цвести, увядая

Тэхёна будит резкий освежающе холодный воздуха. Без раздумий открывает глаза и начинает недолго бегать глазами по выключенной панели, пока понимает, что источником такого «доброго утра» является открытая Чонгуком нараспашку дверь. Беззаботно стоит, бездумно смотря на только просыпающегося Кима, который сразу же начинает шевелиться, сидя поправляя помятого себя после сна. — Ты чего здесь делаешь? — сонным, хриплым голосом бурчит под нос Ким, пытаясь смотреть на Чонгука и не напрягать глаза от светящего прямо в них же солнца. Трезвый холодный воздух забирался под ворот свитера, заставляя поры сужаться, а дышать малость глубже. Тэхён забирает ключи, надёжно опираясь на сидение, спросонья встаёт и жестом руки просит Чонгука немного отойти, чтобы можно было закрыть дверь. — Сколько времени? — тяжело спрашивает Тэхён и нажимает одну из кнопок на ключа, закрывая машину. — Полдень, — Чонгук вздыхает и мельком осматривает Тэхёна с ног до головы. Растрёпанные волосы, помятый вид, уставшие глаза, недовольный вид в целом. Тэхён как из чулана выбрался, где сидел несколько дней и только сейчас увидел свет. Даже где-то успел измазать штаны в грязи, от чего они в некрупных грязно-жёлтых пятнышках. Но, по мнению Чонгука, жив - уже хорошо. — Фантастика, — слабо улыбается Ким и медленно тянет вверх руки вместе, чтобы как-то размяться. С выдохом опускает их и очередной раз вздыхает, поправляя «вторую мировую» на голове . — Надо поесть. — Твоя первая осознанная фраза каждый день.

***

— Что возьмёшь? — обращается Тэхён к Чонгуку, который пожимает в ответ плечами и разглядывает стеллажи со всякими сладостями. — Как знал... Абсолютная тишина. Только слышно чириканье воробьёв, что прыгают на чёрных сучьях, за закрытым окном. Кроме этого иногда слышно, как пробивают товары на кассе. В этом небольшом угловом магазине свет включают только тогда, когда на улице достаточно темно. А сейчас внутрь падают лучи солнца благодаря довольно обширным окнам на одной из стен. Около 20-ти минут Тэхён крутится возле разноцветных мармеладок и пытается выбрать одну из пачек. За всё это время Чон успел, кажется, продумать примерный план, что он будет делать на ближайшие полгода. Ким же почёсывает время от времени затылок и пробегает глазами по одной и той же полке по несколько раз. В конечном итоге Тэхён выбирает всё-таки одну из жёлтых пачек, где были желейные мишки. — Точно эта? — с издёвкой спрашивает Чонгук у застывшего Тэхёна. А Тэхён снова в раздумии. Вдруг это правда не то, что он бы хотел... Застыл и смотрит то на Чонгука, то на пачку. — Отвали, — кидает Ким и продолжает рассматривать мишек, словно он и не из-за Чонгука так заступорился. — Хочешь прикол? — Чонгуку надоело так стоять, надо же как-то компенсировать ущерб в виде такой траты времени. — Давай, — незаинтересованно буркает Ким и очень «заинтересованно» рассматривает состав, мысленно жалея свой желудок. — Сейчас придумаю. Тэхён хочет уже то ли плакать, то ли смеяться. Не впервые такое. Гук молчит, заставляя самому начать игру. — Что у меня в кармане? Непродолжительное молчание. — Салфетка столетней давности. Тихое короткое шипение. Тэхён сразу поворачивает голову в сторону на звук и видит Чонгука, что с непонятным спокойствием смотрит на палец, на котором уже был свежий небольшой порез, откуда неспеша каплями вниз стекала алая кровь. Даже не желая знать, как это только что произошло несмотря, что это было прямо под носом, копошится в кармане и в мгновение достаёт оттуда аккуратно сложенную салфетку. Он взял её сегодня утром на одной встрече с людьми, с которыми он должен будет ехать через месяц из страны по особым делам. Протягивает «руку помощи» Чонгуку, с любопытством смотрящий на Тэхёна. — Держи, мастер резаться об камни. Казалось, небо тусклое, светло-серое с оттенком голубого. Целые воздушные массивы от нескольких тонн гуляли по воздуху, создавая иллюзию унылого неба. Они сидят на скалистой местности, где не так далеко видны волны, неосознанно манящие своей синевой... Ту самую салфетку Чонгук тогда отдал обратно. Тэхён, видимо, этого даже не запомнил, если вообще заметил. Суёт пальцы в карман и сразу же натыкается на что-то мягкое. Захватывает двумя пальцами и вытягивает. Помятая салфетка, на которой красуется растёртое тусклое пятно чонгуковой крови уже как 4-ый год. Бросает короткий озадаченный взгляд Чону и суёт обратно. — Как Земля ещё твою память держит... Ким неспешно разворачивается и уходит со своей пачкой желейных мишек на кассу. Тот же смешок за спиной. Он уже не такой дёргающий и не заставляет думать о нём заново. Ему надоели эти игры. Долго играл в них, но кто вышел хотя бы проигравшим? Если это, конечно, была игра.

