цвести, увядая

Настолько тихо, что всё словно погрузилось в вакуум. Одно тиканье часов действует на мозг, а после на всю и без того шаткую нервную систему. За окном уже стемнело, а в этом здании почти никого не осталось, кроме тех, кто здесь работает, Пак Чимина, чуть ли не спящий под дверью, и Мин Юнги, который ждёт явно уже больше, чем полтора часа. Если сейчас не придёт учитель Ли, то Мину больше не нужен аттестат и учёба. Нервное постукивание пальцев по столу, пытающиеся сочинить от скуки на ходу какой-либо ритм, а позже сбивается и по новой. Мысли о том, что он собирается делать сегодня после всего этого. Конечно, выбор останавливается на прогулке на улице с Чимином в ночь. Единственное, что заставляет остаться здесь, - надежда. И даже она бесследно развеивается в воздухе, когда Юнги раздражённо встаёт, целеустремлённо двигаясь к двери. Он потерял время, много времени. Уже вечер. Если бы это было законно, то двери бы уже здесь не стояло, а часы были бы свешаны со стены и выброшены в окно. Но, к сожалению или счастью, выходом было только перейти порог сначала этого кабинета, а потом главного входа в колледж. Уже на первом пороге нарисовался Джихён, с возмутимым взглядом смотревший в глаза на задержанного, пытавшегося сбежать. Мин сразу сгрустнул. — Куда собрался? Мы даже не начинали, — Ли погнал Юнги на место. Юнги с отчаянием уселся обратно и развалился на стуле, сложив руки на коленях и смотря вниз. В это время учитель взял другой стул, поставил напротив парты, где сидел невольник, и сел. Теперь их отделяло 60 сантиметров, что не могло не радовать одного и не огорчать другого. Джихён подпёр подбородок сплетенными кистями рук, облокотившись на стол, и неторопливо начал, пытаясь поймать неравнодушный взгляд у собеседника спереди: — Ты всё усложняешь. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор. У меня есть три варианта решения твоей проблемы, — не заметив какого-либо интереса, продолжил. — Первый вариант — сдача всех работ за этот год, которые ты не сделал. — Даже те, за которые вы уже поставили мне неудовлетворительную оценку? — Мин и глазом не моргнул. — Даже те, за которые никто не должен был получать оценку, — понял, что ответа снова не последует, упёрся спиной в спинку стула и сложил руки на груди. — Второй — взятка. Тишина. — Извините, но мне нужно в туалет, срочно, — прервал молчание Юнги и встал, двигаясь к двери. У него не было никогда достаточно денег на неделю, чтобы не голодать время от времени. О взятках речи быть не могло. — Буду очень ждать тебя, — как из последних сил, усмехнулся Джихён, с некоторой злостью смотря на уже закрывающуюся дверь.

***

Стоя с Чимином у невообразимо пока чистых раковин, оперевшись бедром о керамику; они курили около получаса . — А третий вариант... Ты же не дослушал и ушёл, когда он должен был его озвучить. — Что может быть гораздо хуже первого варианта, а особенно второго. Даже подумать о том, что он бы сказал о третьем... — Юнги присел на край раковины, которая и звука не издала, когда на неё сели. — Может сбежим? Смысл образования в этом богом забытом месте? — задерживая дым во рту, проникающий в горло, он любовался белым потолком. — Куда ты потратил, в таком случае, все четыре года? Мне было бы обидно, — беспечный Чимин бросает и тушит сигарету тяжёлым ботинком об замаранную плитку, бездумно смотря на гибель этого огонька, который практически каждый день убивал его лёгкие. — Раз уж так, то что ты предлагаешь? Пуститься на съедение этому придурку? Да я и половины всех работ не сделаю за пять дней с шансами, которые маленькие, как и его член! — пока Юнги бесится и кашляет, казалось, Чимин приобрёл новый смысл жизни. С волнением, таким количеством адреналина и, кажется, маленькой надеждой на светлое будущее, он посмотрел на недоумевающего Мина. — Давай сбежим, пока есть время, — холодную руку бережно взяла более тёплая, которой, словно, можно было довериться на всю оставшуюся жизнь. Мин поступил с сигаретой также, как и Пак. Второй немного боялся, что кто-то что-то заподозрит, так как на выходе постоянно сидит вахтёрша, что может от скуки потребовать доказать, что ты студент, а не террорист. Только вот одно другому бы не мешало. Они ещё пару секунд смотрели друг другу в глаза с таким неописуемым чувством, непередаваемым ощущением. Казалось, что больше ничего нет в мире, только сейчас происходящее. Ничего не помешает им и они смогут хоть создать своё маленькое государство, где были бы только Чимин и Юнги. Государство, где было бы одновременно и всё и ничего. Государство, огороженное возвышающейся прочной стеной без входов и выходов — сплошной толстой стеной. Только если прорыть глубоко под землёй тоннель, ведущий в тайгу, на земле которой располагается, засыпанный листьями, травой, вход в этот тоннель. Только они бы могли знать, как выбираться после из сумеречной тайги, если бы это им понадобилось. Им ничего не нужно было, кроме друг друга рядом. Они знали друг друга беспрекословно, доверяли и понимали. Что нужно ещё? Им - ничего больше. Дверь на свободу, к которой они уже подошли, отворилась, как сама по себе.

