цвести, увядая

— Юнги! — окликивает на всю глухую местность взволнованный Чимин и замолкает, а после чуть ли не кричит. — Блять, Юнги! Слышен скрип снега под ногами и... В какой раз ему это всё только чудится. На пустой улице ни единого звука. Всё больше и больше снега оседает на земле. Ни одной живой души не видно здесь. Всё неспешно окунается в белый мрак, но чёрному, как смола, небу его как и нет. Уже ночь. Промёрзшее до костей тело лежит, не двигается, не подаёт признаков жизни. Ничего, даже не дрожит. Его белоснежным одеялом постепенно укрывает зима. Всё давно привыкло к этой беспощадной мерзлоте, больше не реагирует. Ресницы покрылись инеем. — Не пойду я больше с тобой по этой дороге. Чуть не умер от обморожения... — не снимая тёплой куртки, Мин идёт по лестнице в аудиторию. — Не - 50 градусов же. Всего лишь - 3,— а Пак дуется, идя следом... Юнги почти не дышит. Еле слышные вдох и выдох сменяют друг друга, так и не начинаясь. Будто носоглотка, трахея... - это просто канал, по которому лёгкие наполняются холодным воздухом, а после так и выпускают, непроизвольно сокращаясь. Кожа затвердела в некоторых местах, создала тонкую корку очень мелких льдинок из-за которых хотелось бы почесать там, где зудит. Проблема в том, что те же глаза он не может открыть. Веки как срослись между собой. Нет желания бороться за жизнь, желания хотя бы открыть глаза. — Если откроешь свои великолепные глазки, то увидишь моё не менее неотразимое личико, — в шутку наигранно приторно чуть ли не мурчит Мину Пак по ухо, повисая сверху . И Юнги открывает глаза. Сам не понимает, что уже улыбается. Потому что он знает, что перед ним то, что проводило его в каждый новый день с коем-то лучиком теплоты... Его интуиция всё время твердила, что во всех его взаимоотношениях что-то не то. Даже если всё было хорошо, то он успевал придумать себе подвох ещё до всего, что должно было происходить. Доверял полностью, тому же Чимину, но с подсознательной опаской. Кто же знает, что случится завтра. Не находил себе место, когда неоправданное дурное предчувствие чуть ли не буквально кричало о себе, старалось обратить на себя внимание. Оно всю жизнь преследовало Мин Юнги. Сейчас, как можно догадаться, ничего не изменилось. Всё, что он говорит, звучит уверенно, но робко звучит в его голове. Постоянно сомневается. Несмотря что ему уже как полгода родители обещают небольшую поездку за город, а вчера купить творожный сырок, который так и не купили, Мин пишет письмо Деду Морозу с просьбой подарить ему щенка. Ему всего лишь 10 лет, поэтому ничего удивительного. Тем не менее, есть же причины всегда верить в чудо. Уже как третий год маленький Мин старательно пишет третий раз письмо, которое по идеи должно дойти до волшебника, что поможет ему осуществить мечту. В первый раз он написал просто подарить ему щенка. Положил немногословную записку под ёлку и ждал. Проснулся в надежде, что сейчас вот появится настоящий щенок под ёлкой. А в руке плюшевая игрушка, что смотрит на него своими чёрными глазами - пуговками... Во второй раз он уже написал, что хочет живого щенка, чтобы он буквально ходил, тяфкал, кушал. Второй год он повторяет тоже самое: с верой, что всё сейчас будет, он бежит своими ножками к ёлке. Но он уже ничего не видит под искусственным деревом, кроме прямоугольной упаковки, в которой явно лежали конфеты. Они ему точно не были нужны... И прямо сейчас его маленькая, но надежда, всё ещё жива. Пишет:«дорогой Дедушка Мороз. Я знаю радители будут злится но подари маленьково щенка. Он не займёт много места и будет паслушным, пожалуста»; кладёт в который раз под зелёные ветки и уходит спать, но самому не спится. Маленький Мин лежит, ждёт какого-нибудь звука. И вот он - момент истины. Кто-то ударился об ножку стола. Юнги это прекрасно слышит. Бесшумно встаёт со своей кроватки и тихо крадётся к двери, которая отделяла его от волшебника, что дарил ему хоть что-то время от времени. Дверь была всё время приоткрыта, поэтому ему не составило труда просто приоткрыть её ещё чуть-чуть, что он и делает. Выглядывает из-за двери и смотрит в темноту своими привыкшими к темноте глазами. Какая-то девушка с длинными волосами сидит под ёлкой и что-то под неё ставит. Это его мама. Она всё ещё расставляет что-то, думает, наверное, как покласть лучше. Оказывается, Юнги всё это время обманывали. Деда Мороза не существует. Существуют только родители с деньгами. Мин решил понадеяться хотя бы на то, что среди подарков есть и его долгожданный щенок. Аккуратно убирает руки с двери, за которую ухватился, всё также тихо идёт по полу. Вдруг его мечта сегодня утром сбудется... — Котёнок, вставай, — мама Юнги будит его, ласково водя своими тёплыми руками по маленьким плечам. Встать бы и правда стоило. На улице снег валит огромными хлопьями, хоть и не