цвести, увядая

Солнце нагло лезет своими лучами прямо на лицо. Юнги морщится от неприятного света прямо ему в закрытые глаза и нехотя поворачивается на другой бок. Весь вчерашний оставшийся день они с Чонгуком убивали на полу в озонированной комнате. Чонгук показывал фокусы, а Юнги ломал голову. Как думал второй, это легко для понимания обычного человека, но он немного переоценил себя, когда даже на 14-ый раз ничего не понял и попросил повторить трюк ещё раз. В конечном итоге сдался и потребовал убрать карты с глаз долой, потому что уже не мог их видеть. В целом Юнги был несколько впечатлён такими небольшими детскими забавами. Он как ребёнок внимательно следил за руками фокусника и старался догадаться о подводном камне. Вечером Мин снова рисовал. В последнее время он рисует всё чаще и чаще. До этого всего, он мог достать холст раз в три недели, если не в месяц. И всё же ему требуется выражать как-то свои чувства, эмоции. Он нарисовал что-то, но не показал Чонгуку, который лежал и чуть ли не засыпал от скуки. Юнги не понимает его. «Зачем оставаться здесь, если он почти пускает себе пулю в лоб от компании какого-то студента, который даже не смог запомнить школьную программу средней школы?». Этот вопрос останется такой же загадкой, как и сам Чонгук, которого уже не оказалось рядом, когда Мин проснулся. Мин Юнги не сильно удивился, скорее обрадовался. Электрический чайник закипает и выключается, в то время как Юнги готовит себе бутерброды с сыром. Впервые он начал готовить себе по утрам хотя бы бутерброды. Чувствуя себя шеф-поваром, старается нарезать тонкий сыр на пластмассовой дощечке. Удивительное зрелище. Одевшись в то, в чём ходил вчера, он решил временно походить в колледж со светом надежды понять что-то. Было бы даже неплохо, если бы он понял, забирать ему документы или нет. «...было бы обидно...» — сейчас Мин Юнги бы согласился со словами Чимина, которого он прилично времени не видел. А сейчас он просто хочет поесть.

***

Прийти ко второй паре - уже прогресс. Такой же «весёлый» учебный день, не вещающий ничего хорошего. Юнги сидит на физкультуре, которую решили провести в одном из комнат, предназначенных изначально для музыки. Правда похоже на обставленный маленький зал, где можно было скромно практиковать те же танцы. Свет от солнца идеально падал полосами от закрытых жалюзи прямо на деревянный пол. Мин сидел спиной к свету и лицом к чистым зеркалам от пола до потолка. Ему было тепло, но мог увидеть своё лицо в отражении, если будет смотреть в сторону учителя, что посчитал единственным минусом. В углах этой небольшой комнаты были выдвинуты столы, а на них поставили растения в горшках. Вероятно, Юнги бы заснул, если бы это был какой-либо другой предмет, который не обещал хотя бы смятой прежде бумаги, где было написано, что Мин Юнги закончил колледж. Мин сидел по-турецки, оперевшись подбородком в белое запястье с почти незаметными бирюзовыми венами. Старался вникнуть в речь преподавателя, но половина пролетела мимо ушей. В этом кабинете достаточно уютно, чтобы можно было приходить сюда время от времени и отдыхать от всего. В первую очередь Юнги предпочёл бы отдохнуть от себя. — Достаньте, пожалуйста, какие-нибудь листочки. Напишем сейчас небольшой тест... Все слова раздаются эхом в голове Юнги, который всё же решил испытать удачу и, если что, натыкать хоть наугад. Он забыл, даже как выглядят листочки с тестами за последний месяц. И вот, перед ним листок А4, на котором распечатаны 30 общих вопросов с вариантами ответов по теме физической культуры, которые являются проходными, если так можно сказать. Вопросы, на само диво Юнги, были достаточно лёгкие. Насколько они были лёгкие, он узнает через пару дней, когда в следующий раз будет эта же пара. Даже если они будут заниматься в спортивном зале, то он всё равно будет рваться в учительскую спросить оценку его подготовленности. Хоть он себе это только напридумывал, но это вполне может оказаться правдой, если будет желание. «Надеюсь, я сдам хотя бы это». Провалить такой тест, даже не самостоятельную работу, было бы не очень хорошо. На этом мысли об учёбе, которой не было теоретически, обрываются. А пока Юнги идёт домой. Снова под снегопадом, но уже без Чонгука. Снова в холод, но уже без маленького огонька, что незаметно грел сердце.

