульсирующей боли в висках. Хотелось пить, но точно не есть. Сейчас любая мысль о еде, вызывала чувство тошноты, разгоняя головокружение.       Пришлось найти силы, чтобы раздеться. Девичьи пальцы коснулись пуговиц, ловко расстегивая одну за другой. Опустив блузку до пояса, кожа блаженно задышала, придавая порцию надежды. Эйми стянула лифчик и оставшиеся юбку с чулками, борясь с искушением, вновь, лечь на кровать и уснуть глубоким, безмятежным сном.       Желание сходить в прохладный душ восторжествовало. Дотянувшись до махрового полотенца, девушка укуталась в него с головой, прикрывая оголенные участки тела. Рука с болью коснулась дверной руки, возвращая в воспоминания прошлого вечера, вдобавок, разочаровывая, предстоящей встречей с родными. Послышался щелчок, затем тихий скрип, раскрывающейся двери. В коридоре мелькнула чья-то тень, из-за чего Эйми намеренно ринулась к ванне, не желая столкнуться с одним из родителей.       В этот момент мечтаешь о уединении. Без разъяснений, желаешь спрятаться в комнате, бить кулаком в стену или, не сдерживаясь плакать в подушку. Главное, не переживать, что кто-то услышит или осудит. Порой такие мечты являются самыми вдохновляющими представлениями, ведь в такие моменты, тебе правда есть к чему стремится. Душу раздувает приятное чувство вольности, когда перед глазами предстает картина предпочтенного одиночества. В руках бокал красного вина или может горячего кофе, а перед глазами вид на вечерний город и свежий воздух сладостным ароматом, проникает в твои легкие, окутывая безмятежным покоем.       Отражение в зеркале, вызывает еще большее чувство тошноты. На лице красные разводы, оставшиеся от подушки. Синяки под глазами, внушали преувеличенную усталость организма, заставляя жалеть изнуренную себя.       Перешагивая через бортики, Эйми забралась в ванну и, отрегулировав нужную температуру, из душа полилась прохладная вода. Тело окутало приятное ощущение сладостной легкости, несмотря на подгибающиеся от слабости ноги. Говорят, вода смывает все самое плохое, высвобождая новые силы. Ввиду этого, девушка любила плавать. Это словно полет в небесах, дающий опробовать малую часть невесомости.       Проведя водные процедуры, из груди вырывается увесистый выдох. Стало легче, но не настолько, чтобы забыть предстоящую встречу с родителями. Наверняка, другой бы пустил все на самотек, принимая будущее буквально, но не Эйми. Этот разговор был сравним с катастрофой, что вводило в неудержимую, судорожную панику.       Эйми накинула на себя халат и, собравшись с духом, открыла дверь. Кожа тут же покрылась мурашками, благодаря непривычной, обдувающей ее тело прохладе. Послышались звуки телевизора, исходящие из кухни.       — Эйми, подойди сюда, — послышался строгий голос отца, которому явно не давала покоя вся эта ситуация.       — Сейчас, — устало пробормотала девушка, лениво зашагав в сторону гостиной. Остановившись на пороге, Эйми оглядела своих родителей, в обнимку сидящих возле телевизора, — Что?       — Нам нужно поговорить, садись, — Мистер Мерфи указал на диван.       — Насчет чего?       — По поводу работы, милая, — вмешалась мать, положив ладони на колени.       Девушка громко выдохнула и усевшись рядом с родными, демонстративно отодвинулась в сторону, скрестив руки под грудью. Желания вести беседу не прибавилось, поскольку было ясно, что каждый из членов семьи останется при своем, а Эйми попрежнему останется без поддержки, наедине со своими мыслями.       — Мы с твоей мамой поговорили и решили, что отговаривать тебя смысла нет, — слова отца, с колючей неожиданностью выстрелили в сердце, — но мы хотим, чтобы ты поняла, насколько все это серьезно, — но следом, его слова превратились в никчемные убеждения, произнесенные с целью, вызвать у дочери сомнения в собственном решении.       — Мне неинтересно это слушать, — девушка, пожала плечами, отворачиваясь к экрану телевизора, смотря сквозь него, абсолютно не погружаясь в сюжет.       — Эти люди — опасны, они способны на многое, но попрежнему останутся безнаказанными, — Миссис Мерфи приняла попытки привлечения внимания дочери, но Эйми лишь нервно задергала ногой, — ты не сможешь дать им отпор!       — Ты хрупкая, юная девочка, твоего опыта не хватит, чтобы осознать это, — колко проговаривает отец, от чего перед глазами дочери образуется пелена, а нос предательски защипало.       — Вы пытаетесь мне внушить, что я ни на что не способна? — Девушка устремляет свои покрасневшие глаза в сторону обеспокоенных родителей. Их лица изображали привычную грусть, что каждый раз, вызывало жалость и бесконечное чувство вины, — когда-нибудь я съеду от Вас и заживу самостоятельной жизнью, а Вы продолжите убеждать меня в моей слабости.       — Это не так, дочка, — материнские глаза сузились, демонстрируя очевидную обиду.       — Вы выставляете меня беспомощным человеком! — Не сдерживаясь воскликнула девушка, — мне правда жаль, мама, что я не смогу быть с тобой рядом всю жизнь, но я устала! Правда, устала жить постоянной тревоге и ощущением, что я не справлюсь!       — Мы всегда верим в тебя, — Мистер Мерфи раскинул руками, — поэтому мы разрешили тебе остаться на этой работе, но сейчас идет речь о твоей безопасности.       — Нет, отец, Ваше одобрение звучало, как предпосылка к тому, чтобы я передумала. — из уст Эйми вырвался истерический смех, — иначе, Вы бы не сказали о проблемах с которыми мне придется столкнуться, если вообще придется.       — Не знаю, что с тобой происходит? — Саманта удивленно посмотрела на отца, привлекая его внимание, — мы просто хотим огородить тебя от опасности.       — Ты ослушалась нас, а теперь качаешь права, несмотря на наше снисходительное отношение к этой чертовой работе, в этом чертовом городе! — Мерфи сорвался на крик, что незамедлительно сказалось на эмоциях Эйми, из-за чего по ее щекам потекли палящие, полные горечи слезы.       — Джон, не кричи! — Вмешалась мать, заметив плачущую дочь, — пусть делает так, как хочет, нашем делом было ее предупредить.       — Я могу идти? — Вытирая лицо, проговаривает Эйми.       — Иди, — как точку ставит Миссис Мерфи, отворачиваясь к телевизору, демонстрируя свое нежелание продолжать разговор.       — Вот и отлично, — девушка поднялась с дивана и, не оборачиваясь назад, направилась в комнату.       Сморщивая лицо в обиде Эйми выпускает накопившийся порок слез, с горечью вздыхая. Она пережила этот разговор. Смогла воспрепятствовать родительским убеждениям и их манипуляциям. И даже несмотря на появившуюся между ними стену, девушке стало легче. Теперь все будет иначе.