цвести, увядая

— Да Юнги! Юнги останавливается и разворачивается. Смотрит на подбегающего к нему расстроенного и недоумевающего Чимина. У последнего небольшая отдышка после бега. Ему нельзя так просто брать и бегать в силу своего здоровья. На его лице можно прочитать потерянность и недопонимание, которое Юнги создал сам. Не может он оставаться вот так в одном помещении с Чон Чонгуком. При его виде начинает колотиться сердце, будто сжиматься в один клочок все органы. Если бы они повзаимодействовали чуть больше, то у Юнги бы, как он думает, началась истерика и исход бы был плачевней. По мнению Мина, в таком случае он лучше бы нажал на курок, подставив дуло пистолета себе на голову. Не думая, выстрелил и ни капли не пожалел бы. Юнги чувствует себя провинившимся ребёнком, который, если не скажет правду, то он будет держать в себе и чувствовать себя не лучшим образом, а если скажет, то он не знает точной реакции, боится. Что ему скажут в ответ? Смотря сначала на ничего не знающего Чимина, а после на Чонгука, как громом среди ясного неба в голову приходит тот самый момент, когда он привёл Чонгука в доверенное место, где между Паком и Мином и произошло однозначное доверие. Доверие, который за спиной Пака Мин скомкал и выбросил. Он мог привести, но не позволить произойти тому, что уже произошло. Но он даже инициативу проявил. Совестно смотреть Чимину в глаза после всего того, что случилось. А сейчас он, ничего не объясняя, берёт и уходит. Юнги считает это эгоизмом со своей стороны, но он не может с собой ничего поделать. Делает что-то и не думает о том, как будет при этом другим людям. Юнги целовал Чонгука, не размышляя о последствиях. Такая минутная «слабость» даёт Юнги заметную трещину только сейчас. И он это прекрасно замечает, а тем более чувствует. Ни с кем, кроме Чимина, он не проводил достаточно много времени. Ни с кем, кроме Чимина, не спал рядом, не жил, не совершал романтические действия по отношению к кому-либо. Ни с кем, кроме Чимина и теперь Чонгука. Почему вообще Чон повёз именно к себе, а не обратно в минову квартиру? Он же знал, где он живёт и мог отнести домой. Тогда никто не бы не стал мучиться, ещё больше переживать и нервничать. Юнги хочет непременно ударить себя за то, что посмел дать волю чувствам так просто, наивно, глупо и быстро. Как слепой котёнок, пошёл туда, где веяло теплом. Только пошёл оттуда, где была защита и тепло не в меньших количествах. К чему было тогда всё это, если Мин прекрасно понимал, что он делает? Не хочет же он страдать, так почему? Смысл морально насиловать себя же? Утешать своего ребёнка внутри, которого ничего в детстве не получал, кроме боли и угнетения? Да. Но он не думал, что это будет столько стоить ему сейчас. Юнги хочет начать заканчивать эту бесполезную серию действий, не несущих в себе что-то поистине хорошее. Влюбляться, конечно, хорошо, но жить и без этого ещё лучше. А в данный момент в нём намешаны чувства, в которых он сам разобраться не может. Возможно, поэтому он и пытается сбежать сейчас ото всех и желательно от самого себя тоже. Самообман, в который Юнги бы верил, если он бы стал реальностью. Но себя этим тоже не обманешь... — Почему ты ушёл? А что и ответить, Юнги не знает. Может, конечно, своего рода исповедоваться, но никому это пользы, а тем более спокойствия, не принесёт. Для Мина картина, где его Чимин трясётся над чем-то с такими эмоциями, отчаянно пытается что-то сделать, — определённый ужас, обещающий сниться каждую ночь. Ему не жалко Чимина, но минова совесть просыпается и даёт чётко знать о себе. Потому что он оставляет вот так ситуацию, которую может решить. Но кто Мин Юнги ситуации, когда у него самого в данный момент не всё в порядке внутри. Он не может сразу, как с неба, свалить