цвести, увядая

То, с каким отношением подходит Юнги к учёбе, можно оставлять желать лучшего, если не сразу землю пухом. Сказать, что он забил на учёбу, ничего не сказать. Если бы вы видели, с каким ярым энтузиазмом Мин смотрит сонным и, давно ничего не интересующимся, взглядом на белую доску, где что-то написано цветными маркерами, почти прожигая в одной из непонятных букв дырку. Обычно, когда учителя спрашивали очень «заинтересованного» Мина, то он непонимающе отводил глаза на учителя, а Чимин кое-как подсказывал ему правильный ответ на вопрос, который в последующей жизни бедного студента, точно не пригодится. А также учитывая, что прожил всю жизнь в одном маленьком городке, который явно даже не обозначен на карте государства, то мотивация вряд ли могла появиться, даже чтобы уехать. Большая часть живущих здесь - пожилые люди. Государственные учреждения здесь работают три раза в неделю по 4 часа. Наверное, понятно, что в этой почти никому неизвестной "дыре" отсутствует в принципе понятие "правила общественного поведения". Если вам очень скучно, то здесь каждый вечер или ночь по тёмным закоулкам улиц шляются примерно ровесники Мина, которые не отказались бы от наркотиков и выпивки. Можно также каждое утро наблюдать пьяных мужчин, идущий домой, переваливая вес тела с одной ноги на другую, как зомби, только питающиеся алкоголем. Тем не менее, здесь также временами проводят ярмарки в честь праздников, много солнечных дней в году, что не очень радует самого Мина, но кого-то так точно. Не может всё быть сплошным серым пятном. В столовой он ничего не ел, так как, по словам самого Юнги, "её отправили крысиным ядом, а потом смешали с дерьмом". Слова, как можно было понять, "гурман" не выбирал. Но больше всего, чего он не любит, так это - сладкое. Всё сладкое без исключений. — Ну не умрёшь же ты. Тем более, ты ничего не ел, как я понял, ещё со вчерашнего дня. Давай же... — Чимин ластился к своему тёмному, как туча, другу, пытаясь накормить его пару онигири, которые они купили, опаздав после на первую пару где-то на полчаса. — Отвали, — тихо процедила туча, пытаясь отвернуться всякий раз, когда под носом начинало пахнуть что-то вкусное. Хоть Юнги и хотел есть, но не думал, что потом хотя бы рис не выйдет наружу вместе со всеми органами, которые попытались бы «принять» этот рис. Юнги много раз твердил сам себе, что со здоровьем «всё ок, и не надо никаких там больничек» . Он почти обманул, вот только кого? Чимин понял и привык, что у Юнги такой характер, мировоззрение и отношение. Хоть второй и понимает, что такое отношение он лучше бы засунул в свою задницу, но поделать ничего не может, к сожалению, — не может отучиться от укоренившегося. Их взаимоотношения не то, чтобы странные, но и неординарные для обычных людей вроде тех, что сидят и хотят чего добиться в жизни. Если Чимин просто хочет помочь, а Юнги отказывает, то потом этот же отказывающий чем-нибудь оплачивает: еда, приятные, хоть и не совсем значительные сюрпризы, а иногда бывало и целовал. Немного о «целовал». Они были своего рода друзьями с привилегиями. Когда они оставались одни дома у Пака, а если повезёт, то у Мина, но чаще такое могло происходить у первого, то по скуке ублажали животные нужды друг друга. Но они не занимались полноценным сексом, нет. Тем более, в Юнги всё ещё жил тот маленький Мин, который свято верил, что секс - не простое дело, что это должны делать только люди, которые любят друг друга до беспамятства. Занятие любовью для Юнги должно было быть особенным, несмотря