Поддаться искушению

      Внутренний бунт нарастал, накрывая новой волной. Воспитательные установки с болью проедают память. Кай бунтовал с первой секунды появления на свет, когда акушерка шлепала младенца по спине, ожидая первого крика. Не следовал обыденным правилам, словно не хотел быть как все. Завыл на секунду позже, после нервированных возгласов медсестер. Тогда, его матери сказали, — «Мелани, у Вас родился упертый и очень крепкий мальчик».

***

Девять лет назад.

      Серые тучи, добавляют темени черному небу. Ветер затих, словно прислушиваясь к звукам кровавой битвы. Мелани затаилась за стволом огромного дерева. Руки дрожали, впиваясь в сырую кару сосны. Она наблюдала за мужем и его противником, ожидая толчка. На душе не могло быть спокойно.       Взгляд прикован к незнакомцу, держа под зрительном контролем. Оба наготове. Переговариваются, словно оттягивая момент. Неизвестный делает резкое движение рукой, на что сразу среагировал Бенджамин, становясь его отражением, совершает тоже самое. Шелест травы под ногами, перебивает стук ускоренного сердца. Мелани с ужасом наблюдает, как мужчины, молча, направляют на друг друга оружия, без капли страха в глазах.       Сердце пропускает удары. Ее медленно покидает здравый рассудок, но она продолжает наблюдать, не допуская мысли, что кошмар вот-вот произойдёт. Муж велел ей остаться в штабе, не высовываться, но она не смогла. Убедившись, что единственный сын в безопасности, Мелани выбежала на территорию, в поисках любви. Храбрость вперемешку с силой духа, не позволяли ей остановится. Утопающему поможет тот, кто не умеет плавать. И сейчас, она ощущала себя беспомощной.       Клинком по сердцу, раздается взрыв заряда пистолета. Бенжамин сгибается от боли, но ладонь по-прежнему впивалась в ствол.       — Нет! — пронзительный крик, вырывается из груди Мелани, а ноги непроизвольно бросились в бег.       Мужчина поднимает взгляд своих усталых глаз, наблюдая, как противник поворачивается в сторону его жены. В голове лишь, — «Ослушалась. Дон был прав, она бессмертная духом женщина». Незнакомец убьет и ее, не сжалится несмотря на пол, бесспорно. Сквозь боль, мысли о ее защите, придают сил. Рука мгновенно взмывает вверх. Слух оглушает, пронзительный хлопок выстрела. Изнеможенное тело Бенджамина, победно падает на сырую землю, устремляя взор на бежавшую к нему любимую и в последний раз, оглядывая мертвое тело поверженного противника.       — Бен! Бен, все хорошо, любимый, я здесь, — Мелани приземляется рядом, дрожащими пальцами касаясь его израненного живота. Рвет на себе ткань медицинского халата, прижимает материал к окровавленной коже. Она тут же окрашивается в бордовый цвет, не останавливая кровотечение даже на секунду, — Борись!       — Дай мне воды, — сипло произносит мужчина, слабо улыбаясь, оглядывая ее влюбленными глазами.       — Ты знаешь, я не могу дать тебе воды, — женские пальцы надавливают на рану, обкладывая новым слоем ткани, но все тщетно. Кровь продолжала литься, не собираясь останавливаться.       — Забудь о медицинских правилах, я умираю, — Адамс перешел на шепот, ощущая, как обжигающий пот стекает вниз по подбородку, — Вспомни, что ты моя жена.       — Я не дам тебе умереть! — голос задрожал, а слезы невольно хлынули из глаз, оглядывая изнеможенного мужа.       — Ты такая красивая, — хриплое дыхание, сменилось тихим шепотом, — Как жаль, что я затянул тебя в эту пучину. Прос… прости меня.       — Бен, что ты такое говоришь? Я за тобой пойду куда угодно. Мы еще все успеем! — свободной рукой, Мелани потянулась к его лицу, не переставая придерживать рану, — У нас прекрасный сын. Он добьется высот!       — От тебя ему передалась смелость, а от меня безрассудство, — Адамс постарался улыбнуться, но уголки губ лишь устало дрогнули, — Прощай, — взор перекрывали, нарастающие черные пятна, не дающие сфокусироваться на полном отчаяния, любящем лице.       Хотелось сделать вдох, но на груди, словно лежал громоздкий булыжник, перекрывая желанный кислород. Бенджамину не было страшно. Страх перед смертью — это результат неудовлетворенности прожитой жизни. Ему не хотелось думать, что он прожил зря, ведь было много поводов для счастья, даже в самых незаурядных моментах. И закрыв глаза, он увидел лишь свое лицо. «А ведь они говорили правду, когда твердили, что о смерти рассуждают на полпути к ней. И я уже рядом» — его изнуренный голос в голове твердит в тишину. Вдали пустота, а тело уже не мучается под острым ножом боли. Ощущает, мягкую поверхность под своей спиной и безмятежный покой. Затишье настигло разум, не подпуская случайных мыслей. Теперь в голове пусто, ведь смерть самовольно исправила все ошибки прошлого, отпуская его облегченную душу в дальнее плаванье просветленности.       — Бен?! — Мелани, растеряно отпустила рану, обхватывая его лицо окровавленными ладонями, — Останься, прошу, не оставляй нас, — ее лицо скривилось от боли, выпуская поток разгоряченных слез. Она опустилась к его мокрому лбу и, прильнув губами, зарыдала от боли не смиренного сердца. Казалось, что легкие вывернуло наизнанку, а в голове отчаянно бился его голос, — Я люблю тебя, — плачет навзрыд, раздирая горло. Сзади слышится шелест травы, раздавленной под чьим-то весом, но она не отводит от избранника взгляд. Приподнимает его руку, касаясь пальцами бледной кожи. Его тело не горело, как прежде, — Прощай, — проговаривает шепотом, прислушиваюсь к разгулявшемуся ветру, — Погода отпускает тебя.       Секундный щелчок позади, сбивает затуманенную голову. Звон в ушах, пробивает мозг, словно молнией, заставляя дрожать внутренности. Пуля пронзает ее плоть, проходя насквозь через разбитое горечью сердце. Хотелось кричать от пламенеющей агонии, но на это не оказалось времени. Считанные секунды пролетели вмиг, не давая прикрыть глаза. Темнота настигла раньше. Тело невольно падает на грудь мертвого Бенджамина. А разорванные в клочья органы, не позволили воспроизвести мозгу последнюю, прощальную мысль.

