цвести, увядая

— Холодно, — Чимин жалуется и легко вздрогнул от холода, что быстро пробежал по коже, оставляя неприятный осадок. — Ещё согреешься, — говорит Тэхён и заводит машину, поворачивая ключ. В жизни он бы никогда вот так не повёз кого-то в полную неопределённость. В жизни он бы никогда вот так по-идиотски не влюбился. В жизни он бы никогда не бегал за кем-то. Исключение составил Пак Чимин, который время от времени заставлял, сам того не подозревая, думать о себе часами. Куда и когда он свернул не туда, чтобы оказаться на месте, на котором он сейчас находится, - не знает. Всё, что он сейчас делает, - пополняет его карму. В любом случае, если оно есть, то почему бы не брать от ситуации всё, что она позволяет брать? Так подумал и Тэхён. Они едут полчаса, чуть больше половины не самой ровной дороги, поэтому Тэхён не спешит разгоняться. Так можно и машину перевернуть, что могло бы привести не к самым благоприятным последствиям. Сказать, причина была не полностью в дороге. С самого начала Тэхёну казалось, что Чимин хочет что-то сказать, заговорить первым, но так и не осмелился это сделать. С виду малость смущённый и обеспокоенный чем-то, что в конце концов Тэхёну самому стало заинтриговало, что такое интересное ему хотят сказать. — Ты выглядишь обеспокоенным, — не отрывая глаз от дороги, Тэхён будто спросил, а просто сказал. Сначала Чимин кинул короткий чем-то расстроенный взгляд на Кима, а потом стал непринуждённо смотреть в окно со своей стороны. Начинало только светлеть, но будто солнце уже заходило, так и не начав освещать землю. Чистое голубое небо, как назло, закрывали тёмные облака, которые создавали одну огромную тень. Эта тень падала на всё: нечастые деревья, животных, что редко пробегали по голому полю, через которое они ехали, и без того густой, глухой лес и машину, что ехала по негладкой дороге. Словно всё погрузилось в аквариум, но в самой комнате темно, а за дверью из этой комнаты был виден свет, прячущийся за ней, но любопытно выглядывающий из-за тонкой щели. Чимин много думал о том, что происходило ночью, и вспомнил некоторые детали. Возможно, там были и забавляющие моменты, но для Чимина их как и не существовало. Чимин помнит только то, что хотя бы немного огорчало его, очень взволновало и вцепилось в сознание, чтобы об этом позже вспомнили, разобрались. Вспомнил, как они с Хосоком и Тэхёном играли в «я никогда не...». Отрывками смог освежить в памяти, когда Тэхён загибал палец на потребление наркотиков и то, что он напивался «в стельку» . Это каким-то образом мучало Чимина и прокручивалось в голове по несколько раз. И если не спросишь - не отпустит и дальше. Мялся и крутился, иногда палясь на несколько уставшего Тэхёна, а затем мысленно вновь ругая себя за отсутствие манер. Удивительно, но мысли о них у него появлялись при виде Кима ненавязчиво, сами по себе. Далее он старался вспомнить, что он делал обнятым с Тэхёном. Но он ничего не помнит о том, как ревел до последнего и трепетно рассказывал о своих нынешних переживаниях, продолжительных беспокойствах. Зато помнит, что он точно что-то думал о Юнги. О нём Чимин ничего на данный момент не знает, потому что того он не видел столь давно, что не свойственно этим двоим. В его воспоминаниях та ночь прошла относительно спокойно, хоть и сам не до конца уверен в этом. Но Тэхён-то прекрасно всё помнит. Он бы тоже хотел задать пару вопросов. Например, о краже и также о том моменте, когда убрал палец на «никогда не напивался до беспамятства» - совпало же у них. — Не съем же. Расскажи, — по интонации Тэхён будто приказал, а не попросил. Чимин снова как прячется и на пару мгновений стушевался. После распрямился, выпрямив спину и уверенно, но с некой боязнью, посмотрел на сосредоточенного Тэхёна. — Ты практически сказал вчера, что ты имел дело с запрещёнными веществами. — Имеешь ввиду наркотики? — Ким мельком смотрит на уже вновь смущённого Пака и пускает краткий смешок. — Было дело. Сейчас он готов говорить об этом более открыто, потому что не творит такого