на то, что, если придётся, то и в бордель явится. — Как хочешь, — с ноткой обиды в голосе сказал Чимин и отвернулся к себе, игнорируя напару с Мином учителя. Мысли с той ночи до сих пор лезут в минову голову, путая все принципы и логику поведения незнакомца. Кажется, Юнги влюбился. И так впервые. Но этот факт, именно Юнги, конечно, принимать и даже осознавать не хочет, потому что минимум это «бушующие гормоны» . Бушующие, как у подростка, гормоны в 19 лет, именно. Само звучание «влюбиться в человека, когда у того украли бумажник, а он только дружелюбно предложил конфету» , — безумие и отсутствие моральных устоев. Но что, если интуиция Юнги не ошибается? Он усиленно старается думать, его заинтересовал только сам случай, но не человек. «Было похуй, сейчас похуй, и будет похуй» — вот так один четырехкурсник описывает свою жизнь за последние несколько лет. Если вы подумаете, что на самом деле Юнги также «похуй» на Чимина, то это было бы ошибкой. Второй всегда помогал первому пережить трудные моменты, когда это требовалось, когда это было возможным. Первый ценил, всегда ценил это, и будет ценить. Никто, кроме Пака, в жизни не был так близок к Мину, и последний это знает. Даже если в одну минуту Чимин пожелает прекратить общаться, то Юнги был бы на стороне друга. Они хоть и думают, что знают, что они оба хотят, но это далеко не так, и подсознательно они это тоже прекрасно понимают. Юнги бы просто отпустил Чимина не потому, что ему всё равно, а потому что не желает страданий друг другу, искренне только лучшего. Он не хочет, чтобы кто-то мучился из-за кого-то. Это неправильно. Но, правда, что уже осталось в этом мире правильного для них обоих в особенности? — Розовые сопли какие-то... — вслух думает всё ещё тёмная туча и вспоминает, как будто по голове ударили молоточком, про бывшее содержимое того клоунского кошелька. Он решил достать из кармашка внутренней поверхности куртки, которую Мин снять, конечно, не удостоился для учителя. Разложил он богатство в виде в разноцветной обёртке конфеты и чёрной бумажной визитки на поверхность гладкого тёмно-дубового стола и вспомнил слова таинственного незнакомца про конфету. «Не стесняйся» — передразнил, как себя, в мыслях Мин. Осторожно развернул обёртку, отложив её в карман тёмно-серый спортивных брюк, которые он носит, по его памяти 3 года, хотя на самом деле уже 5, а саму конфету положил в рот. Наверное, это была по-истине самая вкусная конфета для Мина. Как ребёнок, он ехидно приподнял уголки губ и для себя же сделал открытие — ему впервые понравилась конфета за столь долгое время. Сладкая конфета. — Бред... — начал разговаривать Юнги сам с собой. Да, это бред, но зато правда. И всё же это оставляет сомнения в белобрысой голове. Наверное, скоро Юнги не придётся подкрашивать корни, потому что он сам начнёт скоро обильно седеть от подобных происшествий. — Извините, молодой человек с интересными волосами на втором ряду, четвёртой парте, что вы думаете по этому поводу? — вот он, один из миллионов раз, когда Юнги не в самых белых облаках, а его оттуда беспощадно стягивают на мёртвую землю. Учитель средних лет с довольно крепким с виду телосложением и уверенным голосом. Потерпевшего экстренную посадку на авиалинию "право" просят встать, что он пока выполняет. Спустя минуты игры в гляделки между учителем и учеником, первый спрашивает, переходя на противный Мину тон. — Никогда не слушаешь меня. Ты знаешь, зачем пришёл сюда? Ты хоть знаешь, что такое мораль? Почему я должен тратить своё драгоценное время на