***

В один из холодных дней Мин мог сделать себе кружку горячего шоколада и наслаждаться тишиной. Остаётся чуть больше недели до нового года, но у него даже настроения нет, не то чтобы новогоднего. По крайней мере его нет сейчас. Но не факт, что оно появится в будущем. Да и вообще делать что-то было бы очень затратно для сил. Сами силы были, чувствовались, но применять их не хотелось. Юнги раскинулся на кровати, расслабившись каждой мышцей. — Чимини... Когда рядом никого нет, Мин Юнги может начать разговаривать с самим собой. Ему самому кажется, что у него так и шизофрения не далеко ходит. Но никому дела до этого нет, а значит Мин Юнги - тем более. Но ему также кажется, что так мысли более укладываются в голове. Можно без труда создать логическую цепочку мыслей. Это как стараться писать правой рукой левше, а потом сделать это как обычно - левой рукой. Везде свои минусы и плюсы, как говорится. — Хосок, ты же манипулируешь им... Для чего это? Ты знаешь, что ты ему не безразличен и поступаешь как бесчувственная скотина... Как тебя земля носит... Если ты что-нибудь сделаешь плохо Чими, я не прощу... Юнги до сих пор был не безразличен Чимин. Он сам не знает, в каком именно плане, но не безразличен. Он хочет, чтобы у него всё было хорошо и он не страдал, чтобы никто не смог причинить ему боли, которой он полно натерпелся на своей шкуре. Хотел защитить. Хотел разорвать любого, кто пальцем тронет его сокровище, что заняло ранее значимое место в миновом труднодоступном сердце. Заняло ранее. — А может Чимин больше не хочет меня видеть? Если он правда возненавидел меня настолько, сколько я даже Хосока не ненавижу... Может его надо было лучше допинать на полу? Если с Минни что-нибудь случится... Мин Юнги понимает, что уже двигается по кругу своих мыслей, оббегая по несколько раз каждую снова. И там он пробегает на все 360 градусов, возвращаясь к начальной точке. Тщетное занятие. Но он просто надеется, что с Паком ничего страшного не случится, чего бы Мин себе не простил, потому что не был рядом в тот момент. Давно Юнги думал, что, если бы он был один, полностью один. Страшно оставаться так с самим собой наедине так долго. Кажется, что ты в один момент хочешь, если не убить себя, то завести в заблуждение, в то время, как ты же пытается не допустить этого и обезопасить себя как только можно. Только кого именно он получается защищает? Необъяснимое чувство в нём, заставляющее медленно съёживаться и затихать, ведя протяжённую борьбу с самим собой. «Бесполезное занятие» — сказал бы кто-нибудь. Так и есть. Правда он сознательно не выбирал этого. Ещё около получаса смотрит в потолок, ласково поглаживая самого себя по телу, водя рукой от таза до груди под толстовкой. Иллюзия, будто ты хотя бы сам себя любишь, заставляя чувствовать, что у тебя хотя бы есть целое живое тело. Обыкновение гладить себя у Юнги появилась относительно давно. Когда у него была довольно затяжная депрессия до колледжа, он хотел, чтобы кто-то его утешил, чтобы кто-то сделал что-то приятное, но не только физически. Это давило, потому что никого не было. Он представлял, как кто-то лежит с ним рядом, закрывал глаза и поддавался своему воображению, мысленно рисуя чью-то другую руку вместо своей, которой можно доверять больше, чем Юнги доверяет сам себе. Назвать это таковым извращением Мин не может. Он даже не думает о чём-то грязном, пошлом, когда трогает так себя. Ему нравится, когда просто чувствует, что нужен кому-то. Даже если это твоя рука, которую ты представляешь чей-либо другой, но не чужой, конечно. Знать об этой привычке кому-то было не обязательно. — Чонгук, — это имя с каплей горечи скользит на языке, когда говорящий понимает, к чему оно произносится. Юнги почти сразу убирает руку со своей кожи. Перед этим, когда он легко провёл рукой по внутреннему бедру, залезая ей под штаны, он ради животного интереса подумал, как тоже самое движение рукой сделал бы Чонгук. Самому Мину такой расклад не понравился. Он активно отрицал, что этот «засранец» его привлекла хотя бы в таких «неправильных» инстинктах. На то три причины. Во-первых, хоть Юнги и не определился до конца со своей ориентацией, он не хочет принимать, что ему может понравится кто-то особенно вроде Чонгука. Во-вторых, они мало знакомы, что было значимо для Мина. В-третьих, он просто не хочет кого-то подпускать близко. То, что мы старательно бережём от других глаз, интимное достаточно, чтобы сыграть хорошего актёра, чтобы начать самому критиковать людей с подобными особенностями в поведении. Такую ошибку Мин пока не совершает, может оно и к лучшему, даже не заикался. С другой стороны, почему он начал думать, что Чонгук - «засранец»? Юнги хочет ударить себя. Что, если он просто не принимает и слышать не хочет, что ему в какой-то мере симпатичен Чон Чонгук, но на деле влюблён? Проверять это прямо сейчас Мин Юнги не хотел. И лучше бы это осталось для него тайной для самого себя. — Лучше бы повесился пять лет назад... — Юнги устало встаёт и направляется на кухню за кофе.