рода «фигни» на сегодняшний день. Но раньше он прятался, уходил от разговора об этом. Было стыдно. Сейчас тоже в некой мере стыдно, но хоть принял свой необдуманный поступок. — Как это случилось? — за эти слова Чимин хочет себя закопать заживо. Никогда не спрашивал и не интересовался о жизни других, кроме миновой, естественно. Он знал много, но только о Юнги. Был очень близок только с ним и доверял только ему. Непривычно сейчас вот так брать и расспрашивать кого-то о его жизни. Это выглядит вполне нормально, но для него это уже смотрится как какой-нибудь нудный допрос. Чувствуется, как камень, прилетевший ему прямо на душу. — Знакомый дал попробовать. — И почему согласился? — Глупый был. — Это же было всего один раз? — Да, но ничего не стряслось такого уже страшного, — слабо жмёт плечами. — Ты мог «пробовать» так до нынешнего момента, мог привыкнуть... — «идиот» - крутится на языке, но Пак сдерживается, потому что было бы не совсем правильно. Правильно? — Мы бы скорее всего даже не встретились. Именно поэтому ты сейчас сидишь рядом со мной. Если бы он правда продолжил, то он бы не вёз кого-то куда-то, а, вероятнее всего, отдыхал где-нибудь в подпольном притон, куда сливал бы свои деньги. Но его можно наблюдать сейчас рядом с Чимином, которому он это всё говорит. — Ну, да... — Чимин обратно ёжится и поворачивается к окну. — А ты вроде говорил, что крал, — немного помолчав, продолжает Ким. — Крал... — Как это было? Даже вспоминать такое иногда берёт своё, принуждая страдать от чувства вины. Это было нечасто, но в основном не по мелочи. Ему нужно было как-то выживать в месте, где у него не было даже поддержки. В каком-то счёте он это сам не выбирал. — Много лет назад... Пять-семь - около этого. — И что крал? — Еду, всякую мелочь, одежду, один раз даже деньги, — он усмехнулся, но внутри было совсем не смешно. — Много чего в общем... — Что же должно было происходить в твоей жизни, чтобы ты начал красть? — Если брать корень - смерть всех близких, — подавленно улыбается Чимин, не медля с ответом. — А что послужило тому, что ты напивался? — вот так он перешёл к вопросу, который волновал не его одного. — К тебе такой же вопрос... Тогда начну я, раз уж ты первый спросил, — немного помолчал. — Это было не в одиночку. С Чонгуком сидели в биллиардной и взяли с собой коньяка, точнее взял он. Из какой могилы только, потому что выпивку там не продавали... Решили расслабиться, но что-то пошло через одно красивое место, как я не предполагал и начал хлестать коньяк, как воду. Причину сам не припомню, может проблему какую вспомнил... — Кто вообще решает проблемы алкоголем, — тихо перебил Чимин и с ноткой осуждения посмотрел через плечо на Тэхёна. — Без понятия. Он искренне не помнит причину такого «праздника», после которого его на утро будто грузовик переехал пару раз, а позже несколько дней на него вешали железные доспехи. Сколько нужно было выпить до такого состояния - и сам не помнит. Но причина, видимо, не малозначимая. Сейчас же он сам презрительно относится к тем, кто «решает» реальные проблемы таким несмышлённым способом, не несущий какой-либо капли пользы. Ты тратишься на забывание проблемы, а не её решения, а она останется. Чимин притих, как уже спрашивают его: — Я же тоже хотел спросить об этом. Почему ты напился до такого состояния? — Первый раз был от отчаяния. Когда я не мог связаться с Юнги уже как третий день, — поверить сам себе не может, что говорит об этом. — А второй, когда я немного повеселился с ним... — Хорошо, судя по всему, повеселились, — забавится Тэхён и заворачивает в сторону городка, к которому они уже подъезжали. — Судя по всему, и правда хорошо... Мы так медленно ехали, — переводит тему Чимин и тоже замечает, что они скоро прибудут. В чиминому комнату заходит фигура в красном свитере. Игривый Юнги достаёт из-за спины шампанское в одной руке, поднимая вверх. — Дурак, — смеётся Чимин и подходит ближе. — Мы не такие старые, чтобы пить такое. — Вдруг мы умрём завтра. Что вообще за предрассудки не пить