это? — мужчина с долей отвращения кинул оценивающий взгляд на Юнги. — Возможно, учитель Ли Джихён, мораль это то, чего нет у вас? — чуть постоя, ответил Юнги. С такой наигранной невинностью он ещё не выступал на публике из однокурсников, некоторые смотревшие на него, как на хромую собаку, что вот-вот ляжет и умрёт от избиений тяжёлой палкой. — Почему ты не пошёл в театральный кружок в детстве? — обычно, такое уже не ранит и не задевает, но на этот раз что-то ёкнуло. Чимин хотел бы встать прямо сейчас, подойти к обидчику и ударить его стопкой тех трёх массивных учебников, которые нужны на уроки Джихёна, с невероятной силой. После избивать ими до тех пор, пока последний не начнёт глотать свою кровь и захлёбываться в ней, пока его бедренную кость он будет сверлить дрелью мощностью 1 кВт. Но он пока терпит, молча иногда посматривая на друга, надеясь, что всё обойдётся в лучшую сторону. — Может тебя не воспитывали в семье? Точно, ты хамишь мне. Хамишь учителю. Чтоб ты знал, нельзя относиться так к старшим. Ты не прожил столько, сколько я. Ты... — Я очень рад послушать, как вы пытаетесь призвать к себе жалость и уважение под фактом того, что вы такой старый и немощный, а я молодой и зелёный, но что вы хотели от меня? — перебил его Мин, сведя руки вместе и оперев их об край парты, продолжая дальше играть, кто раньше моргнёт. — Ты хочешь получить аттестат по моему предмету? — Джихёв явно не намерен отступать и скрестил руки на груди. Вопрос, который завёл студента в ступор. Ему не нужен был даром аттестат. Ему не нужно было даром образование. Ему не нужна даром жизнь и его ещё спрашивают о каком-то аттестате. Какая речь могла идти об учёбе, когда у Мина своих проблем по горло, что тот ими вполне может захлебнуться. Но ради общего приличия в этом помещении он ответил:«Да». — Жду тебя завтра после 4-ой пары. Не явишься - добьюсь твоего отчисления на раз-два. Садись, белоснежка... — Ли театрально вздохнул и подошёл к своему рабочему столу, сел на кресло, покачался чуть в сторону и решил кое-что объявить группе до боли спокойным голосом, хотя скорее наплевательским. — А именно завтра у всех отменяется 4-ая пара и будет выступление фокусников, как они сказали, в большом зале. Приходить обязательно всем, это скажется на вашей же оценке за семестр... Дальше Юнги не слушал. Он хотел спрятаться где-нибудь, притаиться и исчезнуть навсегда, потому что такого рода издевательства, как пары, потом какое-то дешёвое выступление, а потом надо ещё и заглянуть к Джихёну и лекции послушать о том, как надо быть порядочным студентом и слушаться всех старших, - звучит выше всех вместе взятых миновских сил. Он просто решил продолжить исследовать украденную им визитку. — Совпадение? —сказал Чимин, когда рассмотрел визитку, а после взглянул на друга, который, походу, начал размышлять, как умрёт завтра. — Да, очередной сговор дьявола и судьбы. Когда же меня добьют, - проскулил вполголоса Юнги и, оперевшись сзади о спинку стула, начал перечитывать заново у себя в голове. —«Приглашаем выступить на сцене одном из приличных колледжей возле Белого Сада и Большой Клумбы в центре города на мероприятии «Магия среди нас» ! Начало в 2 часа дня. Приходить до половины второго» , — если бы волшебство существовало, то Юнги здесь бы не было. Сама визитка чуть надорвана посередине. Могло ли это значит то, что тот обворожительный «фокусник» пойдёт на этот цирк? Ответ узнает Юн только завтра, а сейчас лучше собираться, а-то ещё мало задержут за «неподобающий вид прилежного учащегося».