совсем ещё рассвело. Только через 9 лет Юнги бы пожалел, что не встал в то утро посмотреть на такую восхитительную погоду, пока лежал в холодном сугробе и не вспоминал давно прошедшее. Юнги вставать из приятно тёплой кровати не хочет, но сама мысль, что под ёлкой может быть щенок, отрезвляла и давала больше решимости. Он всё-таки открывает глаза и смотрит на миловидную лет 30 девушку. Его мать будто решила сохраниться вот так аж до 60-ти. Вот только никто же не знает, что может случится через день, если не через год... — Я приготовила тебе твою любимую запеканку. Давай, вставай. Искренняя улыбка матери греет его, вселяет доверие. Снова, через 4 года она будет заставлять его впадать в жар, глаза будут гореть от слёз... Он встаёт, хитро целует маму в щеку и быстро убегает, начав безобидную игру. Она отшучивается чем-то себе под нос, а Юнги уже выбежал за пределы комнаты. Он видит гору подарков, но щенка нет. Наивно решив, что он может быть в одной из красочных коробок, он подходит ко всем и начинает искать. Открывает поочерёдно. Управляемая пультом пластиковая машинка, большая энциклопедия «обо всём», конфеты, что он так любил однажды... Но это всё было не то. Ему нужен был щенок. Среди разбросанных ленточек и кусков бумаги не оказалось ни одной живой души. Осматривает по несколько раз одни и те же места, надеясь, что он что-то упустил. Но ничего. Раскидывает клочки мусора, что остался после него. Он всего лишь хотел одного щенка. Ему так и не подарят собаку... Дальше он ни о чём не думает, только полумёртво лежит и ничего более. Его собственное тело, чувствовалось, уже не принадлежало ему. Даже не кому-то. Просто не принадлежало. Лежало, изначально свернувшись на бок, и лежит до сих пор. Ощущение, будто внутри Юнги поставили морозильную камеру и решили посмотреть, что же такое случится. Случится смерть, если он подлежит тут ещё полчаса, если не меньше. Но его, даже подсознательно, уже это не волновало. — Подожди... — Юнги со всей осторожностью, даже которую нельзя было достать из воздуха, останавливает чиминову руку, что так уверенно стягивала штаны вместе с боксерами. Никто даже и не подозревает, что эта «парочка» потиху в данный момент ублажает друг друга. Чимин на полураздетом Юнги... — Что не так? — Чимин готов выслушать сейчас любую причину. Но Мин так не считает. Не каждый был бы готов услышать во время всего самого интересного, что его партнёр больше предпочитает человека, живущего бок о бок с ними, но также постоянно отсутствующего рядом. Было бы не очень услышать одно «Чонгук», что и так некоторую часть времени бесконтрольно лилось с уст Юнги. Не успевает он и рот открыть, чтобы оправдаться хотя бы самой банальной причиной, как в их комнате оказывается Тэхён с тарелкой яблочного пюре, что он так старательно готовил. Пак и Мин одновременно поворачивают головы на звук и видят Кима, который понимающие кивает и, задним ходом, выходит из комнаты, прикрывая дверь... Можно только сказать, что перед его глазами стоял образ любимого им Чонгука, что восхищает одним своим существованием для Мина. Но, по правде, в нём он что-то нашёл. Не найдя это «что-то», Юнги бы сейчас медленно не погибал, как цветок в ужасную непогоду. Он бы сразу умер. Не менее ужасное было предчувствие. Он уже представлял себе свою смерть. — Как ты думаешь, как ты умрёшь? — легко спрашивает Чимин и садится на грязный подоконник, закидывая на него и ноги. — Сюда же Джихён садился... Но для тебя компанию составлю, — Юнги сел рядом, оперевшись руками о край. — Как я умру? — переспрашивает. — Да. Юнги много думал об этом давно, но так и не пришёл к конечному выводу. В голове у него было много вариантов. Даже смерть от падения с кровати в один прекрасный день. Много вариантов рассматривал и так и не пригляделся какой-нибудь. Больше всего ему заходил случайный случай. Никогда не угадаешь, убьёт тебя жестяная банка с верхней полки магазина или небольшой камень перед колледжем. «В любом случае, если умру, то этого всего я и не вспомню» — так Юнги и размышлял. — Понятия не имею. Может от любой «захватывающей» лекции. А может и от перевозбуждения... — Мин пустил смешок и опустил голову. — Чушь несёшь, а мне краснеть, — Чимин замахнулся рукой и слабо ударил Юнги по плечу. — Был бы ты на моём месте... Чимин не долго выдерживает такого диалога и встаёт с подоконника, идя вперёд по коридору. — Ты задницу запачкал! — кричит вслед ему Юнги, а потом сам понимает, что сидел на том, на чём сидел не только он. — Блять, и я тоже... В один момент он перестал думать о чём-либо. Кажется, что он уснул. И если он так и останется лежать, то и будет спать, пока его кто-нибудь не найдёт со, снятой собственноручно от ложного жара, во время прилива тёплой крови от органов к периферии, одеждой. Только сон уже не будет временным.