***

Дом спит, а чуть ли не с разноцветными воздушными шарами и цирковой музыкой Чонгук подъезжает ночью к нему. Среднестатистическому человеку не понять того, кто ночью решает «заскочить» в свой дом, где уже спят трое других. Хосок не спал. Ворочался уже как полчаса, а дальше решил смириться с потерей в виде качественного сна, особенно когда приехал гость, всё ещё называющийся хозяином своего же дома. Чон вышел на встречу другому Чону. Один до сих пор сидит в тёплом салоне автомобиля, наполовину открыв дверь и подперев её ботинком, второй съёжено стоит на холодном пороге с руками в карманах джинс и лёгкой футболке. Смотрят друг на друга, будто никак налюбоваться не могут. — Добрый день, — чонгукова неповторимая улыбка заставляет обречённо усмехнуться Хосока в ответ. — Ты уже ближе. Только сейчас, — Хосок смотрит на часы на руке, — два часа ночи. Но ты это, проходи - не стесняйся. Для кого, как не для тебя, дом сторожим. — Польщён. Оба Чона проходят в дом и размещаются за одним журнальным столиком, раскинувшись на диване. — К чему твой «драгоценный» визит, сладкий? — слетает с языка издёвка Хосока. — Это тебя так волнует, горький? — Чонгук же отвечает вдобавок несколько противной усмешкой. — Не ебёт, если честно. — Жаль, но спасибо за открытость. — Я знаю, что тебе похуй. И если всё-таки серьёзно. Ты где, блять, был? — Это важно настолько? — Нет, но совесть же у тебя должна быть. Или элементарные правила, которые у тебя имеются при жизни. — Должна, но не обязана. — Тогда зачем объявился посреди ночи? Людей здесь будишь... Ответом становится слабое пожимание плечами Чонгука, который не прекращает слабо улыбаться и лежать на диване. Это по-прежнему было бесполезно. Пытаться узнать что-то у Чонгука равносильно добровольно пойти пахать огромное поле одной деревянной лопаткой, предназначенной для ковыряния песка на детской площадке. Наверное, он никогда не скажет в нужный момент что-то полезное, как думали многие в этом месте. Хосок устало встаёт с места и направился в сторону санузла, не желая больше слышать убивающего логику Чонгука. По лестнице спускается, потирающий глаза, Чимин в пастельно - жёлтой пижаме, что, казалось, приятно прилегает к телу. Он услышал шум и вышел посмотреть, что за «движ» намечается. Через мутную картинку, увидев Чонгука, у Чимина появились смешанные эмоции: безразлично видеть кого-то, кто страдает «хернёй» и возвращается в своей же дом едва не раз в несколько десятилетий. Но нельзя и так-то мимо пройти, потому что он исчез тогда, когда исчез и Юнги. Это могло значить, что он знает где Мин и может рассказать, если получится. — «Хозяин» вернулся... — Чимин всё ещё трёт глаза, слегка зажмурившись. — Само собой, — Чонгук забавится от такого вида младшего и с потехой рассматривает его не лучшее состояние. — К делу, — Пак убрал руку от глаз и вздохнул. — Ты же знаешь, где Юнги? — Знаю, — такого быстрого ответа он не слишком ожидал. — Скажешь? Нужно говорить, что Чонгук только улыбнулся? Ему нравились эмоции, чувства, что испытывают другие. Нравилось своего рода играть, чтобы получить желаемое - чувства, а с ними и соответствующие эмоции. Подпитывать надеждами он стал, когда ему надоели однотипные взгляды давнего безразличия в свою сторону, которое вело к недостатку личной удовлетворённости эмоциями. — Пожалуйста... — Что мне даст твоё «пожалуйста»? Возможно, Чимин знал, что подразумевается другое, но он готов был сейчас снять пижаму и показать, что он может дать вместо своего «пожалуйста». Но он не собирается. Он хотел увидеть Юнги, но, видимо, не настолько, сколько представлял себе. Это угнетало. — Ясно, спасибо... — разворачивается и уходит обратно к себе в постель. Чимин, кажется, опустошён. Он не намерен так серьёзно беспокоиться о Мине. Вот так сдался. Может так и нужно было? Ради чего он вообще это делает?