***

В прохладной квартире пахнет морозной свежестью. Свет пробивается через малость запотевшее окно и ложится на минову постель. Из спящих Юнги и Чимина просыпается только Юнги, зевает и моргает по несколько раз одновременно. Юнги вяло заваливается на спящего Чимина и будит его, заставляет издавать звуки недовольства и возмущения. Его стараются оттянуть в сторону, слабо пихая и самим пытаясь привстать. — Юнги, — лениво тянет Чимин и сдаётся, когда на него наваливаются уже всем телом и тепло дышат в шею. В ответ Чимин слышит только сонное долгое мычание, после которого сразу следует неожиданное поглаживание по его же боку. Различает ресницы и смотрит на Юнги, который продолжает также ласково гладить и лежать с закрытыми глазами. Тело пробивает теплом... Тёплая летняя ночь для Юнги - настоящий рай. Наверное, можно опустить момент, когда наступают адские холода... Он буквально купается в тепле с Чимином, что лежит рядом на кровати в миновой квартире и сладко спит, еле слышно дыша через приоткрытый рот. Мин куляется, будучи на коленях, на расслабленное тело Чимина. Чимин дёргается, резко отойдя от сна, и сдавленно шипит: — Больно... — Да я сама пушинка, — дуется Мин и слезает со своей «жертвы» . — Да ладно тебе. Иди-ка сюда... Юнги внезапно тянут обратно на себя за конец длинной футболки, от чего он валится рядом с Чимином, который время не теряет. Садится сверху на своего друга с привилегиями и ластится к нему, мягко целует. Прикрывая глаза, страстится дальше вниз. Уже чувствует руку у себя на голове, что гладит, оттягивает пальцами полностью тёмно-шоколадные волосы, которые в конце не слушаются и спадают обратно назад. — Вот так сразу? — сдержанно усмехается Мин и смотрит на своего «друга», находящийся уже где-то в районе голых ног. — Внезапное желание немного помочь с утренней проблемой, — а у Пака чёртики в глазах пляшут, Мин и отсюда видит. — Нельзя? — Конечно, можно. На этой фразе Юнги с животным любопытством наблюдает за Чимином, что цепляет указательным пальцем резинку и тянет вниз, играя... Юнги приобнимает и продолжает гладить чуть выше, проводя рукой по ощутимым рёбрам. Это греет и не нужно никакое одеяло. На ум мгновением приходит Чонгук. Представляет на месте Чимина его в течение нескольких секунд. Как гладит его, чувствует также тепло его кожи, чувствует самого Чона. Неосознанно нравится и хочет зайти немного дальше. Он правда хотел бы сейчас влепить себе пощёчину. Так попросту нельзя поступать в ситуации с Чимином. Резко отдёргивает себя от этих мыслей. «Это неправильно». — Когда-то здесь было тепло, — хрипло шепчет Мин. Чувственно касается губами тёплой чиминовой кожи, целуя. Он делает это с такой осторожностью, что Чимину кажется, что он за ночь стал драгоценным бриллиантом. — Здесь и сейчас тепло, — Чимин в ответ шепчет и тянется к Юнги, бережно чмокает в лоб. Когда они находятся так рядом друг с другом, им не бывает холодно...