на Чимина всё, что он ему не рассказал и поэтому предпочёл утаить. Смотрит на бегающие по нему глаза, несколько сведённые к переносице брови, которые демонстрируют искреннее непонимание и напуганность Пака. То состояние, которые Мин видел редко, а когда и видел, тогда всё внутри сжималось до невообразимых размеров. Сердце кровью обливалось... — Мне нужно побыть одному. Единственное, на что хватило недолгих и не совсем здравых размышлений Юнги. Он мог и нагрубить, потому что не понимает сам себя, но нагрубить Чимину было ниже даже его самого. Не желает конфликтов и ссор. Ему их по горло... — Хотя бы будь аккуратен, — уже не терзая свои голосовые связки, говорит Чимин на моменте, когда Юнги разворачивается обратно и удаляется за выходом быстрым шагом. Всё, что Чимин мог придумать и сказать ему напоследок. Чимин сам в неведении и потерянности благодаря событиям, о которых он даже не подозревает. Не знает, что происходит с Юнги и это его пугает. Он никогда не был таким. В плане никогда не устраивал сцены, не уходил, как это произошло только что. Вся эта темнота его отторгала, а сейчас сама поглощает. Всё время, которое он провёл в доме в лесу без Мина, подсознательно метался от стороны в сторону, не находя покоя и места. Пытался найти занятие, что полностью бы отвлекало от самого понимания, что Юнги не рядом. Так много времени они разделили вместе, а сейчас они начинают постепенно отдаляться друг от друга. Для Чимина, который всю жизнь искал такое счастье, как стабильность, это реалистичный кошмар, воплощающийся в реальный мир. Юнги ушёл. Раз уж так всё именно и произошло, то сейчас лучше заняться чем-либо другим. В музыкальном классе остались Чонгук и Тэхён. Чимину неудобно, что так получилось. Возможно, стоило как-то извиниться, но за Юнги он может только побыть вместо него и не оправдываться. Потому что это Юнги и у него могут быть не маленькие проблемы, а тогда и причины себя так вести. Всё, что сейчас может сделать Пак, - это продолжить своеобразный диалог с Тэхёном, так как Чонгук сам много толком не скажет. Вообще Чимин о Чонгуке думал редко. Он не часто появлялся у него на глазах, а общался тем более... Чимин всё время думал, что он какой-то странный, если думал, конечно. Но в случае, если он окажется причиной такого Юнги, которого он наблюдал 5 минут назад, то он готов донимать его вопросами до самой смерти, пока не узнает то, что ему необходимо. — Ты зачем сюда приплёлся хотя бы? Чонгук несильно жмёт плечами и продолжает смотреть с далека на растение. Что он только в нём нашёл... — Ну, это понятно. На самом деле ничего не понятно. Но Тэхён привык. — Последнее истерзание твоей головы. Почему мы пришли именно сюда? — Захотелось. Чон развёрнутого ответа, который будет понятен хотя бы многим, если не всем, не даст. Этому объяснение никто пока так и не нашёл. Под невесомую тишину в светлом кабинете появляется Чимин, старающийся вести себя тише, но очередной скрип двери так не считает. Чонгук и внимания не обращает, а Тэхён замечает стоящего Пака, закрывающего дверь обратно, и жестом показывает, что он может присесть. — Что с Юнги? — Тэхён начинает диалог первым. — Если честно, не понимаю, — на этих словах Чонгук тихо вздыхает, что Пак замечает и не оставляет в покое. — Тебе настолько скучно? — Весело, — ждать с ответом Чон не заставляет. Чимин садится на своё место возле зеркала и смотрит на Чонгука, не отрывающего глаз от цветка в горшке. У Пака есть небольшое ощущение, что он пытается какой-нибудь телепатией сдвинуть этот горшок с места, либо разрушить его. — Почему ты такой немногословный? — Это обязательно? И то верно. Никто не обязан расписывать свои ощущения в данный момент в красках. Но несмотря на это Чимин всё равно не поймёт его, как