***

Юнги мучается от повторяющегося кошмара, ворочается. За ним кто-то бежит. Это отчим. Но это было не то. Это не тот, кто бежал за ни в прошлый раз. Был не тот дикий страх, ощущения, потерянные эмоции. «Кто был в сне прежде? Кто заставил меня чувствовать себя так тогда...». Юнги бы хотел узнать ответ. Но если это кто окажется знакомый? Стоит ли потом бежать также от него в реальности? Или это всё-таки никто? Юнги просыпается, наверное, от всей скуки сна, который он только что увидел. Надоело бежать от какого-то огромного существа. Там не сложно догадаться, как бы Мин умер. Но его всё ещё больше беспокоит: как бы я умер от первого человека? Ответа он сейчас не получит. Нужно либо потерпеть и ждать сон заново или забыть о нём. Он не особо желает идти сегодня куда-то. Предпочитает лежать до обеда, как лежит в данный момент. Даже мотивация в формате оценки по физ-ре отсутствует. Сегодня все предметы, которые он недолюбливает. Да и полезного он ничего не узнает. Так что сегодня он отсиживается дома. Лежит, смотря в тёмный потолок. Он проснулся глубокой ночью, когда на улице всех поющих «артистов» как убили. Не может не радовать миновы уши. Он бы отдал свою жизнь, чтобы остаться в раю на моменте в этом месте. Сам смеётся от мысли, что он может потом попасть в рай, если он есть. Таково удовольствие светит только невинным душам, которые всю жизнь вышивали крестиком, прилежно учились и кидались в ноги всем старшим. Такие люди, в понимании Юнги, точно бы попали в рай. Мин ловит себя не ненавязчивой мысли о том странном госте, что мыл ему полы и готовил еду. Странно, но он соскучился. Хочет, чтобы кто-то всего лишь составил ему компанию, которая была бы интересна обоим? Но видимо второму не очень-то и интересно. Если Юнги хочет, чтобы кто-то не просто составлял компанию, но ещё и делился каким-то опытом в чём-то? Хочет найти себе подобного, чтобы они понимали друг друга? Мин Юнги сам не знает. Но делая такие выводы, тогда причём здесь Чон Чонгук, который ни в один пункт не вписывается? Юнги тонет в этом. Было бы здорово прийти к конечной цели в осознавании, кто такой Чонгук, но всё как с Чимином. Порочный круг, не дающий временами спокойно жить или хотя бы существовать. Наверное, на улице холодно. А может и немного тепло? Юнги не слышит, чтобы за окном завывал ветер или не видел, чтобы падал снег, дождь. Но он может просто не замечает, как там что-то происходит? Его не так это волнует, но всё же в глубине души интересует. Холодно или тепло на улице - расскажет видимо тот, кто только что попытался тихо зайти в квартиру и снять верхнюю одежду. Юнги прикрыл глаза и плотно закутался в одеяле. Лишь по шагам он понял, что это Чонгук, который идёт прямо к нему. Чувствует, как кто-то ложится рядом и отнимает ненадолго одеяло. Чувствует, как к нему прильнул какое-то другое тело. Почему так близко? Они вроде бы не так знакомы. Юнги это злит и притягивает. Он готов отпихнуть и харкнуть на этого нарушителя личных границ, потому что вот так легко касаться его бедра не совсем правильно. Юнги старается кое-как убрать ногу, чтобы рука спала. Постарался так, что чужую руку положили ему уже на само тело, талию. Больше Мин не сопротивлялся и не двигался. Притворяясь спящим, слышит тихую усмешку. Она не показалась какой-то злой или злосчастной. Мин Юнги, кажется, впервые стало хоть каплю стыдно за то, что он позволяет кому-то его вот так, минимум, бесцеремонно трогать. Юнги бы хотел обнять, но это бы выходило у него из всех рамок, которые он наивно долго устанавливал.