***

— Отвратительная погода, — Юнги жалуется и пускает на воздух тёплый пар. Изморозь покрывает дорожки, редкую траву. Такой белый пушистый налёт на траве ассоциируется у Юнги с плесенью, которую он не раз видел на еде. Раскаленное солнце пускает твои палящие лучи на всё, что возможно, особенно на Мина. Даже если они его любят, то он их ненавидит. К тому же на улице не лето. На земле стоит холод, пробирающий до костей. Остро покалывает лицо Юнги, который вследствие морщится и иногда чихает. И вдобавок ко всему, в комплект входит временные освежающие тёплые порывы ветра. Мин в небольшом бешенстве. Погода достаточно влияет на него, когда, конечно, акцентировал на ней внимание. Если бы Мин Юнги стал богом и у него был выбор: сделать на Земле одну общую баню или превратить её в морозильник; то он бы выбрал скорее всего общую баню. Было бы хоть не так холодно. — Так зачем мы идём туда? — жаловаться Юнги не перестаёт. — Сдать работы по праву. От таких слов Юнги сразу передёргивает. Холод становится более трезвым, уже откровенно колит кожу. Он помнит, что с ними сделал Джихён. И право ассоциируется у него теперь только с Джихёном. И тут его немного осенило. А Чимин знает, что произошло тогда? — А ты знаешь, где учитель Ли? — Юнги спрашивает это с некой осторожностью. На мгновение остановившись чуть подумать, Чимин продолжает идти. — Не знаю... А он где-то должен быть? Не помнит, как его пытались без церемоний отключить, если не прикончить сразу, как он отчаянно пытался давать отпор и выбраться Ну, и откуда последствия... Память ему, значит, тоже конкретно отшибло. У Мина тоже было так некоторое время, но его не избивали до смерти и не стукали головой об раковину, которая сделана не только из керамики, по словам Чонгука. Вот так просто говорить, что их пытались изнасиловать, а после без задней мысли убить, было бы не лучшим вариантом. Но и молчать было бы в какой-то степени подло. У них же нет и не могло быть никаких тайн друг от друга. Тем не менее, Мин пока предпочёл молчание. Что, если он правдой как-то заденет Чимина, ещё чего-либо? Вдруг он вспомнит, как вспомнил и Юнги, но с более яркими эмоциями? Может нарастить в себе панику и давить, пока паника сама не начнёт это делать. — Не знаю, — лжёт и идёт, как ни в чём не бывало. — Тогда пошли быстрее, так и последняя пара скоро закончится. Мы даже и половины не прошли...