***

Двое парней вечером, когда ещё садится солнце. Идут за руку, грея друг друга тем теплом, что осталось. Солнечные лучи безнадёжно пытаются уцепиться за что-либо, желая остаться на земле ещё подольше. Мелкие птицы переговариваются друг с другом, щебеча что-то на своём языке. Было бы романтичней, конечно, если бы на всей этой недосказанной картине не начала бежать собака, что испачкала ботинки Чимина, который старался их около года носить невредимыми. Волосы ласкает прохладный ветер, который постоянно куда-то направляется. Даже ветер куда-то направляется, не зная, что будет впереди, что уж говорить про этих двое, что просто медленно идут, держась за руки, будто их кто-то сейчас разъеденит и украдёт. — Чистые берцы, — завопил Пак, даже не смотря вниз, не хотя видеть, что произошло с его обувью. — Не говно, — беззаботно сказал Юнги куда-то в пустоту. — Тебе само собой нечего терять, —указала рисовая булочка своим пальчиком на, много повидавшие в жизни, чёрные кеды, от который пока ещё даже подошва не трещит по швам. — Потому что из Китая, - временами нельзя было сказать, шутить Мин или нет, поэтому это предложение Чимин оставил без комментариев.

***

Вечер. Темно. Холодно. В доме выключили свет, будто назло. Как смерть, бледный холодный и голодный Мин съёжился в единственный, согревающим его дрожащее тельце, белый огромный флисовый плед, пока ничем не запачканный. Единственное, что может запачкать эту белизну - масляные краски. Мин рисует. Белый человек в белом пледе, рисующий на белом полотне чёрные облака. А что за этими чёрными облаками? Кто-нибудь когда-то узнает, что затянули чёрные облака? Что скрывают эти тёмные массивы испарившейся воды? Какое небо на самом деле, если не нужно было бы рисовать именно такие облака? Что мешает им просто уйти, испариться или исчезнуть? Может, за ними рассвет? Закат? Красивое ночное небо, на котором простирается без конца звёзды? А если без звёзд? Там может оказаться туман? Мгла? Яркое солнце? Что за чёрными облаками было нарисовано с самого начала? Что было на самом деле на душе у Мин Юнги? Почему всё то, что показывает миру Мин Юнги, является теми чёрными облаками? Каким бы был Мин Юнги без этих чёрных облаков?..

Мин Юнги не знает сам.

Он нарисовал грозные тучи, но не нарисовал, что было за ними.

Просто не знает.

Аккуратно отложив пачканную кисть в чёрном, как смола, масле, Юнги потянулся к последней неиспользованной сигарете в кармане, которую он назвал «на всякий случай» .

сначала первая затяжка

В доме, кажется, полная тишина. Мёртвая тишина. А Юнги хочет истошно кричать, пока не закончится весь, испорченный сигаретным дымом, раскалённый воздух в лёгких. Кричать, пока не порвёт голосовые связки, как и свою картину, которую прямо сейчас Мин раздирает в мелкие клочья.

уже вторая

Безжалостно выброшенные потроха когда-то бывшего белого холста, который не знал, что его ждало до этой минуты.

пятая на полу около мусорного бака

Всё, что внутри, неистово просится наружу, даже душа. Мин ничего не ел, а курить было не самой лучшей идеей в данной случае. Оставив тёплый плед, Юнги, быстро прибегая к туалетным объятиям, сначала впивается пальцами в ободок унитаза, а после сопровождает наружу блевотину. После собственноручной пытки Мин Юнги падает на кафель без сил...