шампанское, если тебе не за 40. — Вот такие, мой 40-летний дед... Чимин приблизился вплотную к Юнги и, прикрывая глаза, медленно сминает миновы губы, податливо открывающиеся навстречу. Первый кладёт ладони на плечи второго. Мин посасывает нижнюю губу своего «товарища», после слабо смыкая на ней зубы, оттягивая. Паку кладут руки на талию, скользят вниз и сжимают ягодицы. Два года назад, с момента их первой встречи, он бы дёрнулся от самого появления Юнги. А сейчас он спокойно реагирует, когда его могут просто так шлёпнуть по бёдрам. — 40 лет для тебя уже дед? — отрывается Мин и смотрит на Пака. — Значит мы уже наполовину старики... — Полустарик здесь только ты, — Юнги видит наигранно обиженного Чимина, который дует губы. — Ладно, ты у меня самый молодой мальчик, — видит уже довольное личико и улыбается. — Маленький мальчик. — Да какой ма... — Чимина затыкают кратким громким чмоком в губы. — Маленький мальчик, будем пить с горла или нальём? — Я некультурный маленький мальчик. Чимин сгибается и берёт, обхватывает своей рукой горло бутылки. Сколько раз Юнги говорил Чимину не открывать самому любые бутылки, которые запечатаны «за десятью замками» . Потому что либо Чимин поранится, истратит попусту все силы или всё же откроет, но добрая часть благополучно выльется наружу. И Чимин открывает, непонятно мыкнув, когда Юнги уже успел сказать «блять». Нужно ли говорить, что он устроил небольшой душ Юнги из шампанского? По миновым джинсам красиво ручьями стекает шампанское. На лице самого Юнги читается сдержанная улыбка, за которой, вероятнее всего, скрывается желание взять эту невинную ручку, что устроила ему дождь из алкоголя, и заставить отрабатывать свою шалость. Это уже пятый раз, когда он так делает... — Я же знаю, что ты специально сейчас это сделал... — томно кинул Юнги. — Верно, — а Чимин мило улыбается, будто не облил кого-то, а добросовестно помог с чем-то. — Не скажу, что спою тебя, но, пока не выпьешь это всё, — говорит об оставшемся алкоголе, — то я тебя не выпущу с твоей же комнаты. — Шутишь же...

***

Если бы Юнги и вправду шутил, то Чимин бы давно ушёл из комнаты по своим делам, а не лежал сейчас на довольном Юнги, что-то бормоча в редком бреду. — Не могли же мы погибнуть в автокатастрофе из-за вождения безмозглого водителя по кривым дорогам, — как сам на себя травит, только Чимину это знать не обязательно. Был бы здесь Юнги, он бы не остался равнодушным после этого выражения. — Ты прав... — Пак снова повторяется, за что хочет открутить себе голову, как лампочку на люстре, а затем выбросить. — А ты любишь пиццу с ананасами?..

***

Ещё около десятка минут они обсуждали всякие малые детали их жизней, находя это забавным, узнать друг о друге получше. Когда Тэхёну нужно было спросить, куда лучше всего завернуть, то забыл и угадал, проехав в нужный переулок, потому что слушал Чимина, увлёкшегося темой о еде. По самому Паку не скажешь, что он так любит поесть. Не прошло и полчаса, как в голове пробежала причина, почему они вообще здесь, и Чимин остановил её на месте, не позволяя уйти. — Юнги... — Чимин внезапно обеспокоенно начинает оглядываться и пытаться выйти. — Точно, — мимолётно проговаривает Тэхён и выходит вслед за малость паникующим парнем. Они идут бок о бок по асфальтированной дорожке. Облака несколько рассеялись, но небо осталось каким-то таким же тёмным... Если бы всё, что таится внутри Пака, вывалилось наружу, то оно бы металось от стороны в сторону, не понимая, куда ему деться. Он не знает, что ждать, что увидит в квартире Юнги, если вообще увидит. Внутри что-то начинает сжиматься, постепенно туманя разум и одновременно отрезвляя настолько, что, кажется, не спал бы по несколько ночей и было бы нормально, ещё бы марафон пробежал. — Постой здесь, пожалуйста, — Чимин указывает рукой на левое место перед парадной, бегая глазами по, не менее напряжённому от непонятно чего, Тэхёну. — Я просто... — Иди и не оправдывайся, — Тэхён же смотрит на Чимина так, как он смотрит на него, растерянно. Махает рукой в сторону от