бы не старался, поэтому «забивает» на это. Чонгук тянется рукой к шее и начинает осторожно чесать, дабы не сделать это случайно до крови. Неописуемый зуд, гуляющий по всей коже, а на шее особенно. Не то чтобы он держится, чтобы не разодрать свою кожу, он сам того не хочет. Лёгкое затруднение дыхания подходит из лёгких по дыхательному пути к глотке, заставляя непроизвольно вдыхать чуть больше воздуха, чем обычно. Неладное замечает Ким, ожидавший именно такого начала исхода. — Говорил же отойти от этого... Цветочка... Таблетки для таких случаев зимой Тэхёну показались бесполезными, потому что это зима, а следовательно даже каких-либо цветущих ростков на улице нет. Но он забыл про комнатные растения, которые цветут и пахнут. Даже просто цвести им было уже достаточно. Чонгук заходит в маленький цветочный магазин в так называемом центре. В последний раз он заходил сюда, когда покупал цветы для выступления пару лет назад. А сейчас он хочет посадить собственный маленький сад у себя дома на обширном подоконнике. Цветы ему и на глаза не попадались ещё с весны, потому что она была ранняя, а он сидел дома и занимался тем, что считал нужным. Ранней весной у него не было сил на что-то в принципе, поэтому и не выходил. Посчитал, что у него обычная слабость и решил побыть одному. Лето выдалось довольно жарким, так что многие растения сразу начали вянуть, что, конечно, не очень свойственно для мест, где он сейчас живёт. Но что есть, то есть. Продавец, походу, куда-то отошёл по делам, потому что на рабочем месте его нет. Стены здесь практически не видно, потому что свисающие растения закрывают их листами и очаровательными цветами. Обходит деревянные полки с самыми разными цветами. Белоснежные пионы, что плотно стоят друг к другу в чёрных горшках. Фиолетовые, синие, розовые, лиловые фиалки в кучке стоят на одной из полок и создают своеобразную полянку из маленьких цветочков. Ниже чуть свисают комнатные жасмины. Различных раскрасок лилии и гладиолусы стоят рядом с крупными горшечными насыщенно зелёными растениями. Многие другие растения Чоном остаются незамеченными. Его привлекают больше всего гвоздики, которые стоят на тёмно-коричневой деревянной табуретке прямо в окружении остальных цветов, что окружают эту табуретку. В частности те синие. Чон подходит к этой табуретке и наклоняет корпус вниз. Ему интересно, как пахнут гвоздики. Что поделаешь, когда тебя что-то интересует, а шанс как раз-таки и даётся. Их запах он никогда не чувствовал, не был интересен. К тому же он их редко наблюдал в своей жизни. Возможно, он станет его любимым, а может и самым ненавистным. Чонгук не фанат цветов, но как-то они его цепляли. Они были для него чем-то прекрасным, что возрождалось каждый год, если не цвело сразу по несколько лет. Между собой он их не сравнивал, так как каждый по-своему неотразим. В аромате нет ярких нот, но зато ощущается воздушность и изысканность. И этот же аромат протекает в лёгкие. Будто только что он освободился от всех проблем в жизни, не считая, что свою свободу он ни на что не променяет. Разум освобождается, а на душе появляется лёгкость, которая как по венам течёт. Он дышит ей, живёт. Дышит... Чонгук не успевает разогнуться, как моментально ощущает сразу же какую-то тяжесть из вне. Смахивает это всё на то, что запах гвоздик был настолько прекрасен, что без них он чувствует себя чуть хуже обычного. Краем глаза он замечает девушку лет не больше тридцати около предполагаемой кассы. Тут же с улицы входит парень лет уже около 20, в одном свитере и джинсах. Наверное, ему тепло и так. На него Чонгук особого внимания не обращает, а он на него очень даже обратил внимание, не имея особой причины, как кажется. — Здравствуйте, — она доброжелательно улыбается и ставит ещё