***

Немедленно прибирая свой внешний вид, Юнги буквально бежит с завёрнутым белым пледом в руках. Кажется, что, если бы он не старался кое-как освежить своё лицо, то он бы с лёгкостью слился бы с этим пледом. Не смог отмыть в некоторых местах руки и частично шею от чёрной масляной краски, которая успела въесться в кожу, - это было похоже на пятна в виде светло-серых облаков. Уже разогревшись на марафоне «собери свои манатки за 5 минут, пока не пришёл отчим и не начал бить тебя» , Юнги вылетел из квартиры и начал быстро перебирать ногами по лесничным ступенькам, забыв понятие пространства как такового. Встретив по пути отчима уже между 2 и 3 этажами. Мин ловко проскользнул мимо первого, который хотел уже схватить его за шкирку и поволочь наверх. «Если наверх, то только к богам, если они есть, а не к побоям между небом и землёй. Потом не знаешь, лучше наверху или внизу» — и смог силой открыть железную дверь, налетев на неё, как от жуткого страха всей жизни. Сырой воздух не стал медленно пробираться к лёгким, он сразу наполнил их собой, как только Юнги оказался на пустой улице с парочкой пьяных в стельку девушек на каблуках размером с миновыми долгами по учёбе, пытающихся идти домой, переставляя одну ногу через другую, как в яслях. Мин Юнги закинул разложенный плед через плечо на спину и обмотался им, всё ещё моментами подрагивая от, кусающего ноги, холода. Только Юнги могло прийти на холодную голову пойти на ту самую остановку, где он познакомился со странным человеком. Поэтому он медлить не стал и решил непременно пойти туда, оборачиваясь назад время от времени, чтобы убедиться в отсутствии «хвостов». Та же картина: «подвыпившая» остановка, бордюр, одинокий белый фонарь. Но там никто не сидит и бережно не перебирает игральные карты. Зато вдали Юн замечает какой-то тёмный высокий и строгий силуэт. «Сталкер» спрятался за ближайшим зданием, но нос высунул - надо же как-то узнать, кто решил вступить на то место. То место, где сидел незнакомец. Надо же как-то защитить это священное место. Мин тоже знал, что он по большей части со «своими причудами» , так как ему это даже говорили очень «важные» лица в его жизни, которые принесли туда ни грамма смысла. Но он не понимал сам себя, потому что не хотел. Или не просто мог? Сколько бы он говорил людям однозначное:«Нет»; столько бы в ответ получал «советов» на правильную и благополучную жизнь. Если бы он мог, он бы лично заклеил им всем рты суперклеем, сшил на всякий случай дыру, откуда появляется ненужное мнение, прочным нитками, а напоследок перерезал горло своим складным ножиком, которое он носит всегда, дабы те не издали ни звука. Если не брать во внимание такой подход к части из людей, то Юнги просто хотел, чтобы ему не указывали что делать, не повторяли какие-то вещи по несколько раз каждый день, не заставляли, если он не хочет и не убивали весь первоначальный интерес к жизни. Увы и ах. Поэтому сейчас Мин сидит в засаде недалеко от остановки и смотрит, как по асфальту идут длинные ноги, на морозном ветру развеваются чёрные волосы, играя с ветром, а губы легко улыбаются, будто предварительно уже знают, что должно случиться. Статная фигура садится на то же место на бордюре, что и вчера, оборачивается к хрупкому, как цветок, Юнги и взглядом зовёт к себе жестом руки пару раз. Юнги идёт. Становится около всё ещё незнакомца. И тут его добровольно-принудительно тянут за тонкое запястье на себя. Он бы поцеловал его, несмотря, что они знакомы в совокупности всего минут 15. Что с ним, наконец, такое? Почему он уже тянется к какому-то парню и тот не против? Вдруг становится резко холодно из-за ветра, который дул в пролёт между зданиями, в котором Мин засел. Это был сон. Истерически посмеявшись с данной комедии, которую составило его же подсознание, он, что были силы, встал на ноги и решил пойти только к одному человеку, который сейчас бы принял его с руками и ногами, да и, возможно, не только, — Чимин.

***

— Готов сиять? — Пак дал Мину спустя полчаса посмотреться в зеркало, которое шло в пол от самого потолка, после чего второй завопил чуть ли не во весь голос, если бы не лёгкий удар по бордовым губам и короткий поцелуй в них же. — Не совсем готов видеть, как мои приёмные родители уже отказываются от меня. — Если не в шлюхи, то на трассу, —увидев наигранно-разочарованный взгляд Чимина, поправился. — На кассу, извините. Вообще на стриптизёра похож... — Смотря на какую и где, — стал ухмыляться Пак. С 7-ми утра Чимин решил побывать стилистом, парикмахером и визажистом в одном флаконе. Что могло пойти не так? Правильно, он перевдохновился своими образами из головы, поэтому перед ним стоял правда чуть ли не стриптизёр, если не «кассирша» с опытом: обтягивающие стройные ноги, чёрные лакированные брюки, лёгкая и просторная голубо-пепельная рубашка, у которой была растёгнута верхняя пуговица, волосы, напоминающие чем-то пушистое белое облако, растушёванные коричные тени на нижнем веке рядом со стрелками, идущих как можно прямо, ну и чёрные носки, потому что:«протёртые носки с сердечками - это несерьёзно». Юнги отводит взгляд, то на Чимина, то на какую-то диву в зеркале, - всё так повторяется до тех пор, пока сам себе «режиссёр» решает нужным дать себе право голоса. — Ты не сможешь сейчас переодеться за пару минут, смыв всё это, потому что у нас остаётся только 20 минут до начала пары учителя Ли. Если хочешь ещё больше пиздюлей, то пожалуйста, — хитрая булочка встала у стены, облокотившись о неё и обиженно сведя руки на груди. — Умеешь же уговаривать, засранец, — на такую реплику Чимин отозвался уже положительней, победно хмыкнув, и направился уже вместе с Юнги к выходу. Наверное, это будет единственный раз, когда Мин не опоздает на первую пару во вторник специально. — Какая муха тебя сегодня укусила, если это была муха?..