Сначала падает Чимин,

со звоном ударяясь головой об раковину, а после швыряют Юнги. Не прошло и секунды, подобно кто воткнул остро заточенный раскалённый нож в шею: Мин приземлился прямо на выступающий позвонок (шейного отдела скелета), с которым и до этого момента было не всё в порядке. Громкий вскрик и мутная картинка перед испуганными глазами, намертво оглушающий звон в ушах. Он что-то видел, но не понимал что. Кто-то, не жалея сил, накинулся на Чимина, как дворовая псина. А Чимин кричит от боли, но в один момент резко затихает. Не понимая, куда он вообще смотрит, закрывает глаза, моля прекратиться этому всему во благо Чимина. Его хватают за ворот лёгкой рубашки и тянут вверх. Звонкий треск тонкой ткани.

Снова, как ножом ударили в то же место.

Не особо чувствует земли под собой, приятной рубашки на теле, тепла на душе в конце концов. Только как его держат с нечеловеческой ненавистью за челюсть, почти сдавливая до хруста, прижимают к леденящей стене всем телом, как противно дышат в шею, как плохо его погасающей дорогой душе, что готова покинуть окровавленное тело на ледяной плитке, рядом с которым лежал потушенный им же окурок. Голова трещит и раскалывается на мелкие кусочки, не дающие гарантии быть склеенными. Он пытается отбиваться, со всей имеющейся силой.

Оглушающий удар в ухо.

До чего отвратительный поступок со стороны... Ли Джихёна? Именно его Мин Юнги временно видит перед собой, пока тот кривит губы в жуткой улыбке, заставляя жертву больше ни на что не надеяться и размышлять о её месте на кладбище, если оно будет.

«Не впервые, ведь правда?»

Мин Юнги принял факт, что он проиграл, хоть не знает название игры, и когда она началась, тоже. Единственное, что сейчас бы очень сильно хотел Мин, — чтобы только друг встал и убежал без последствий. «Но он не встаёт» — одна такая мысль обволакивала тело и сковывала, парализовывала эмоции и цепенила чувства. Юнги хотел бы сейчас выпустить всё наружу: дать неограниченную волю чувствам и позволить себе свободно дышать полной грудью. Ему надоело подобное. — Угомонись, шлюха, — слышится где-то отдалённо в пространстве Юнги, несмотря, что это произнесли буквально у него под оглушённым же ухом, и несмотря, что есть второе ухо, пока никак не травмированное.

И вновь пронзающая боль в области шеи.

Юнги подняли выше, заставляя почти полностью обхватить ногами чужие бёдра, чтобы не скатиться тяжёлым камнем по стене и заново не получить очередную резь по всему ослабленному телу. Он чувствует, как чьи-то противные руки скользят под рваную, когда-то выглядящую, как та белоснежная скатерть, такая же чистая и, будто не тронутая никем ранее, голубо-пепельная рубашка. Теперь вместо всего этого на Юнги висела, испачканная грязью с пола и растёртой родной кровью, тряпка. Он чувствует, как его хилые бока прожигают сильные руки, оставляя на них бордовые и не совсем пятна. Чувствует, как его брюки буквально сдирают вниз, царапая нежную кожу ногтями. Чувствует, как медленно, но верно начинает теряться в сознании.

Мин Юнги не хотел этого.

Он не выбирал.

«Раз на то пошло... » — Мин перестал кое-как сопротивляться, мешать — дал пуститься всему на самотёк. Все эти потраченные часы на попытки принять себя и свою судьбу, побега от реальности к мыслям оказались пустыми, как и весь свет в глазах Мина, поэтому даже их он закрыл. — Умница.

Прямо сейчас небо Мин Юнги пало. Небо, которого он сам никогда не видел.