себя застывшему Паку. — Ну, давай, беги. Пак ещё пару секунд топчется на месте, а потом словно отдаёт себе команду и уже скрывается за входом. С каждой секундой он поднимается всё быстрее и быстрее, подстраиваясь почти под своё сердцебиение. Уже не смотрит даже под ноги, что хаотично двигаются, но кое-как поднимаются, а смотрит куда-то в сторону. Ему страшно. Чимин не знает, что он увидит первым, когда зайдёт. Разбросанные вещи, что-то разбитое, поломанное, может сразу мёртвого Мина? Рисует в голове не менее отторгающие образы, которые застревают и не желают выбираться. Самые «позитивные» задумки, которые придумывает его подсознание, остаются на, так примерно называемой, доске почёта, на которой это всё клеится чем-то очень стойким, что нельзя ничего сдереть, убрать. За несколько этажей до нужного, Чимин постепенно замедляет шаг, поднимаясь медленнее и медленнее. Вслушивается в тишину, которую разбавляют стуки его обуви об бетонную лестницу. Она будто вела в никуда, тёмная, ничего особо не разобрать. Только интуиция, по которой переставляешь ногу, чтобы не упасть. Знакомый этаж. Одна дверь замурована. Другая вообще отсутствует. Только дверь посередине стоит целая и почти невредимая. Пак никогда так тихо, не слыша даже своего дыхания, не ходил. Чимин подходит вплотную к двери и, опустив голову, еле стучит по ней. Боится, что она рухнет подобно его наилучшим представлениям, что вообще может сейчас быть или случиться. Эхо от такого лёгкого постукивания в дверь раздаётся по всему дому и в его сердце. В ответ молчание. Оглушающее молчание, разрывающее не одни барабанные перепонки, а также и всю нервную систему. Он решается. Охватывает несколькими пальцами холодную дверную ручку и медленно давит, не спеша открывая дверь. Ставит вперёд одну ногу. Стук обуви по полу. Ставит за ней вторую. Такой же стук обуви по полу, но более осторожный. Чимин без лишних движений заходит и видит около стены Юнги, сидящего к ней спиной. Он сидит, обращает внимание на нежданного гостя и смотрит. Смотрит, будто хочет заглянуть в душу, хоть у самого, наверное, ничего не осталось там. Такого зрительного контакта в них не было относительно давно. Вот так просто смотреть друг другу в глаза, что редко переходят на что-то другое. В квартире холодно. Холоднее, чем было в машине Тэхёна с самого начала его последней поездки. Холоднее, чем присутствие рядом Хосока, когда тот пытается быть ближе физически. Холоднее, чем ему было, когда он впервые попал в приёмную семью. Всё выглядит довольно убранным. Ничего, как видно, не били, не разбивали и никого не убивали. Да даже какого-либо спирта не стоит на столе или в любом другом месте, не пахнет им. Из окна видно всё то же тёмное небо. Но облака всё-таки решили не давать свободы голубому небу, которое они закрывали своей серой массой. А под окном, под подоконником, сидит развалившийся Мин Юнги, разбросивший ноги спереди, сложивший руки на животе. Возможно, ему удобно. Но скорее всего у него попросту нет каких-то сил сменить позу, в которой на деле сидит даже не час. Нет сил морально и физически. Мёртвым взглядом слабо вцепился в появившуюся физиономию. Спустя нескольких минут такого разглядывания пустоты, Чимин и половины малого шага не успевает сделать, как ему негромко указывают: — Не подходи. Кажется, будто Юнги умирает, судя по ему голосу. Умирал все несколько часов. И, если бы никто не пришёл, он бы так и умер. — Юн... — Нет, — отрезает и вновь замолкает. Такой реакции Чимин, конечно, не ожидал. Но что он хотел? — Я присяду здесь, ладно? — указает пальцем вниз на место рядом с дверью у стены. Не замечает какого-либо раздражения, закрывает за собой дверь. — Ладно... — и садится, подбирая к груди колени, обнимая их. Вновь тишина. Дело в том, что она даже не ловкая. Просто тишина. Какие-то слова должны появиться в воздухе. Должны. — Вижу, ты не скучал. Такое начало не то, чтобы не нравится Чимину, он его уже возненавидел. Потому что он правда скучал по нему. — Скучал. — Интересно, зачем? — А зачем ты тогда