один симпатичный цветок на белый столик, где стояли архидеи, что вились вверх, а там местами пересекались, создавая нечёткую решётку. — Добрый день, — молодой человек отзывается бархатный баритоном и проходит сразу к полкам, иногда просматривая на Чона. Кому она точно сказала - не понятно. Так что оба решили поздороваться. В ответ Гук смог только кивнуть, потому что говорить ему сейчас было бы не так удобно. В горле будто застряло что-то маленькое и инородное. Девушка же заново подняла голову на молодого человека и на этот раз присмотрелась внимательней, а затем чуть ли своими же словами не подавилась. — Мужчина в пальто, у вас... Что-то красное на шее... Она будто узнала, что умрёт завтра. Чонгук это решает не оставлять на потом и с любопытством подходит к небольшому прямоугольному зеркалу, что горизонтально располагается в окружении благоухающих цветов на одной из полок. Становится напротив его. На открытой шее, благодаря немалому вырезу его кремовой кофты, заправленной в прямые чёрные брюки, и на которую он надел наверх чёрное пальто, было видно большое красное, как только появляющееся на горизонте солнце, пятно. Оно неровно простиралось где-то из-под одежды и до подбородка. Чон осторожно оттянул кофту чуть вниз там, куда должно было дальше по логике идти пятно, и оно не кончалось. Если это только снаружи, то что может сейчас происходить под одеждой? Он оставляет в покое ворот, за который брался, и приподнимает подбородок кверху. Аккуратно проводит пальцами от угла подбородка до середины шеи по этой красноте. Оно пока даже не зудит, не чешется, но определённо настораживает. Сердце постепенно начинает стучать глухо, а всего бросает в озноб, после вытаскивая и повторяя это по несколько раз. Опускает руку и тут же рефлекторно тянет её обратно, хватаясь за шею. Резкий глубокий вдох, понижение давления. Чувствует, как вены на шее начинают набухать. Лёгкие как кто-то сжимает в кулак и мнёт, пока не превратятся в помятые мешки. От быстро нарастающего бессилия падает на колени, а затем и всем телом. Собственное дыхание, будто он бежит марафон и за ним гонится хищник, оглушает даже мысли, заставляя концентрироваться только на нынешнем состоянии, на внезапном возбуждении не в самом лучшем свете. Широко открытый рот, что пытается буквально глотать воздух, хаотичные движение руками, бьющиеся об пол. Продавщица стоит в ступоре и не знает, что делать. Страх полностью сковал её движения. Парень, стоящий около небесно-голубой герани, вмиг оборачивается на первый же звук падающих колен и уже видит, как человек падает в приступе удушья, а после странствует в этой агонии. — Открой ёбаную дверь! — парень кричит девушке, которая обращает внимание уже на него, резко поворачивая голову. — Живо! Пару секунд она маячит на месте, а затем бежит к входной двери и на полную распахивает. Приток свежего холодного воздуха начинает заполнять пространство, вытесняя всё тепло. Молодому человеку ничего не пришло лучше на ум, чем вытащить того сразу на улицу под обилие осеннего воздуха. Хватает Чонгука за ноги, а не за верх, чтобы не душить ещё больше, и тянет к выходу. Даже если он сейчас сломает спину, то хоть человека попытался спасти. За считанные секунды «выпроводил» его за порог и усадил на оставшиеся силы спиной к кирпичной стене, наклонив вперёд, а там Чон и сам опёрся руками об асфальт, самому себе облегчая дыхание. Не теряя времени, парень чуть ли не разорвал чонгукову одежду, чтобы тот смог дышать намного легче. Рыскает у него по карманам, чтобы найти ингалятор, но его нет. Либо он его забыл, либо такое у него впервые. Но с такой реакцией, когда он рассматривал красное пятно в зеркале, походу даже не догадывался о своей аллергии. К такому выводу пришёл этот спаситель...