***

      У Кая забрали единственную любовь — родительскую. Эту любовь не нужно было добиваться, ведь она прибывала с каждым касанием, внушая неподдельную искренность. Ребенок любит, потому что нуждается в помощи, в то время, как родители выходят за собственные пределы, окутывая заботой. Это придавало жизни смысл и ее значимость. Еще в младенчестве формируется осознание, что в руках у матери ты в безопасности. В свою очередь, отцы — компенсирует свою неспособность вынашивания детей, созданием услуг для обеспечения своей семьи. Так было заложено в человечком начале.       Следующий шаг, предначертал знакомство одинокого ребенка с новой любовью — братской. «Возлюби ближнего своего». Это чувство помогает развить в себе способность уважать и помогать. Кай учился разделять чувства с новыми людьми, скрывая собственные под толстым слоем одиночества. Эта любовь снизошла на замену потерянной, самой главной, заложенной в самых недрах памяти.       Наблюдая, как Марио продолжает стоять на ногах, Адамс перенимал эту способность. Таким образом, разбитые в дребезги сердца, протянули друг другу невидимую руку помощи, спасая от суровой реали. В глазах детей виднелась боль утраты и изнеможения, но они продолжали идти, становясь сильнее с каждым шагом. Силы появляются по мере выполнения затруднительных задач. Сколько раз люди говорят себе, что больше так не могут и продолжают идти?       — Я войду? — Садро сделал шаг вперед, оглядывая друга, сидящего на краю. Он курил, вероятно, не первую сигарету.       — Ты уже вошел, хотя я не давал согласия, — Кай был крайне раздражен, но из чего выливалось подобное чувство, ему понять не удалось.       — Я стучал несколько раз, подумал, может случилось что, — друг медленно сел рядом с товарищем, теряясь в его неловком молчании, — Ты сам не свой, не видел тебя двое суток. Где ты пропадал?       — Я оставался здесь, обдумывал многое, — Адамс делает очередную затяжку, шумно выдыхая полупрозрачный дым.       — Могу ли я спросить тебя кое о чем? — в горле встал ком нерешительности. Парень ожидал, что из его уст последует отрицание, ведь ему редко приходилось открываться.       — Валяй, — отрезает Кай, откидывая бычок в пепельницу, — Но я уже догадываюсь о чем ты хочешь спросить.       — Я еще помню, что ты ясновидящий, — Марио попытался отшутиться, но не заметив заветный отклик на лице товарища, мгновенно поник, — Почему тебя так перекрыло, там в кафе? — он внимательно оглядывал друга, считывая изменения в его эмоциях.       — Сам не знаю, — Адамс повернулся в сторону собеседника, пожав плечами, — Мне показался их поступок жутко не справедливым, хотя мне всегда было плевать на подобное.       — Ты ведь знал ее. Я правильно понял?       — Мы приходили к ее отцу по поводу торговли. А потом, с какого-то хера, я решил помочь ей устроится на работу, — Кай раздраженно потер лицо, утопая в собственной глупости.       — Черт, это же она, — Марио внезапно осенило, а голове всплыл образ ее знакомого лица, — Может сейчас я скажу очень недалекую вещь, но брат, на тебя это не похоже.       — Я словно потерял контроль, — из груди Адамса вырвался увесистый выдох. Он подскочил с места, не выдерживая потока смешанных между собой мыслей, — Она провоцирует меня.       — Как? — ошарашено спрашивает Садро, не понимая к чему клонит товарищ, — Вы едва знакомы.       — Откуда я знаю как? Понимаю лишь, что меня это жутко бесит.       — Кажется, я подозреваю в чем дело, — немного подумав, проговаривает Марио. На его губах образовалась игривая ухмылка, сулящая не очень лестные высказывания.       — Нет, давай без твоих идиотских предположений, — Кай закачал головой, предугадывая гипотезу друга, — В любом случае, все не так, как выдумал твой удивительный мозг.       — Ты хочешь ее, — усмехаясь проговаривает Садро, довольствуясь очевидным раздражением собеседника, — Желания могут распространяться не только на мужчин, представляешь?       — Какой же ты баран, — Адамс резко пихает оппонента в грудь, — Пошел вон!       — Да не заводись ты, — смеется русоволосый,  — Это самые безобидные предположения.       — Мне просто не нужно видеться с ней, — довольно печально произносит Кай, словно колеблясь от собственных слов, — Думаю, дело не только в ней, но в первую очередь и во мне, как бы мне не хотелось это признавать.       — Конечно в тебе, что за дурь ты несешь? — в подозрениях, Марио хмурит брови, точно сомневаясь в адекватности друга, — Ты схватил ее на глазах у всех. И вообще, чем ты с ней занимался?       — Говорил, — кратко произносит брюнет, не желая вдаваться в подробности, словно стыдясь деталей того разговора, — Я думал, ты меня поддержишь.       — Поддержать в чем? В том, что ты отрицаешь свой спермотоксикоз?       — Я не отрицал, просто дело не в том, — Адамс почувствовал, как путается в собственных словах и во внутренних ощущениях, что только кипятило бурлящую кровь, — К черту! С чего я должен оправдываться?       — Тогда о какой поддержке может идти речь, осел? — Садро многозначительно потер переносицу, саркастично посматривая на собеседника, — Когда у тебя последний раз был секс?       — Вчера, на твоем любимом месте, а точнее — под забором.       Кай был далек от романтики, но никогда не пренебрегал ее значимостью. Все вокруг обсуждали свой безудержный, постоянный секс, как что-то непревзойденное. А стоило им поменять подружку, поэма о прошлом романе, становилась всего-лишь переосмыслением или жалким послесловием. Такая мысль не служила отрицанием эротики без любви, скорее он считал, что порой это даже необходимо. Но в любом случае, Адамс приберегал для себя надежду, что в один день, когда любовь безвозвратно вонзится в сердце — все будет по-другому.       Друзья шутили, что дамы, выходящие из его номера, судя по стертым коленям, старательно вымывали полы, по просьбе всеми любимого эгоиста. А Кай, в свою очередь, не видел смысла отрицать расклад подобных событий, более того, ему было плевать, что говорят остальные.       Он пользовался услугами проституток не из-за поглощающего его цинизма, а скорее с целью избежать устрашающего и в тоже время, болезненно желанного чувства любви. Адамс был помешан на контроле над собственными эмоциями и в такие моменты, он полностью принадлежал себе. Желал доминировать над женским телом, улавливая каждый крик из ее горла. А порой, хватался за хрупкую шею, перекрывая бедняге кислород, прислушиваясь к сиплым стонам. Важность искреннего секса понимает лишь тот, кто кроме наигранных стонов не слышал ничего.       — В общем, — вздохнув, продолжил Садро, — Надейся, что это спермотоксикоз, а не возможная симпатия.       — Это невозможно, — отрицает Адамс, не замечая, подкрадывающуюся злость.       — Конечно, если ты влюбишься планета взорвется.       — Абсолютно исключено! Я ведь не знаю ее толком. Это невозможно, — Кай завертел головой, словно отгоняя грядущие, невыносимые мысли, — Прекрати внушать мне полную дурь!       — Навязать тебе, возможно лишь правду, — казалось, Марио намеренно выводил товарища на конфликт, но его слова служили лишь отчаянной попыткой докопаться до сути, — Пожалуйста, только оценивай все здраво.       — Закрыли тему.