— Не надоело? — осторожно и непринуждённо спросил нежданный гость, стоящий у стены, засунув руки в карманы серых джинс. — Съеби, клоун, — сдерживая повышенный тон, процедил сквозь зубы Ли Джихён и отбросил ногой штаны, которые когда-то были на Юнги, принявшись спускать свои, не отпуская измученное тело. — Как грубо, — наигранно обиделся незнакомец и опустился на корточки рядом с едва дышавшим Чимином, проверил его еле ощущаемый пульс на сонной артерии и заинтересованно наклонил голову чуть вбок: разглядывая лицо, нельзя было понять, где глаза, рот или хотя бы нос. — Пока он жив, — а после взглянул на полубессознательного знакомого, которому нужно всего лишь дать ещё пару минут в таком положении, чтобы через день он начал придумывать план самоубийства. — А сейчас ты должен съебать отсюда и не появляться! — Джихёна злит умиротворённое поведение какого-то ... другого студента? Может это новый учитель? Обычный рабочий, зашедший на шум? Он понятия не имел и не хотел. Он хотел только выместить весь гнев на Мин Юнги, кто своим существованием портил его день и одновременно возбуждал. Каждый божий день, когда Ли замечал его, то хотелось задушить его в процессе полового контакта, но только хотел. Сейчас, наверное, это «хотел» станет «сделал». — Да кто ты вообще такой? Говорю родным языком, иди нахуй! — Так себе из тебя учитель. Ничего я не должен, особенно тебе. Услышал крик и решил посмотреть на бесплатный зоопарк. Тебе там как? — обратился человек в той самой чёрной водолазке к тому самому в одних тряпке и трусах. Подождал и сказал снова. — Я не услышал, что он сказал, так что исчезни на кое-то время. — Ты, блять, сам напраши... — его красноречивую речь прервал сильный удар с явным хрустом чего-то по левой почке, что утянуло его на грязный пол, пытаясь не разгибаться или наоборот — довольно болезненные ощущения становятся ярче и без того вводят в полуобморочное состояние. — Давай ты придёшь в себя и расскажешь мне, как твоё самочувствие, — «спаситель» Юнги поймал его отлипающего от стены и подхватил на руки. — Ты ел когда-нибудь в жизни? — чуть подкинул его, подобно мешку, наполненный битком пухом. Он повернул голову в сторону двери в не самую чистую уборную и, увидев силуэт своего приятеля в проёме, кивнул на Чимина. — Забирай и пошли.

***

Мин Юнги снится, как они с Чимином полу сидят на удобных задних сидениях чёрной машины, но один Юнги не может без пронзительной боли даже повернуть шею. Чимин с бутылкой воды, в которой виднелся временами бултыхающийся лёд, приложенной к щеке, кажется, спит, но на ком? Его обнимают чьи-то руки. Лиц не видно - слишком темно. Сейчас не белая ночь, чтобы что-то было видно. Спереди сидят ещё двое: один точно ведёт машину, а второй смотрит в окно. Вот только что он там высматривает, Юнги не понимает. Может их везут на органы, убить, изнасиловать второй раз, просто насиловать или так поглумиться? После этих мыслей Мин не вспоминает о себе, он помнит только о Чимине. Он определённо не заслужил такого. Никто не заслужил быть угнетённым, запуганным и потерянным. Он хотел защитить Чимина от всего, что могло ему навредить. Он хотел, пока невольно закрывал глаза... — Пойди и найди что-нибудь приличное в том... — дальше Мин Юнги не слышит.

***

— Будим? — смотрит на то, как на полу чёрноволосый напарник по недавнему умыванию двух гостей сидит на коленях, положив голову на скрещённые руки на мягком белом одеяле, и смотрит на, глубоко утонувшего во сне, Юнги, чья светлая чёлка давно сползла на закрытые глаза. — Нельзя их оставлять, пока мы не дома. — а он не реагирует, продолжая также разглядывать довольно притягательные черты лица. — Чонгук! — Идите, а я присмотрю за этими цеплятами, — даже с места не двинулся. — Я попрошу уйти. Ещё разбудишь их здесь. — Курица-наседка. В двухэтажном доме в густом лесу, где недалеко располагалось озеро, в одной из просторных комнат на втором этаже находится обширная затемнённая комната Чон Чонгука. Тёмно-бордовые стены, чёрный паркет, вечно закрытое солнце за достаточно плотными белыми шторами, на которые повесили огромный кусок также плотной чёрной ткани. Сюда не пробивался луч солнца уже который год. В комнате находилась двуспальная белоснежная кровать, теперь сливающаяся с волосами студентов, в стороне около дважды закрытого обширного окна, посажены в серой керамике, тигровая и белая лилии, горы каких-то бумаг в самом тёмном углу комнаты и, хаотично раскиданные рядом с кроватью, игральные карты. Здесь царила на всю чонгукову комнату чёрная напольная лампа, которую при необходимости можно было таскать в любое место. Как раз сейчас эта лампа издалека светит белым светом на Юнги и Чимина, которых положили рядом. Проснувшись, но не открыв глаза, Юнги сосредоточил внимание на окружающей обстановке по привычке. «Где я?» — мыслит и не понимает. То, где он находится, мёртвая тишина, сопровождающаяся чьим-то тихим дыханием, помимо его. Прямо перед его лицом кто-то сидел и смотрел именно на Юнги. «Почему этот придурок прямо сейчас не пойдёт по своим делам, а продолжит пялиться на уродов? Извращенец... » — продолжал размышлять он до тех пор, пока не услышал мягкое и бархатистое: — Я знаю, что ты не спишь. По всему телу пробежалось несколько табунов мурашек одновременно. Приятный голос, как любимая музыка для ушей, сразу же залёг в голове, въелся в сердце и убираться не собирается.