***

К измученному, сидящему на больничной кушетке, Чонгуку подходит тот самый парень и садится рядом. — Думал, там тебе и рыть могилу в этом цветочном. Удобно же, цветы как раз рядом. — Я надеялся, что ты мне приснился... — Мне тоже очень приятно. Я Ким Тэхён... С этого момента жизнь Чон Чонгука начала клониться в совершенно другую сторону, а не ту, которую он себе ранее представлял... — У него типа аллергии? — спрашивает Чимин. — Типа аллергии, да. Чимину сразу припомнился случай, когда Юнги крутил у себя в руке синие гвоздики, оказавшиеся искусственными. — Поэтому ты работал с искусственными цветами? Чонгук прекрасно знает, что обращаются на этот раз точно к нему. На ответ он один раз кивает и слабо улыбается. Ещё один человек, который знает данный факт. Чимину также припомнились лилии в приглушённой комнате Гука. Они, если так судить, тоже искусственные. — Никогда бы не подумал, что встречу человека, у которого не то чтобы острая аллергия на пыльцу... Ой... Чимин наткнулся рукой на «карты», что Юнги бросил на полу. Тэхён заметил их только что, но сразу узнал, чьё это может быть творение. Прямоугольные пленки и бумажки лежат почти бок о бок. — Хён, твоё сокровище? Чонгук поворачивает голову в сторону, куда все так заинтересованно смотрели, и видит свои бывшие карты, которые он тогда отдал Юнги. Он сказал ему делать с ними, что угодно, так что это его просто позабавило. — Моё. Пака дивит такое отношение. Если бы его карты, которые он подарил, вот так разобрали на части, то просто так бы не оставил. Что уж говорить про Гука... Ему в принципе интересно, что вообще с этими «картами» и почему нельзя было купить нормальные. «Может у него аллергия ещё и на человеческие карты?» Несколько минут молчания, принуждающие Чимина что-то да и выдавить из себя. Ему не нравятся такие паузы. — Как Хосок? — Пак говорит это настолько легко, что Кима малость радует. Хосока, повториться, Тэхён терпеть не может, особенно рядом с таким человеком, как Пак Чимин. Он ревнует его, но учитывая, какие обстоятельства складываются на данный момент, он даже не злится. Не знает, будет ли Чимин с ним, или не будет, но сдаваться отныне он не собирался. Тэхён хотел добиться внимания Чимина честным путём. Даже если для Пака он пешка, то он пройдёт путь, обеспечащий ему стать королевой, если не королём. Почти невзначай Ким решился всё-таки позвать Пака куда-нибудь. Он хотел пригласить его ещё когда тот почти сразу очнулся от двухнедельного «сна», но Пак был слишком слаб для всего того, что Ким ему приготовил. — Может прогуляемся где-нибудь? Он похож сейчас на смущённого ребёнка, который скоро весь краской покроется от своей же неловкости. — Не знаю. Я подумаю... Этот момент прошёл бы более легко, если не потешающийся чонгуков смешок, который смутил сразу обоих. Но они, конечно, так и не дали комментарий такой реакции. «Да его просто самого никуда не приглашали» — оправдывает Чимин. — А у тебя есть какая-нибудь аллергия? — Чимин с ходу встаёт и стремится пересесть на парту рядом с Тэхёном...

***

Юнги всё ещё идёт и, видимо, явно не домой. С безэмоциональным лицом от ледяного ветра он даже не успел оплакать своё плачевное общее состояние. Вздумалось же пойти под тусклыми фонарями над широкими переулками вместо дома. Очень далеко слышно, как автомобили тихо сигналят друг другу. Сбоку с обеих сторон стоят старые полуразвалившиеся двухэтажные дома с черепичными крышами. В темноте даже нельзя рассмотреть, какого цвета они были раньше по нечёткому оттенку краски. Нельзя рассмотреть, потому что фонари стоят довольно не близко к домам, но и те горят не сильно. Какие-то моргают, временно вообще не работая, а после, как с новыми силами, работают как новенькие. Вдали, наверное, продолжалась одна и та же картина, но и этого сказать нельзя было точно. Вдали виднеется только что-то тёмное. А что - непонятно. Атмосфера этого места немного давила. Снег давно здесь осыпал всё, что можно было. Вся улица казалась совершенно белой. В одно время ослепляла и заставляла глазам