***

      Этот день, был как вторая попытка. Шанс переиграть, предотвращая упущенное. Но в голове засело горькое воспоминание о бедственном времени.       Эйми работала, окидывая взглядом знакомые стены заведения. Люди проходили мимо, по тем самым половицам, где недавно растекалась кровь клиента. Такого же посетителя, как они сами. Он был спонтанным, безмятежным, немного глуповатым. Эта отвратительная привычка в сравнении прошлого и настоящего, будто вешает на душу ярлык виноватого. Казалось, она могла сделать хоть что-то, дабы предотвратить трагедию, но ощущение бессилия восторжествовало.       Чувство вины, приелось со временем, и с каждым годом его становилось больше. В мыслях лишь, — «Меня предупреждали, что такое может произойти», а дальше снова осуждения собственной наивности. Но в девичьей голове, Кай предстал, как яростный герой. Он спас ее от напасти хищного зверя, предотвращая необратимое. Нужно было поблагодарить его за помощь, но Адамс умел выбивать из колеи. Перегораживал поток нужных мыслей, полностью обволакивая собой, не оставляя места даже для здравого рассудка.       — Эйми, — неуверенно начал коллега, не выдерживая подозрительного молчания между ними, — Ты не разговариваешь со мной после того дня. Прости, что ничего не смог сделать.       — Забудь, все нормально, — девушка предугадывала этот разговор, и избежать его, было самым лучшим решением.       — Нет, правда, мне нет прощения. Это глупо, что оправдываюсь, но я опешил…       — Я сказала, все нормально, — ее голос прозвучал грубо, что было последствием раздражающих извинений Луиса. В ответ на это, парень лишь удовлетворительно кивнул, немного замявшись. Необходимость высказаться, служила для него освобождением от груза виновности. Но Эйми, свою очередь, меньше всего хотела слышать его раскаяния, — Не стоит думать об этом.       Сознание нырнуло в бездну тумана, заставляя время ускориться. Эйми бродила словно во сне, вглядываясь лишь в собственное отражение. Клиенты не вызывали бывалого интереса. Все казались обыденными, полностью изученными, даже за такой короткий срок. Голоса смешивались в один сплошной гул. А девичьи руки на рефлексе продолжали работать, наливая жидкость каждой приходящей персоне, с подозрительно схожей периодичностью.       Конец рабочего дня служил благословением для усталой девушки. Подхватив свое пальто, она в спешке направилась к выходу, не желая встретиться с назойливым Луисом. Сейчас, меньше всего хотелось слышать раздражающих историй и его поникший тембр голоса, молящий о прощении.       Коллеги похожи лишь тем, что их обоих мучает одно, беспощадное чувство вины. И признать честно, людям свойственно быть эгоистами. Поэтому они стремятся избавится от назойливых эмоций, игнорируя чувства ближнего. Так поступал и бармен.       — Эйми! — послышался знакомый голос парня, — Стой.       — Я спешу, прости, — девушка на секунду повернулась в сторону Луиса, бежавшего следом за ней.       — Могу тебя подвезти.       — Не стоит, я вызвала такси, — Эйми помахала в сторону подъезжающей иномарки.       — Тогда в следущий раз, — Луис замедлил шаг, отчаянно смотря ей вслед, — Не траться на такси, мне не трудно тебя подводить!       Девушка натянула улыбку, последний раз оглядывая огорченное лицо коллеги. Сев на заднее сиденье машины, она облегченно выдохнула, успокаиваюсь мыслью о грядущих выходных. На ее смену выйдет другой парень, с которым, по крайне мере сейчас, она никогда не пересекалась.