***

— Сдал? Юнги отходит от стены и идёт вслед за Чимином, который ведёт куда-то. — Да. Четыре полоски, — Чимин улыбается и смотрит на Юнги. — От кого? — подигрывает. — От права. — Ага, только от святого духа. — Даже он бы мне не дал. — Зато я дам. — Дурак... — Чимин мимолётно целует Юнги в щеку и сразу же поворачивает голову в сторону протяжного однотонного гула со стороны одногруппников. — Давай-ка мы пошли подальше... Не раз их одногруппники замечали подобное отношение между этими двумя. Называли зачастую «геями», «педиками», «гомосеками» и в таком духе. Впрочем, Пак и Мин не жаловались. Они знали, что показывают свои «особые» отношения на публику. Нет, они не хотели это делать намеренно. Да они в принципе не беспокоятся, что о них уже подумают. За четыре года все привыкли и просто кидают временами острые шутки, что для них стали как обычные маленькие скомканные бумажки. Чимин заметил одно лицо в толпе, которое он ненавидел с особым чувством. — Заебали всё время пялиться, — Мин встал у холодной стены этой несчастной парадной и шарит рукой в карманах в поисках своей недавно купленной пачки сигарет. — Если им нравится страдать всякой хуйнёй, то пускай. А мне нравится целовать тебя, так что иди-ка сюда... Зашли в тот самый кабинет, где раньше был музыкальный класс и недавно теоретический урок физ-ры у Мина. К слову он не огорчён хотя бы ней, потому что он набрал достаточно баллов. Но это только теория, а вот практика... Он обычно бегал стометровку не меньше, чем за 15 секунд. Это послужило ещё одной причиной его одногруппникам называть его «ничего такой девушкой». Такое задевать не стало уже с первого раза, как Мин это услышал. Однажды такое одному человеку вовсе не понравилось такое поведение. Возможно, так быстро в своей жизни Юнги никогда не бежал. И это прошлое «15.6» на таймере ничего не значит, потому что он явно бежит гораздо быстрее. — А ты неплохо сдаёшь норматив для девушки, — слышится где-то за спиной, по которой хлестает обжигающий холод который раз. Бегать ночью было не самой лучшей идеей. Но факт того, что его поджидали когда он выйдет из дома Чимина, менял многое. Он буквально вышел за территорию его дома и в мгновение ока услышал неожиданные шаги сзади по каменному асфальту. И он рванул. — Хочу посмотреть, как ты сдаёшь немного другой норматив. Если это то, о чём Юнги думает, то он бы предпочёл сейчас пересдать норматив 100 метров в 13 секунд. Но он заканчивается, так и не начал. Он не хотел который раз быть жертвой, что ничего не может. Не хотел, чтобы его слабостями пользовались и выставляли посмешищем, одновременно издеваясь. Его толкают вперёд и Мин падает лицом в землю, немного прорыхлив сырую почву носом. Хорошо, что не асфальт. Сердце Юнги бьётся как сумасшедшее. Всё тело дружно отдаёт пульсом в голову, которая не меньше раскалывается. После этой ночи, на утро у кое-кого явно появится насморк или воспалённое горло от того, что вот так побегал, когда на улице снег и температура под 0. Его волокут куда-то по мёртвой земле прямо за мягкие волосы. Невероятно больно и не только голове. Юнги старается изо всех сил хотя бы ударить его «тренера», который хочет лицезреть, как он «сдаёт норматив». Пытается кричать, брыкаться, встать и его тянут выше так, что Мин слышит, как его собственные волосы звонко рвутся. Чувствует, будто прямо сейчас ему снимут скальп, если сразу не оторвут голову. Мина со всей силой кинули около какого-то забора. Здесь темно настолько, что перед собой он видит только возвышающуюся над ним огромную тень, приближающуюся точно к нему. — Сейчас ты сдашь специально для меня отдельный зачёт. К лежачему и до смерти напуганному Юнги присели и начали буквально рвать его единственную в своём роде белую рубашку, которую ему подарил Чимин, его одни удобные чёрные брюки. Разоделся же он, сам того не зная, на этот очередной «праздник»... — Конченный придурок, — Чимин чуть ли не скрежет зубами, но сдерживается, чтобы никого не трогать пальцем, и удаляться с Юнги. Жаркое солнце всё также, как и в прошлый визит здесь, тепло светило через обширные окна. Столы всё ещё прибраны к бежевым стенам, как и стулья. Горшок с растением стоит на месте. Когда заходишь в эту комнату, то будто это зелёное нечто одиноко стоит здесь всю свою жизнь, ждёт кого-то и скучает. Чимин находит маленькую салатовую лейку и выходит за водой для этого беззащитного создания. Сколько его не поливали? Вопрос, который останется открытым. А пока Пак, поливая сухую почву, крутится возле него и что-то приговаривает под нос, и, видимо, как раз этому растение. Начал тихо подпевать своему новому маленькому другу. Кабинет, где раньше почти постоянно играла музыка, как никак. Пак заканчивает и ставит лейку рядом с горшком. Подходит к Юнги, наблюдающего за всем этим увлекательным процессом у стены и спрашивает: — Может стулья подвинем и посидим или?.. — Чимин рассеяно смотрит то на стулья, то на Мина. — Да не, так посидим. Можно было бы подумать, что он шутит, только он не шутит. Присаживается на деревянный пол, осторожно оперевшись спиной о большое зеркало в стене. Пару раз несильно стучит ладошкой об пол, приглашая Чимина присесть рядом. Второй не отказывается и садится. — Я думаю, я провалю всё, — без каких-либо загонов цитирует Юнги. Он считал, что не сдаст ничего, чтобы полноценно выпуститься отсюда. Даже если не полноценно. Ничего в жизни не запомнил в этом месте и понимает это. Он правда старался иногда добросовестно подходить к учёбе, особенно вначале обучения: делал домашние