привыкать к темноте. Возможно, горящие, по ощущениям, глаза болели бы ещё больше, если бы смотрели вперёд, а не вниз. Как можно понять, Юнги всего выше описанного не замечает и не желает. Уже вечер, почти ночь. Юнги всё ещё не может оторваться от воспоминаний про полянку. Он хочет вырвать с корнем все эти моменты, медленно поедающие его изнутри, но прежде всего ему нужно успокоиться. Потому что если не успокоится, то будет поглощён в эмоциях, которые тем более сложно проявить сейчас. Но кажется, даже если согреться, успокоиться и спокойно попытаться решить проблему, то всё равно ничего не выйдет. Всё перепуталось для него между собой. Поэтому он идёт по пустой улице возле пустых домов и пустого неба, на котором ничего нет. Может и есть, но смотреть туда сил нет. Он, конечно, не знает, но прямо сейчас он находится на самой окраине. Вот к такому исходу можно прийти во всех смыслах, если просто слепо идти куда-то, смотря только под ноги, на ломающийся белый кров снега. Морозно и сухо. Минова кожа даёт наконец-то знать о своём одиноком существовании. Она далеко не приятно зудит в некоторых местах и чешется. Сколько сейчас вообще градусов на улице? Точно не больше нуля. Он вспоминает, что хотел бы попасть скорее в ад, чем в рай. В аду хотя бы не будет холодно. Но вот только холод и являлся для него адом... Ноги стали как деревянные, прямо шагают по давно забытыми всеми дорожкам, пиная иногда камни или разрыхляя сухой на вид снег. Ботинки, по ощущениям, стали сырыми и не грели, как раньше. Весь он мелко дрожал от холода, невольно постукивал зубами, а после то продолжая, то стискивая. Нередко ему приходил пытаться выдавить из себя немного тёплого воздуха погреть хоть руки. Руки к слову, как и ноги, погода не щадила: стужа забиралась под кожу и располагалась там, как дома. Лёгкие стало сокращать всё тяжелее и тяжелее с каждым часом, проведённым на таком свежем воздухе. Постепенно он превращался в сосульку, которая скоро упадёт, разобьётся на мелкие частички и даже не оттает ближайшей весной. Настолько всё не очень хорошо. Его до сих пор донимает вопрос о том, почему их не отвезли домой к Юнги. Правда это Мин осознал относительно недавно. Если Чонгук привёз его домой, зная даже этаж, то почему не сделал это с самого начала? Вероятно, он мог заранее что-то знать. Только утверждать что-то, в частности о Чон Чонгуке, было бы глупо. Его поведение можно оправдать одновременно всем и ничем. Тем не менее, при условии горит даже вода. Значит ли это, что и Чонгука можно вывести на просторную голую степь и узнать его чуть лучше? Юнги и идеи по этому поводу не имеет. Но когда-нибудь каждое море станет пустыней, если Чонгук, конечно, уже не пустыня. Сейчас Мин Юнги откровенно плохо. Он хочет согреться, пойти в тот же свой дом, где можно ждать отчима уже через неделю своим отсутствием. Боязно осознавать, что в его жизни не всё так, как он недавно хотел. Недавно он хотел после колледжа пойти на работу, заработать всеми приличными и может не очень способами на какую-то нибудь маленькую квартиру в городе побольше и постараться начать жить заново. Он был готов зарабатывать на эту квартиру хоть пару лет, но своими кровью, потом и слезами. Всё, что ему мешало, - он сам. Он сторонился чего-то столь нового для него. Знал, что он допускает ошибку, но не обращал на это должного внимания. Вероятно, по этой причине он всё ещё здесь. Ноги будто кто-то отнял, ибо Юнги обессиленно падает на неглубокий снег. Закрывает тяжёлые веки и судорожно, часто дышит. Так и до потери сознания недалеко. Бывают разы, когда он искренне жалеет, что он узнал, кто-то такой Чон Чонгук и почему его спасли. «Лучше бы потратились больше на Чимина. Он же больше заслуживает...». Юнги по правде думал так. Душа будто не спеша отделяется от тела. Но этого Мин, конечно, не замечает. Зато он замечает, как дышит всё медленней и медленней. Мотор жизни постепенно заглушается. Всё, что снизу, Юнги ничего не чувствует. Он может только думать. И то, разум туманится, белеет с каждой секундой.