***

Юнги открывает слипшиеся глаза и видит перед собой вблизи лицо спящего Чонгука. Первое, что Мин может приметить, - он привлекательный. Второе - Мин без причины пялится на другого человека. Поняв это, он старается незаметно выйти из-под других тёплых ладоней на себе, отвернувшись чуть в сторону. Поняв это, проснувшийся Чонгук давит обратно в кровать теми же ладонями, которые хотели безнадёжно убрать. — Ты в своём уме? — незамедлительно и жалобно тянет Юнги. — Ты даже не в своей кровати, чтобы так командовать кем-нибудь. — Пока в своём, — Чонгук тянет ближе к себе, отказываясь с ним находить компромисс. — Боюсь представить, что было бы, если бы ты был не в своём уме... — Я тоже боюсь, — и слабо улыбается. Юнги это, признаться, заинтересовало. Он боится неизведанного, что могло повлечь за собой соответствующие последствия. Боится, но хочет. Узнавать, правда, это Мин Юнги пока не собирается. Он сейчас голоден и хочет встать поесть, но мысленно не отказался бы остаться в таком положении. — Отпусти, я хочу есть, — прерывает все страсти Юнги своей равнодушной репликой. — Ты уверен? Он не то чтобы не уверен, он не готов. Не готов и хочет скрыть это. Логика победила всякие чувства, или как это называется по мнению Юнги. — Да. А теперь отъебись и дай мне поесть, — вертится, пытаясь выбраться. — Иди тогда, — Чонгук несколько недовольно цокнул и убрал руки от возмущающегося, что довольно встаёт на ноги и начинает одеваться. — Идиот... Чонгук бы согласился. Юнги лениво натягивает стоя на себя штаны. Хочет вырезать глаза тому, кто сейчас сверлит взглядом его с головы до ног. Чувствует, как всё, на что смотрят, оставляют неприятный осадок. — Перестань пялиться, — Юнги не выдерживает и серьёзно смотрит на потешающегося Чонгука. Получая в ответ две приподнятые руки, будто он сдаётся кому-то в заложники, в знак того, что он будто ничего не сделал, тяжело выдыхает и, одевшись, мигом выходит из спальни. И забавно, что он ещё чувствует на своей заднице этот упорный взгляд. — Точно идиот... А Чонгук смеётся, даже когда дверь за собой закрывают. Он стягивает с себя одеяло и также непременно встаёт, решая последовать раздражённому Юнги.