***

Весь день Юнги ходил с Чимином как принцесса. Правда, верхнюю пуговицу ему пришлось всё-таки во благо всему, что существует на белом свете, застегнуть обратно. Стоит ли говорить, что на Мина засматривались даже некоторые девушки? Вот он - долгожданный конец 3-ей пары, с которого Юнги, естественно, уходит, потому что необъяснимо хочется поесть. Много поесть. Если он заработает в конечном итоге анорексию и булимию по очередности, то он всё равно не станет акцентировать на этом внимание. Только если Мин сейчас может умереть. А этого не произойдёт, так ведь? Отжав у Пака онигири, Мин принялся за еду, сидя на надёжной скамейке возле большого зала, в котором должен будет собираться народ уже как минимум через десять минут. Вроде как довольный своим обедом, как назвал это Юнги, он решает попить воды с кулера, хоть мог сэкономить «бедному» колледжу и попить из бутылки Чимина. Так как уже прозвенел звонок и все толпятся у входа, то Юн решает подождать у, рядом находящегося, кулера с водой своего «режиссёра». В одну секунду мелькнули в толпе до жути знакомые глаза. В одежде стало сразу же душно и тесно, но пропустить этот цирк Мин не мог - отчислят и глазом не моргнут. Он не мог взять и уйти домой, запереться и не выходить. Чуть отшатнувшись в сторону толпы, он решает занять своего рода лучшее места до того, как Пак явится, и уже всё будет давно занято. Однако, все мы знаем настоящую причину, почему Юнги так поступает. А сам владелец своего тела эту причину даже не рассматривает. Толкаясь, щипая, ругаясь на ползала, Юн смог достойно отвоевать два несчастных места на первом ряду посредине. Надо же как-то аттестат получать, который позже «пригодится». Чтобы пройти в закулисье и в гримёрку, существуют в данном случае плотные чёрные шторы, которые часто лень некоторым закрывать до конца. Мин всмотрелся в щель, что отделяла зал от готовящихся к представлению, дескать, артисты, хоть таковыми их он и назвать не мог. Он и не до конца понимал, почему именно это здание, но отчасти осознавал: более менее ухоженное здание в этом очень малоизвестном городке. И всё же придерживался мысли, что «само небо прокляло меня».

Он не любил, когда ему лгали; а если лгать, то лучше уж до самого конца, поэтому он и не любил всякие «фокусы». Не хотел себя обманывать даже таким безобидным способом.

Перспектива размышлять о том, что его ждёт, на деле была интересная. Но в одну секунду ничего Юнги больше не интересовало. Пара очаровательных тёмно-карие глаза, которые никогда не перепутаешь с другими, смотрели на него. Тянули в свою бездонность зрачков, не давая надежды выбраться наружу. Всё поглощали в себя. обволакивали. тащили за собой. потом резко что-то дёргало на себя. жадно забирая себе.

присваивая к себе,

не давая гарантии свободы.

— Ты вообще как? — Чимин сел, проведя своей ласковой рукой по плечу Юнги, слева. Он же видел, что тот пялился в пустоту неспроста. Пак чуть наклонился вперёд, чтобы понять, на что Мин примерно смотрит и, ничего так и не увидев особенного, повернув голову в нужную сторону, посмотрел на Юна с легким недоумением. — Ты чего, свет очей моих? — Пак бережно провёл своей мягкой ладонью от локтя Мина до предплечья, на что второй сговорчиво подтянул свою руку к чиминовской и сплёл свои фаланги пальцев с уже давно родными. — Засмотрелся, — робко и с хрипотцой ответил Юнги на беспокойство друга, сдержанно улыбнувшись и поджав губы. — Ну, смотри сам... — протяжно выдохнул Чимин и уселся поудобней на деревянном сидении.