Он будто падает в пропасть забвения.

Падает и падает...

***

— Ну неужели уже 31 градус... Быстро же восстанавливается...

***

Полу бледная кожа. Потрескавшиеся губы и лицо, что не двигаются, похоже на часть какой-нибудь античной фарфоровой статуи. Типичное «где я?» Юнги не срабатывает на этот раз. Больше всего волнует, почему он всё ещё продолжает мыслить. Словно он попал в свой маленький рай, где сейчас откроет глаза и окажется в вечном спокойствии, что никто не нарушит. Всё же он хочет проверить, правда ли он в раю. Хочет хоть чуть-чуть двинуть ногой, но ничего не получается. Будто даже кости отказываются ему помогать. И вот, движение, которое доставляет скорее огромную волну ломящей слабости по всему Юнги, чем облегчение от всех головных болей. На этот раз хочет перевернуться. Переваливается с бока на спину и ощущает всю тяжесть собственного тела. С него немного сползает не толстое одеяло и в одну секунду его как электрическим током сразило само существование одной мысли. Он сейчас не совсем дома. Он в чужой одежде, что прилегала не так, как его, под чужим одеялом, под чужой крышей над головой, куда его принести. Второй раз. Второй раз его приносят непонятно куда и спасают. Либо это чудо, либо - проклятие. Он просто не хочет в который раз доставлять кому-то неудобства, быть лишним. Его также беспокоило, что он здесь не для самых светлых идей, которые хотят воплотить в жизнь. Всё могло быть и Мин не хотел ничего исключать. Для начала ему нужно было хотя бы убедиться, что он останется жив после всего, что произошло. Полная тишина. Комната, которая была бы окунута во мрак, если бы не этот яркий свет, идущий из-под двери прямой линией. Юнги видно, что эта комната полупустая. Здесь ничего нет кроме кровати, на которой он сейчас лежит, и один стеллаж, где стоят, судя по всему, какие-то книги и всякие мелкие штуки. Для начала он хочет убедиться, что все части тела на месте. Стягивает кое-как рукой одеяло со всего себя и подгибает колени к себе, положив их горизонтально. Вроде всё на месте. Но это «всё» ломит и ему определённо не хочется выполнять вообще какие-либо поручения мозга. Юнги дотронулся своей ладонью до своей голени. Непонятно, теплее руке или ноге. Понятно только то, что он всё ещё существует. Эта мысль и огорчала и чем-то утешала. Для первого шага он решил встать. Садится на край кровати и пяткой дотрагивается до пола. Он показался ему не таким уж и холодным. Приподнялся, опираясь слабыми руками о матрац, и встал. В ногах началось слабое покалывание, но Мина это не останавливало. Собранно переступая с одной ноги на другую, он дошёл до двери. На самом деле не знал, открывать или нет. Может вообще лучше обратно лечь и лежать до утра, потому что за окном в этой комнате сейчас далеко не светло. Уже тянет пальцы к ручке, как опускает. Тянет и весь этот цикл повторяется по несколько раз. Юнги раздражает сам себя. Его неопределённость давит на его же и заставляет нервничать. Вдруг он вообще сейчас эту ручку случайно заденет, дёрнет. Терять нечего, правда ведь? Юнги вздохнул, положил руку на ручку двери и надавил. Он толкает её вперёд и одновременно шагает вперёд. Резкий поток света, бросающийся в глаза Мина, заставляет их временно прищуриться. Но даже свести брови к переносице даётся ему с определённым трудом. Его лицо как кто-то превратил в камень, живой камень. Не успевает и присмотреться к обстановке вокруг себя, как слышит мгновенное и уверенное, но не действующее на нервы: — Вот лучше приляг обратно. Не хватало ещё расхаживающих мертвецов... Слышно, как кто-то уже встаёт, а Юнги всё ещё щурится и пытается понять, что происходит. Его подхватывают в воздух и через считанные секунды он оказывается снова на ещё тёплой постели. Здесь он мог расслабить мышцы лица и позволить себе посмотреть хотя бы на очертания того, кто его в который раз спас. Но так и не может разобрать, даже в полутемноте. Мин прочищает горло и как-то шевелит языком: — Что я здесь делаю? — получается у него хрипло. — Оправляешься. Не больница, но и не обеденный стол для бомжей. — Ага. Если что, я тебя ни о чём не просил и благодарить не собираюсь. — Без базара. Перед Мином возвышалась тёмная фигура, что, по видимому, скрестила руки и стоит, глядя на него. — Есть вода? Честно говоря, в глубине души он по правде благодарен за подаренную, по счёту, третью жизнь. Не будь бы этих случайных, походу, событий, не было больше и Мин Юнги. Но говорить все эти слова благодарности не было в его целях. Здесь он предпочитал использовать логику, чем чувства. Мало кто знает, что с ним сделают завтра. Ему приносят наполовину наполненный водой стакан и вручают в руки. Юнги берёт его двумя руками и подносит к сухим губам, отпивает и невольно мельком облизывает нижнюю губу. Отдаёт пустой стакан, который приняли обратно. — Ложись-ка ты спать. Голос кажется ему несколько строже, чем прошлые реплики. Юнги недолго раздумывает и всё же слушается, на первый взгляд, слишком доброго незнакомца. Полностью ложится на спину. Он хотел сам укрыться, но его укрывают и поправляют одеяло. Так в последний раз делала только его мама. Мин это, безусловно, вспоминает. Его это уже не трогало, потому что много раз думал об этом, размышлял. Но сейчас его зацепило само действие. «Кто он такой и что хочет?» — единственные вопросы, на которых ответ больно хочется узнать. — Эй... — Юнги окликивает человека и он оборачивается, будучи уже за полузакрытой дверью. — Спасибо за воду... — Не за что, — слышится перед тем, как дверь осторожно закрывается и под ней остаётся прежняя прямоугольная полоса яркого света. Юнги в небольшом замешательстве на самом деле. Он не знает, что это только что всё было. Не знает, как вообще всё успевает поворачивать в такую сторону. И тем не менее, пока это одно длинное «представление» не закончится, Мину самому будет интересно, чем оно закончится. Если бы он, конечно, знал, то ему давно было уже не интересно, но внутри точно были бы смешанные ощущения. Сам не замечает, как его клонит в сон. Юнги засыпает...