Юнги сдался и медленно открыл глаза.

Перед его взором нарисовалось довольно привлекательное лицо. Первое, куда стал смотреть Мин, — глаза напротив. Ему невольно припомнились те же самые за чёрной шторой. Они приманивают, ловят, а затем медленно уводят дальше куда-то вглубь и теряешь дорогу обратно. Чтобы столько всего умещалось в таком, он встретил впервые. Впервые, как и тот бумажник. Мысли о нём вырвали из чужих зрачков и заставили забегать глазами по всему лицу напротив. — Целые две минуты ты смотрел на меня, или будто я - смерть, или смысл всей твоей жизни, - Чонгук определённо знал цену своей симпатичности. — Что тебе нужно? — перешёл сразу к логически возникающему вопросу Мин. — Мне ничего не нужно. — Тогда почему я здесь? — хотев сменить позу немного затёкшей руки, Юнги случайно скользнул по руке Чимина. Он никогда не перепутает нежную кожу Пака с чей-то чужой, не родной. — И не только я... — Я уже говорил, чтобы:«ты пришёл в себя и рассказал мне о своём самочувствии». — Не помню, — немного подождав и попытавшись вспомнить подобное, но такого в памяти не осталось. — Как мы здесь... — Лежи, — отрезав, приподнялся Чон и положил свою руку на плечо встающего Мина, попытавшись опустить того обратно. — Объясню позже. Так расскажи мне, как твоё самочувствие? Если активно стараться вспоминать свою жизнь, то он точно выспался, как минимум. — Хорошо... — врать было бы бессмысленно. Юнги искренне стало лучше всех прошедших дней вместе взятых, как ему чудилось. — Очень хорошо. — Замечательно, — улыбается Чонгук и легко вздыхает. — Приглашаю тебя выпить кружку вечернего кофе, пока твой, — кивает в сторону Чимина, — сладко посапывает. Юнги не хотел оставлять безоружного Чимина одного в незнакомой обстановке, в то же время ему было жизненно необходимо задать, интересующих до мозга костей, вопросы. — Я скоро вернусь, — Мин осторожно придвинулся к Паку и бережно чмокнул его в подбородок и только после встал с кровати, лёгко пошатываясь из стороны в сторону. Они лежали здесь не только ночь. Чонгука сейчас не очень интересовали телячьи нежности и просто стоял у открытой двери, придерживая её. Из этой открытой двери в эту комнату, будто сам свет с небес падал, настолько здесь темно. — Тапочки, — тем же кивком указал на две пары белых тапочек около постели, пока Мин не отошёл далеко. — Я хочу, чтобы ты надел те тапочки...