общался со мной? Молчание. Мин как слова проглотил. — Я жалею, что накричал на тебя, — Чимин понизил тон на половину. — Жалеешь? — Да, жалею. Я не должен был этого делать. Ты ведь даже это не заслужил. Это всё я и мои замороч... — тараторит Чимин, но его перебивают. — Ты сделал, что сделал. Ты ещё в будущее отправься. Снова молчание. Когда он так говорит, то это значит, что он простил Чимина. Они оба понимают, что держать кого-то в обиде или злости из-за подобной ситуации было бы не самым лучшим выходом из неё. Тем более всё обошлось, наверное... — Что случилось? — Пак, как можно незаметнее, подбирается чуть ближе, когда Мин сразу начинает говорить после недолгих раздумий. — Чонгук случился, — говорит это так легко, будто так происходит каждый день. — Что он натворил? Даже вспоминать ключевой момент не было желания. — Скорее я натворил... Точнее мы оба натворили. Через недолгий анализ таких реплик Юнги, Чимин приходит к логичному выводу: Юнги влюбился, произошло какое-то достаточно запоминающееся событие, и вследствие получилось нынешнее миново состояние. Да, тем более, думать не надо - всё и так ясно. — И что вы натворили? Воспоминание прокручивается в голове, правда уже мутнее, но со всё ещё такими же чувствами, теми же эмоциями, которые бесконтрольно пытались выбраться наружу, создать что-то одно конечное. — Там, где находится наша звезда, — так они называют ту маленькую поляну. — Там, где находится наша звезда... — тянет последнее слово Чимин, заглатывая его в конце. — Я привёл туда его. Первый удар куда-то в область сердце за сегодня, имеющий точную причину. — Ты привёл туда его... На языке вытанцовывает танго желание сказать всё так, как было на самом деле. Не хочет и всё. Ничего не поделаешь, промолчишь, забудете и будете жить как ни в чём не бывало, вот казалось бы. Мечтал скрыть правду, но, если он сказал бы что-то другое, это было бы не то, Чимин бы всё равно догадался, что что-то здесь не так, как должно быть. Но одна такая маленькая мечта очевидно рухнула. — И первый меня поцеловал. Второй удар. — Мы же... — Чимин, конечно, ничего услышать не хотел, но так уж получилось. — Да. Очередное молчание. — О чём ты думал? На этот вопрос ему не ответит даже тот, кто постоянно сидит наверху, если он, конечно, есть. Юнги даже не думал, действовал по принципам. Но разве можно судить по принципам. Разве можно вообще судить кого-то? — Я не знаю. Третий удар. Чимин не огорчён, не разочарован, не обижен, не зол, не рад, не спокоен и не в панике, безысходности. Они долго выстраивали эти отношения так, чтобы в них царило понимание и открытость. Они всё ещё царят, но их стараются вытеснить несколько другие понятия, которые после себя ничего в конце не оставят. Разве что пустоту, которую нельзя будет чем-то заполнить. И такое правление, естественно, далее спадёт в принципе на его отсутствие. И закончится общение этих двоих как и началось, также просто и легко. — Не человека убил. Такое оправдание можно дать всему. Тем не менее, для Мина оно сейчас действительно со стороны Пака. Он нутром чувствует, что его нужно простить несмотря ни на что. Насколько бы это глупым кому-то не казалось, но Чимин по-другому не может, не может отказать самому себе, начать противоречить. Да, он может лишний раз накричать, собачиться, выставлять обиду и злость напоказ. Но кому оно надо? И без того нервному Чимину, или может и без того, подавленному от своих же чувств, Юнги? Это нельзя назвать самообманом. Знают, что они могут сейчас поступить так, как было бы логичней. Но они хотят поступить по их личной инициативе. Никто не хочет войны. Внутри Юнги сейчас собственная война между самим собой. Война, только вот кто в ней принимает участие - непонятно. Сам не понимает, что с ним происходит. От своей же слабости и бесполезности хочется волком выть, пока не раздерёшь горло. Хочется, а не получается. Всё, что он может себе позволить и в принципе сделать, - начать высвобождать это нечто в виде слёз, которые ничем не помогут. Это Юнги тоже хорошо знал и