***

Припухшие веки приоткрываются. Лучи солнца, светящее с окна, падают на деревянный пол, похожий чем-то на тот, что в музыкальном классе. Свет частично отражает на стены и комната автоматически становится светлой. Здесь удивительно тепло в сочетании с тем, что на через окно видно, как там разгуливает не бурный снегопад. Снежные хлопья медленно падают и оседают на земле. Это солнечный и снежный день. Мама, мама! — маленький Мин встал у окна и показывает пальцем на снег, что опадает с небес, похожий на белую сахарную вату. Так как на улице, мало снега, светило ещё солнце, ему показалось это чем-то необычным. — Смотри как красиво. — Любуйся, пока есть время, — минова мама отрезает скотч ножницами и победно хлопает ладонью пару раз по коробке. — А-то скоро уже переедем... Юнги некоторое время смотрел в окно, а потом только понял, что его живот не очень приятно тянет. Он хочет есть. Поворачивает голову на звук закрывающейся тумбочки и видит через чуть приоткрытую дверь чью-то спину, затылок, что были ему явно не знакомы. Мин сладко потянулся разомнуть мышцы и зевнул. Какой-то парень, что точно старше его, повернулся на него и проговорил так, чтобы было слышно и Юнги: — Нормально же ты пролежал. — А сколько я... — Мин понимает, что он чуть ли не пищит, а не говорит. Откашливается и повторяет вновь, — Сколько я здесь? — Уже четвёртый день... — Сколько-сколько? Юнги отказывается верить своим ушам. Он лежит уже как четыре дня бог знает где без чувств и лишь помнит, что вроде как один раз вставал по непонятной причине. В общем-то, он, наверное, начинает привыкать к таким жизненным обстоятельствам. Все эти перемещении, необъяснимые спасения, что заставляют верить в лучшее. Даже этот незнакомец, что, по запаху, что-то приготовил, становится частью его существования, будто всё так и должно было быть. — А у тебя были какие-то планы? — Они обычно отсутствуют. Если бы у него были планы, он бы как ошпаренный сейчас мчался неизвестно куда. Юнги аккуратно встаёт, сначала на одну ногу, а потом на другую. Его слабо качает из стороны в сторону, но это пока терпимо. Мимолётно смотрит на себя вниз, опустив голову. На нём не его чёрная кофта, несколько больше его собственного размера, не его штаны и не его носки. «Ну, хотя бы носки по размеру». Он направляется в сторону той комнаты, в которой, по всей видимости, незнакомец постоянно находился, если никуда не уходил. Заходит в небольшую кухню, соединенную с зоной своеобразного отдыха с пустым столом и более менее целым диваном. Перед ним сразу нарисовались тумбочки, на одной из которых стояли две тарелки: одна с фруктовым салатом, а в другой овсянка. На последнее блюдо Мин посмотрел не совсем радостно. — Это же овсянка?.. — Да, овсянка. Не любишь? — Не люблю... Надо ли говорить, что Юнги не любит овсянку от слова совсем? В жизни он выделил для себя три вещи, которые никак не любит. Такими оказались враньё, эгоизм и овсянка. Да, с такими кандидатами соревнуются какая-то каша, что Мин невзлюбил. Но, когда сильно хочешь есть, съешь даже овсянку в случае с Юнги. А вот от фруктов он бы не отказался. — Присаживайся что ли, — парень переставил эти две тарелки на маленький чистый столик, где уже лежала ложка. — Сейчас будем заставлять тебя есть кашу. — И каким образом? — Сам