***

Юнги глубоко вдыхает запах свежемолотого кофе, стоящий прямо у него под носом. Чонгук, видимо, льстит ему и кладёт несколько, как он понял полюбились Юнги, конфеты в разноцветных обертках на маленькую двухъярустную этажерку для сладостей. Саму этажерку поставил на тёмный стеклянный обеденный стол, за которым сидел Мин. Напротив него и присел Чонгук. Он наблюдает, как тот охватывает, в какой-то степени уже не остывшую, кружку руками и сёрбает кофе. — Расскажи, что произошло тогда. Я правда ничего не помню, — осторожно ставит белую кружку на стол Юнги. — Тебя должно больше интересовать, сколько вы здесь проспали, — Чонгук закинул одну ногу за другую и сложил руки на бедре. — А сколько мы здесь проспали? — Три дня. Три дня Чимин с Юнги лежали как убитые в месте, где с ними могли сделать, что в душе угодно. Это пугало его. Что если с ними уже сделали, что хотели? Зачем их тогда держат? Поиграть подольше? Мин Юнги не может успокоить собственную бурю внутри. Он не хочет, чтобы с ними так больше поступали после всего, что происходило. Пока он ещё не вспомнил последний вечер. А сейчас этот минов кофе мог пролиться, и тогда Юнги уже не знал бы, что и думать и как действовать. — Три дня?! — эмоций и чувств Мин не жалеет, раздирая горло и крича на весь дом. Чонгук будто не услышал, продолжая также спокойно смотреть на, непонятно для него чем, напуганного Юнги. — Три дня и вы могли изнасиловать и утопить нас! — Могли, — грустно вздохнул Чонгук и пожал плечами. — То есть вы хотели так сделать? — он не понижает тон. — Не глухой я, не кричи. Если бы мы хотели с вами что-то сделать, то ты бы здесь не губил кофе. — А если ты подсыпал или подлил что-то туда? — Ну, уже чувствуешь, как отравился? — Если со мной что-то случится, особенно с Чимином, можешь уже начать представлять свою голову, отделённую от тела, — он несколько успокоился и присел обратно. Также он понимает, что поступил сейчас как недоверчивая псина, которая лает на непонятно что. Показал свою слабость. — Так твоего милого друга зовут Чимин... — А тебя как звать? — Узнаешь, — как обороняется, Чонгук. — Тебя как зовут? — не услышав ответа некоторое время, он пригрозил. Не скажешь — посажу вас на цепь, — но один из них знал, что это не всерьёз. Просто хотел лишний раз проверить интересного собеседника, насколько ему часто угрожали или пугали в детстве. — Юнги. Мин Юнги, — даже фамилию протараторил. Чонгук вскинул левую бровь, понимая, что раньше этому Мин Юнги было туговато. Плачевно всё это. — Успокойся, никто не собирается вас даже пальцем трогать, — весёлая ухмылка появилась на этом лице с родинкой под нижней губой. Эти слова успокоили Мина. — Мин Юнги значит. Мин Юнги, ты вроде хотел узнать, что было? — получил лишь слабый одобрительный кивок и глаза, прикованные к кружке с кофе. — Чимину подарили разбитое лицо с ушибом затылка и разрывом тонкой кишки. Ему повезло, потому что я в курсе, из чего делают «керамику» для этого места. Я позаботился о нём, но ему нужно остаться здесь на длительное время, чтобы он оправился и смог хоть безболезненно ходить. А ты, Мин Юнги, теперь не сможешь наклонять шею больше, чем на 50 градусов, — Юнги сразу понял, о чём может идти речь и осторожно прощупал пальцами на месте его, в бывшем отступающего несколько от нормы, выступающего позвонка: не было больше сильно выпирающего «чего-то», но были ощущаемые швы, которые сразу же дали о себе знать, когда он дотронулся до них только подушечками пальцев. — предлагаю поносить тебе корсет минимум недели две. В противном случае ты можешь сделать себе не очень хорошо, особенно когда ты резко встал. Я знаю, что ты сейчас спросишь, можете ли вы покинуть этот дом. Не нужны неоправданные риски. Жалобы, пожелания, предложения? — Мы не собираемся жить здесь и, тем более, за ваш счёт сидеть на шее. — Вас никто не спрашивал. Считайте, я сам посадил вас к себе на шею.

«Никто не спрашивал». Мин Юнги разочарован в который раз, но не удивлён.

Хочется только нанести себе дополнительные увечья. Он не вынесет ещё одного испытания в виде такого. — Почему вы помогаете нам? В ответ последовала только неоднозначная улыбка. Нельзя по ней сказать, что он что-то хочет или не хочет. Он рад или строит планы на людей? Вероятно, даже искренне улыбалась. Мин Юнги не понимает, но переходит на другое. — Где мы будем спать? — чуть боязливый минов взгляд на Чонгука. Он понимал, что они не смогут ничего сделать, поэтому придётся выполнять условия тех, кто их спас и приютил, пока они могли умереть. — Я позволю вам жить в одной из пустых комнат. Располагайтесь как дома. Здесь два санузла, поэтому не стесняйтесь. Ешьте сколько влезет, только спрашивайте. Если что-то захотите - обращайтесь ко мне, а не к другим придуркам по соседству. — И сколько так? — Месяц, может полтора.

«Месяц...» . Такие слова забираются под кожу и остаются там, но «никто не спрашивал»

Прямо сейчас Юнги бы хотел уединиться где-нибудь, лечь и зареветь, как маленькая девочка. Он не знал, что и думать. Но собрался всем оставшимся ещё собранным нутром и продолжил. — Покажешь комнаты? — а в ответ всё та же неоднозначная улыбка.