задания, выполнял дополнительные работы на дополнительные оценки, чтобы вытянуть свои «неудолетворительные» баллы на более лучшие, кое-как участвовал в некоторых мероприятиях. Позже вся мотивация в Юнги постепенно стихла и вскоре вообще ушла прочь. Перестал регулярно посещать пары, а дальше и целые дни учёбы последние два года. Перестал считать это чем-то по-своему особенным. Он мог бы перепоступить и начать учиться заново, но оно того точно бы стоило ему чем-то настоящим? Не стоило. К тому ещё прибавить и устройство на работу и получение каким-то способом деньги всю оставшуюся жизнь. Всё это медленно, но верно давило и давило. Если это представить как поршень и любую поверхность, то привычное расстояние сократилось между ними вдвое. — Я могу помочь с работой. — Что она мне даст? — Деньги. — Больше не вижу в них смысла. — В чём тогда ты видишь смысл? «Чонгук». — И понятия не имею... Начиная потиху нервничать, достаёт из кармана спортивных брюк карты, о которых забыл, пока только что не притронулся. Карты, которые когда-то дал Чонгук. Они относительно недолго виделись друг с другом, но последняя встреча оставляет желать нервам Юнги только самое лучшее. Начинает неосознанно перебирать их, тасовать. — Если и ты понятия не имеешь, то... Юнни. — Мг... — Я боюсь за тебя. Чимин и вправду смотрит на Юнги не безразлично. Хочет помочь ему, очень хочет. Боится и трясётся, чтобы он только окончательно не свернул куда-то не туда - в подпольные организации для лёгкого заработка. — Боишься? – Юнги непонятно для Чимина бросил на него взгляд и перевёл обратно на карты, что крутит, вертит, рассматривает, как самую интересную вещь в его жизни. — Я тоже боюсь. — И ничего не сделаешь? — Пак понизил голос на полтона. — Ниче... — Мин замечает на одной карте подозрительную плёнку, которой быть по всей видимости не должно было, — го. Отложил остальные карты в сторону. На этой карте была еле заметная глянцевая плёнка. Отковырнув её чуть больше, вовсе стянул с карты и получил обычную бумагу, на которой была распечатана эта карта. Новость Юнги забавит и он решает убрать плёнку и с другой стороны. В руке у него осталась плотная бумага, по которой давно проходились чернила. «Ну и что за придурок... Я думал у меня денег нет». В его голову пришла идея разделить и бумагу. Даже её он разделил на две вырезанные бумажки. Юнги тут же заявляет: — Разбираю карты за пару долларов. — А в картах? И точно, Юнги не знал даже основы основ в них. Был как рыба на суше. Мин подумал, может оно так только с одной штукой, и решил это проверить. Взял другую карту и присмотрелся также на край. Маленькая отошедшая от бумаги плёнка. Взял ещё одну - всё та же история. Ещё одна - тоже. А может он сбрендил? Берёт теперь совершенно любую и тоже видит эту плёнку, оттягивает и проделывает все те же манипуляции. И снова две плотные бумажки с глянцевыми плёнками. — Сразу видно, богатый человек их делал, — говорит Чимин где-то из-за минова плеча. — Ёбаный извращенец... Нахуй создавать такое, — откладывает «карты», — если можно купить адекватные карты и жить с ними. — А чьи это такие карты?.. — Одного очень интересного человека... Дверь в кабинет открывается и в помещении рисуется сначала одна фигура, а после и другая. Не сильно среагировав, Пак и Мин сначала оглядываются между собой, а только позже смотрят на двух мужчин перед ними. Чимин со слабой улыбкой на лице смотрит на одного из них. Затем быстренько встаёт, подходит и обнимает. А Юнги продолжает сидеть в полном одиночестве и пялиться, как это делает тип напротив, прямо в глаза. — Вопрос номер один, вы здесь что делаете? — Мин решает быть на одном уровне со всеми и тоже встаёт. — Чонгук, а серьёзно, что мы здесь делаем?.. — недоумевающе спрашивает Тэхён и отпускает радостного Чимина. В голове Чимина погасилась лампочка, а животе начали порхать всем хорошо известные бабочки. Думаю, понятно, что таким долгожданным ответом оказалось пожимание плечами и непонятная улыбка. Улыбка в этот раз была адресована только Юнги, но никто этого, конечно, не знал. — Как вы нашли нас? — Юнги скрестил руки на груди, пристально наблюдая за Чоном. — Сердце привело. Романтики Мин Юнги никогда не нравились, но романтика Чон Чонгука он бы хотел узнать подробней, если будет такая возможность. — Поработал здесь в день выступления. Милое местечко. Вон, цветочки как раз есть. Как меня ждали... Мин всё также вопросительно смотрел на Чона, пока не посчитал обстановку в какой-то момент достаточно напряжённой. — Как саркастично, — равнодушно комментарует речь Чона Тэхён. — У тебя же... — Мы уходим. Юнги это казалось цирком. Пришли какие-то два клоуна и начали нести всякую чушь, причём недоговаривая. Его это злило. Если злило, значит что-то хотел. Хотел уединиться с Чимином? Не успел Чимин вымолвить и «А», как оказался уже за дверью с Юнги, который отпускает его руку и опускает глаза куда-то вниз, а потом в сторону выхода. Потерялся на момент. — Что слу... — Я хотел побыть с тобой, а не в зоопарке. — Подожди хотя бы... — Пак бежит за Мином, что уверенно идёт из этого места подальше.

***

— Они даже не послушали, как тебя за «своих» приняла эта вахтёрша, — Тэхён сидит на парте и смотрит на Чонгуком, вертящимся около растения. — Ещё и «здравствуйте» сказала... У тебя же аллергия на цветы. Чонгук. А Чонгук близко поднёс свой нос к маленькому бутону цветка на зелёном стебле и постарался уловить хоть какой-то запах. Отстранился, поняв, что никакой реакции не наблюдает. — Я знаю, — Чонгук улыбается...