увидишь. Юнги принимает такие знаки внимания и садится на стул. Даже не знает, с чего он начнёт... — Лучше бы кашу начал есть. Мин ест фруктовый салат. Кто его остановит? — Сперва скажи, как к тебе обращаться. — Намджун. Можешь просто Джун. Как тебе угодно, потому что вообще без разницы. Хоть лососем. А ты? — Очень приятно познакомиться, лосось. Я Юнги, — он посмотрел немного на Намджуна, а затем заметил и ещё один стул. — Ну ты присядь. Как не родной в своём же доме. Намджун присел рядом. — Вижу, тебе уже лучше. Так что можешь скоро идти, куда захочешь... — А если не захочу никуда? — шутливо поговаривает Юнги, проглотил пищу во рту. — Ну значит изнасилую тебя и расчленю, — почти с такой же долец сарказма отвечает Намджун. Такие фразы, даже в шутку, заставляют Юнги чувствовать себя не совсем в своей тарелке. Всё потому, что первое уже произошло неоднократно, а второе пока ещё, вероятно, его судьба откладывает. Вызывает не самые приятные эмоции и ощущения, но это только его восприятие, поэтому он не может вот так серьёзно ответить на шутку. В конце концов они друг другу никто. — А если у меня букет венерологических заболеваний? — Ничего, что-нибудь придумаю, — Джун на этот раз пускает откровенный смешок. — Я так и не смог оттереть полностью твои какие-то светло-серые пятна на руках... — Ты же про это? — Юнги поднимает руку и смотрит на слабо видные, когда-то чёрные размазанные пятна. — Я сам не могу сколько избавиться от них, так что не беспокойся за них, — он приподнимает уголки рта и продолжает есть. Для него забавно, что кто-то всё-таки и заметил оттенки его жизни на руках. Он доел и салат и отодвигает чуть в сторону пустую тарелку. Осталась овсянка. Он её притягивает за край несколькими пальцами, берёт ложку в руку, что ощущается несколько необычно после таких «прогулок» на улице. Он не хочет на её смотреть, а тем более и есть. Вместо всего этого и поворачивается в сторону Джуна, который наблюдает за всем со стороны. — Ты чего меня не оставил домерзать? Такой вопрос он задаёт не только из-за овсянки. — Человек внутри меня проснулся. Я сначала подумал, что ты и есть один большой сугроб. — Спасибо, всегда это знал, — говорит Мин, перемешивая эту бедную кашу ложкой по несколько раз. В одну секунду он не может больше с этим мириться и набирает на ложку чуть-чуть каши и подносит ко рту. Есть всё ещё хочется. — Не думаю, что ты с окраины. Откуда ты? — В смысле? Этот город и так одна маленькая окраина. Ладно, если так судить, то около центра. А ты, как я понимаю, здесь? — Да, здесь. — Почему ты подумал, что я немного с другого места? — Не видел тебя раньше в таких местах. — Согласен, никогда не был ещё в такой полной... — а аппетит себе не очень хочется портить, — кучке цветов Юнги немного помолчал и снова начал: —Ты что вообще делал ночью в буран на улице? А что ответить, Намджун и правда не знает. На самом деле он ходил за яйцами, но, так и не нашёв их в магазине, естественно пошёл обратно домой. — Паскуды. Обещали же сегодня... Яйца, которые продавщица обещала, что привезут сегодня, так и не привезли. Намджун зол, потому что его обманули. Он шёл не мало, а сейчас на улице вдобавок и снежная буря. Но делать, конечно, нечего. Он выходит за двери отопленного помещения и идёт обратно в сторону дома.