***

Пока на просторной сцене показывали типичные номера для Мин Юнги: стандартные «фокусы» с картами, «прикол» со сменой образов, «магические» кольца, «удивительное» вытягивание из рта целой цепочки из разноцветных платочков; боль в шее от не слишком удобных сидений разрасталась по всему телу, заставляя мученника раз-другой поёрзать на, как казалось, изначально металлической поверхности. — Слава богу, последний, — посмотрел время на телефоне Чимин и определил, что следующее 15 минут --последние для этого элитного циркового представления, а после на Мина, который пристально смотрел в сторону сцены. Из-за кулис вышел человек, который пришёл на публику ни с чем, вызывая недоумения. Человек был в белой маске, массивных чёрных ботинках, облегающих серых джинсах, «порванные» на коленях, которые подчёркивали подкачанные бёдра, о которых девочки в этой «дыре» по идеи мечтать не могли, и чёрной водолазке. Казалось, это какой-то театр, а не «конкурс» «Магия среди нас». «Ошибся мало сценой, так и местом. Как жаль». — молча усмехнулся Юнги, опустив в этот же момент голову вниз и сразу снова поднял, чтобы не пропустить, что будет делать этот «актёр». Человек на сцене почесал затылок, а после вскинул руки в разные стороны, пожав плечами, в знак незнания, что вообще он здесь забыл, вызывая у студентов судорожные смешки. Он идёт в сторону разогретой публики, стуча обувью по лакированной поверхности, потому что здесь явно нельзя было сразу угадать, что это, а после садится на край. Достал из кармана синюю помятую жизнью гвоздику - настолько жалко, что некоторые даже тяжело вздохнули. Вздохнули от забавы. В один оборот вокруг своей оси кисти руки появился маленький букет из, будто срезанных только что, уже пяти синих гвоздик. «Забавно» — непринуждённо выронил Юнги перед тем, как прямо в него прилетел этот самый букет. К сожалению или счастью, получатель успел среагировать и поймать его между большим и, вместе сложенными, указательным и средним пальцами. «Я польщён» — как бы показывал Мин выражением лица. Наверное, этот «актёр» хитро ухмылялся через маску. Но кто знает? Он поднялся и медленным шагом прошёлся к центру сцены. С виду казалось, что он буквально со спины вытащил складной столик, как ни в чём не бывало. С рукава достал белую шёлковую скатерть и постелил ей стол, а после из-за уха вытащил те самые разноцветные конфеты... Или Юнги причудилось, что-то заглючило? Определённо, да. Тот момент, те глаза... И сжал их в руке, а когда разжал кулак, то на стол посыпались синие лепестки. Далее он взял невинного цвета скатерть за концы и поднял, сотворив шёлковый мешочек, который он постарался скрутить. Соединил на кисти руки концы фаланг большого и указательном пальцев и протянул через пространство между ними эту плотную белую трубочку. Теперь в руке самодовольного фокусника была синяя шёлковая скатерть. Он достал, как видно с зала, с заднего кармана узких джинс бутылку воды и, не церемонясь, открыл одним движением руки голубую крышку, отбросив её в сторону со звоном об намертво застывший лак. Небрежно вылил неопределённое количество воды на ткань, с которой, как думали некоторые, включая Юнги, начала литься с ней на пол и краска. Но ничего не произошло, будто ткань изначально была синей. Посмотрев на лужу из вылитой воды снизу, он трагично приложил тыльную сторону сжатой ладони, в которой была скатерть, к голове, откинув её назад и оперевшись на бедро, изображая «человека в угнетающей досаде». Долго так он не простоял, а начал действовать: лениво встал в естественную позу и с «унынием» наклонился к луже, подогнув колени и корпус. Вытер, как казалось, измученной экспериментами, тканью воду и вновь поднялся, держа её в руке как половую тряпку. Сопереживающий «тряпке», Чимин с грустью смотрел на неё, проронив тихое:«куда деньги деваются...», а позже и короткое:«что»; на то, как дьявол, тот пытается выжать из скатерти воды из последних сил, но хотя бы капли не собралось на концах выкройки. Артист расслабил руку и изделие плавно и легко упало на пол, сложил маленький столик и убрал за спину. Он вежливо поклонился, поблагодарив за тщательное внимание, и беззаботно удалился за алые кулисы...

***

Юнги несколько смущённо рассматривает синие цветы и позже заявил: — Они искусственные, — гладит по утончённым тёмно-зелёным пластиковым стеблям. — Обманщик... — Искусный обманщик, — дополнил его Пак и временно забрал искусственные цветы, потому что Мина сейчас за дверью напротив будет происходить личная встреча Мин Юнги и Ли Джихёна. — Поставь эти цветы мне на памятник... — и он зашёл в кабинет.