***

— Преследуешь меня? — Вроде того. Спрашивать такое было бесполезно. Чонгук ничего не ответил и, тем более, всё и так видно. Оба идут теперь ногу в ногу по дороге куда-то. Куда? Чонгук не знает, но ему всё равно. Дел особых нет, да и делать нечего. Да, именно поэтому Чон следует за каким-то бесящимся студентом. Сегодня не прохладно, но и не очень тепло. Птицы отдалённо поют на голых деревьях. Сейчас будто осень, а не предновогодняя неделя. Юнги как обычно одет в свой лук на все случаи жизни, а Чонгук в том, в чём впервые они и встретились около остановки. Юнги до сих пор кажется, что эта остановка стала чётким отправительным пунктом в его жизни, ведущим в неизвестность. С того времени, когда они познакомились, у Мин Юнги стали происходить в жизни такое разнообразие, которого не было всю жизнь. Но он вроде не жалуется, потому что ему такое нравится. Ему нравится, что что-то добавил красок в его скудные 19 лет, несмотря на такой способ добавления этих же красок. Ему нравится... Чонгук? За такие признания Юнги себя и булыжником «ёбнуть» не жалко. Он не думает, что станет намного больше хотя бы доверять тому, кто ночью валится в его кровать и жмёт к себе на полуголое тело. Это было странно, но Мина этим и привлекло. Но он не ищет себе какие-либо романы, которые ничего в его жизнь кроме разочарований не принесут. Его привлёк тот случай, потому что он понимает, что так просто с ним бы так не поступили. Кому он такой сдался? А может он просто недооценивает себя? Не знает. Мин Юнги планирует следовать логике, которая, кажется, достанет свой белый платочек и сделает также, как и его удача. — Какой же ты всё-таки... — шипит Юнги и понимает, что это сказал вслух. — Неотразимый, я знаю. За такое Мин готов был развернуться на 180 градусов и уйти, но он не сделает этого. Не сделает, потому что это Чонгук, а не кто-то другой. — Я понял, ты идёшь в парк? Идти почти всю дорогу молча, Юнги подумал лучше, чем они бы о чём-то говорили. Он успел для себя зарубить на носу, что Чонгук ему, возможно, ничего не скажет такого, чтобы имело определённое отношение к прошлому в частности. Не скажет напрямую, что он чувствует. Уже такая мелочь вызывает у Мина небольшой ком в горле и отчаяние. Он хочет знать его. Как бы он себе не отрицал факт влюблённости, который не спеша поглощает его. По край мере Мин надеется, что это влюблённость. Он бы не хотел сильно влюбляться в кого-то, думать о ком-то до увечий, сделанные собственноручно. Это определённо пугало, но и манило. Не знал, чего ждать, но слепо поддался вперёд, ступая в полную темноту, где можно встретить всё или ничего. Не знал, но сделал шаг навстречу. Но шагнул ли тот, кто на противоположной стороне моста, через который обоим необходимо перейти, чтобы встретиться? — В парк. Юнги не хотел, но знал, что он пойдёт за ним. Знал, но даже не остановил. Ему интересно, что будет, что из этого выйдет. Словно азартная игра, где Мин Юнги ищет, кто здесь дурак. Было бы забавно, если не так печально, потому что дураков он не видит. Значит ли это, что никто иной как дурак здесь только он? Они подошли к дыре в заборе, через которую раньше Чимин с Юнги перелазили и сидели не в самом светлом месте под густыми кронами деревьев. На Юнги нахлынули волной воспоминания. Но к чему они теперь, если они ничего не дают измученному ими Мину? Он словно рукой отбрасывает их и стремительно перелезает через дыру, оказываясь по ту сторону забора. Чонгук не отстал: перелез через то же место и встал рядом с Юнги, который, видно, не очень рад такому подарку. — Когда-нибудь я тебя убью, — с явной неприязнью говорит Юнги. Они идут по высохшим веткам, коричневым опавшим давно листьям, местами по голой затвердевшей земле. Если верить обуви Мина, то лучше бы они шли по вытоптанной тропинке, а не по грязи. От кого старался бежать Юнги - неизвестно. От Чонгука, который спокойно идёт рядом с первым? Хорошая попытка. Юнги шипит, матерится и ворчит каждый раз, когда наступает в какую-нибудь грязь заново, почти падает, спотыкаясь и неудачно ступая на ветки, когда его успевает поддерживать сзади Гук. — Хотелось бы лицезреть это зрелище, — Чонгук ухмыляется и продолжает идти в том же духе, засунув руки в карманы. — Ничего, скоро насмотришься. Юнги нашёл наконец нужное место, когда натыкается на дерево, на котором вырезана маленькая, но достаточно видимая звезда. Такой «дизайн» придумал Чимин, когда ему хотелось чего-то безобидного и невинного. Юнги хотел просто вычертить имена, но Пак не дал, ударив по руке, тянувшейся к ножу, чтобы уже вырезать буквы. Возле этого дерева располагалась небольшая голая полянка, которую густо закрывали остальные деревья. Мин расслабленно сел лицом к полянке, оперевшись сзади о помеченное дерево. Посмотрел на Чонгука, который стоит и рассматривает с долей любопытства небольшую местность. — И вот зачем ты пришёл? — сказал Юнги, поджав к себе колени и обняв их, посмотрел на Чона. — Ты сам вёл меня. — А я тебя просил идти за мной? — Просил. Вслух этого Мин, конечно, не просил, но его как почувствовали. Он, казалось, точно передал свои мысли. И, тем не менее, это остаётся для Юнги чем-то не до конца правильным. Для Чонгука же это не проблема. Он может уйти, но Юнги это бы не совсем понравилось. Он вынужден согласиться. Сколько он бы не бежал, он не хочет, чтобы от него отставали и оставляли в последнем приоритете. Такое детское поведение он пытался искоренить, но что-то пошло не совсем так, как бы хотелось. — Садись рядом, чудо ты...