***

      На дрожащих от усталости ногах, Эйми поднимается по лестнице, останавливаясь на пороге. Ветер раздувает волосы. Холод касается оголенных участков кожи, вынуждая сжаться и ускориться, желая войти внутрь родного дома. На опережение, дверная ручка начинает подрагивать, и уже через секунду, глаза больно защипали, пронзаясь ярким светом люстры. Взор перекрывает до боли знакомый силуэт. Возникшая тень, позволяет привыкнуть к освещению, а в легкие, мгновенно, проникает резкий запах табака, в совокупности с медовым ароматом. Девушка не сразу поняла, кто предстал перед ней, но приглядевшись лучше, сердце безмолвно пропускает удар.       Адамс молча пронзал взглядом, забываясь в строчках собственных мыслей, словно рассуждал, как поступить далее. Его взор был угрюмым, обеспокоенным или скорее даже обескураженным. Но сложившуюся минутную паузу, перебивает голос отца, прямо позади замершего брюнета.       — Дочь, ты приехала? — растерянно и не к месту, спросил Мерфи, выглядывая из-за широких плеч Кая, — Проходи скорей.       — Да, папа, — Эйми проскользнула мимо парня, не выдавая собственного смятения. Она успела заметить, что в руках наведавшегося гостя был закрытый, белый конверт, из-за чего в голове возникли объяснения его неожиданного появления.       — Всего доброго Вам, — добродушно произнесла Саманта, сцепив пальцы в замок в попытках сбросить напряжение.       — Точно, Ваша дочь, — ухмыльнувшись проговаривает Адамс, скорее для остальных присутствующих. В его глазах ярким светом, вспыхнуло пламя азарта, перед заманчивой ситуацией. Его интерес проснулся яростно, бесконтрольно захватив всю голову, забывая о прежнем желании уйти. Разворачивается к семье лицом, демонстрируя свою самодовольную, саркастическую улыбку, переодически оглядывая оцепеневшую после его слов Эйми, — Как на работе?       Вся семья, как по-щелчку пальцев опешила, путаясь в раздумьях и возникших догадках. Мистер Мерфи заметно поник, словно копаясь в собственных, малоприятных размышлениях. Как мгновенно, в его голову внедряется ужасная мысль, из-за чего отцовский взгляд молниеносно подскакивает вверх, взирая на родную дочь.       — Да, она работает в Тимберли, — в подозрениях пробормотал отец, переводя взгляд на довольного парня.       — Я знаю, — язвительно произносит Адамс, питаясь девичьем страхом, который с каждой секундой становился более явным, — Ведь это я ее устроил.       Внезапно, снизошло разочарование в собственной глупости. Его слова клинком по сердцу отражаются в сердце. Эйми доверилась ему, не допуская мысли, что Кай способен так жестоко ее подставить. Сознание отрезвилось, испаряя привычную, добродушную пленку, за который окружающий мир казался верным, целительным бальзамом для ран. Иллюзия созданная ледяным незнакомцем, развеялась на громоздкие глыбы разочарований. Теперь незнакомец, ведь привычный шаблон — безукоризненного парня, сменился на неизведанного, навевающего ужас бандита.       — Вы помогли нашей дочери? — с ноткой ужаса в голосе спрашивает Миссис Мерфи.       Взгляд девушки, растворяется в небытие. Его самодовольный вид вызывает лишь горечь и колкую обиду, из-за чего к глазам невольно подступают слезы. Надежды приводят к разочарованиям.       — Это благодарность за согласие сотрудничать, Мисс, — парень улыбнулся уголками губ, краем глаза контролируя сжавшуюся от всей ситуации Эйми, — Мне пора, всего доброго, — Адамс лишь удовлетворительно кивнул и беззаботно развернувшись к распахнутой двери, шагнул на встречу влажной погоде.       Дверь захлопнулась с оглушающим криком безысходности. Ловушка, в которой главную роль играют родители, отдавала грядущим скандалом. Уматывающие, убивающие иммунитет разговоры, уничтожают последние нервные клетки. С рассудком прощаются и оставшиеся силы, которые не прекращают тщетные попытки держать себя в руках.       — Ты не хочешь ничего нам сказать? — грозный голос отца завуалированно бьет в под дых.       — Ты просто удивляешь меня! С ума сойти! — Саманта хватается за голову двумя руками, срываясь на крик.       — Я… — неуверенный голос Эйми дрожит, выдавая собственную слабость, а силы ушедшие с одиноким началом фразы, высвобождают из глаз поток необузданных слез.       — И снова плач! Прекрати давить на жалость! — разъяренный отец бьет кулаком в ближайшую стенку, — Все твои последующие оправдания обречены на провал!       — Ты связалась с ужасными людьми, наперекор всем нашим словам! — раздраженным голосом воскликнула мать, сверля взглядом поникшую дочь, которая даже не подняла своих заплаканных глаз, — Иди в свою комнату, я не желаю больше видеть тебя.