понимал. Но насильно приказывать самому себе против своей же воли - хуже, чем ощущение острого ножа, что легко, словно по воздуху, режет кожу, а затем по ней же стекает непрерывным ровным потоком вниз бордовая кровь. Юнги нарушает тишину еле слышным всхлипом. Чимина такое не оставляет равнодушным. — Ну-у, иди сюда, моя маленькая принцесса... Пак перебирается по полу к, медленно потухающему, Юнги и аккуратно обнимает, стараясь всё также не делать лишних движений на всякий случай. Он это чувствует, сам обнимает Чимина, будучи уже давно с глазами на мокром месте, и жмётся ближе. Такое чувство, что он хочет получить хоть немного тепла за столько времени одному. Понимать друг друга без слов у них было как с рождения. Наверное, тут был бы их секрет таких взаимоотношений. Был бы, если бы он, конечно, существовал. Его, как можно понять, нет потому что это толком не секрет. Просто сидеть и слушать тихие всхлипывания, чуть слышные шмыгания аккуратным носиком, чувствовать, как футболка малость намокает в определённом месте, чудилось Чимину уже чем-то невозможным. Юнги казался ему меньше, чем обычно. Такой маленький ребёнок, которого хочется защитить и не подпускать никого не на шаг. На мгновение появлялось неоправданное желание стать его опорой, на которую можно было бы всегда положиться и не сомневаться. И не исчезало, пока этот «ребёнок» не начинал приходить в себя, а далее приходилось что-то делать по обстоятельствам. В одну минуту Юнги затихает и просто утыкается в плечо Чимина, который всё ещё несколько обеспокоен. Первый недалеко отстраняется и утерает оставшиеся слёзы рукавом кофты. — Лучше? — осторожно спрашивает Пак. — Хочу спать, — полутоном отвечает Мин, не очень настроенный что-то говорить в общем. — Ты ж мой цветочек. Давай-ка тогда ложись, — встаёт на ноги. — А ты? — также спрашивает друга Мин, смотря снизу вверх. — А я с тобой. Поднимайся и пойдём, — протягивает руку «помощи» всё ещё сидящему на не самом тёплом полу. Одаренный ласковой улыбкой, Юнги вскоре лёг на кровать. Чимин буквально плюхнулся рядом...

***

За окном уже давно настал долгожданный рассвет. Белые облака заменяли тёмные и открывали вид на до сих пор чисто голубое небо. Солнце, казалось, хотело ослепить всё вокруг. Через несколько метров спереди машины тень от дома заканчивалась, а дальше была светлая нагретая поверхность. Только невидимая грань, казалось, разделяла этот контраст. В тени здания, Тэхён прислонился на спинку сидения и выдохнул. Понимает, что так он просидит долго, если останется здесь. Ехать куда-то снова тоже было не совсем лучшим вариантом. Он измотался и хочет поспать лишнюю минуту. Не знает как, ещё дивится, но довёз ночью своего «пассажира» без происшествий. Хоть он немного пригубил, но и не отставал от собутыльников. Лёгкое мучение от похмелья могло дать свои далеко не свежие плоды в виде ЧП, о котором бы скорее всего никто не узнал ближайшие месяц-два. — За что, — как крик души, только полушёпотом, Тэхён долго тянет, пока не закончится воздух в лёгких. Через считанные минуты он так и засыпает, скрестив руки где-то спереди, приклонив голову к плечу...

***

— А они благополучно все слиняли отсюда. Хосок всё также лежит на диване, ничего не делая. Казалось, это его жизненное предназначение. — Было бы просто бесценно, если бы ты повторил их жизненный путь 7 часов назад, — грустно вздыхает Чонгук на веселе. — Прямо как ты? — Прямо как я. — Порой ты раздражаешь не менее, чем Тэхён, — Хосок тихо бесится для себя, но на всеобщее обозрение для Чонгука. Последний же прослеживает те самые черты лица, которые появляются у Хосока, когда он чем-то недоволен, зол. Это тешит его и, видимо, самолюбие тоже. Улыбается, как он это обычно умеет, и смотрит за тем, кто решительным шагом покидает холл. Удаляется сначала на лестницу, на второй этаж, а дальше в свою комнату, где, к счастью или сожалению, Чонгук уже не видит интересующую его картину. Сам встаёт со стула и идёт на улицу, накинув своё пальто, которое он, возможно, собрался носить всю зиму.