***

Намджун почти пришёл домой. Видит знакомые очертания здания, где он жил. Хоть оно и облезлое, зато внутри тёплое. «Вот это сугробчик...» Джун видит среди привычного белого крова один небольшую возвышенность, что горизонтальными волнами вполне красиво шла. В голове витали мысли о воображении какой-нибудь девушки что лежала на боку. Будто и не сугроб вовсе. Он присмотрелся внимательней на одну довольно странную деталь: что-то похожее на половину человеческого лица внизу. Он неспеша подошёл к этому «сугробу» и всматривался всё более внимательней. В один момент он ужаснулся. Почти полностью бледное лицо без эмоций, с закрытыми глазами лежало рядом с огромной кучкой снега, что тоже не была тем, чем казалась. Джун точно различил нос и глаза, покрытые полностью маленькими снежинками. Всё лицо будто блестело, переливалось на свету. Только эта красота сейчас его не волновала. Он осторожно отряхнул лежащее на боку тело от снега и ещё по несколько раз с ног до головы осматривал в горизонтальном положении тело. Всё же ему почти сразу пришло на ум отнести это что-то к себе домой, постепенно отогреть и привести в чувства, в порядок. Почти отрывает примёрзшую одежду, в которой был Мин, от земли и аккуратно поднимает над землёй... Во второй тарелке почти ничего не остаётся. Юнги это, конечно, заметил только сейчас. Впервые он так спокойно ест овсянку и не корчится от неприязни к ней. — Ходил в магазин. — Вот так и встречают таких собак, как я... — Если ты собака, то кто-то тогда некоторые личности... Тишина. Мин отставляет ещё одну пустую тарелку. Джун победно улыбается и убирает их, кладёт в раковину. — Я же говорил, что заставлю съесть тебя всё. — Ты меня заговорил, поэтому ничего особенного. А вообще я был голодный, так что здесь ты не при чём... «Да, да, Юнги. Всё так и было». — Ты бы сам предпочёл сгореть или замёрзнуть? — Мин поворачивается всем корпусом к Намджуну, что начал мыть посуду. Признаться Юнги самому себе, ему как-то неудобно перед ним. Заставляет тут мыть посуду... — Смерть от огня намного страшнее и мучительнее, но быстрее. Смерть от переохлаждения менее жестока. Поэтому не могу ответить тебе. — Как получится? — Как получится. По комнате раздаётся сдержанная минова усмешка. Он думает, ему всё же нравится такое знакомство.