цвести, увядая

Намджун берёт одну из всех белых карточек состояния здоровья из-под самого низа. Он набрал восемь штук и обещал проверить всех, но сейчас ему нужна только одна. Кладёт перед собой и машинально читает:«Пациент: Мин Юнги...» Открывает и пытается что-то выяснить для себя. Вы когда-нибудь искали какую-нибудь вещь, чтобы помочь кому, в течение двух часов? Намджун искал. Досталось ему тем, что в последний момент, когда он думал, что перерыл уже все карточки, с которой Юнги мог бы иметь хоть малейшую связь,на него упала одна из таких с верхней полки. Видимо, он невнимательно смотрел. И Мин Юнги упал на голову Намджуна. У них в поликлинике карточки хранятся, по всей видимости, вечность и одну минуту. Потому что здесь всего добра в виде болячек людей в одной книжке распределены по половине большой библиотеки, что находятся в конце всего крыла поликлиники. К слову сама библиотека вмещает в себя столько книг, сколько можно было бы вместить на количество зрительных мест колизея. И никто их не перебирает, не убирает и не трогает. Здесь будто хранят будущее письменное кладбище всех, когда-либо живших... Он взял карточку Мин Юнги убедиться, что его обморожение не подкрепит та же опухоль или хроническая болезнь. Ему важно это, чтобы, если вдруг, постараться вытащить его сдать анализы. Листает страницу за страницей, просматривая все столетние справки, печати, записи. Кроме ветрянки, двух переломов шеи и руки в предплечье и уймы простуд у Мина ничего не было. Это успокаивало Джуна и давало надежду. — Если он ещё не курит, то переживёт всё это, — вслух проговаривая последние слова чуть ли не по буквам, Намджун отложил карточку в сторону. — Погреется и всё, — тянет он и встаёт, хлопая прямыми ладонями по бёдрам. Раз всё не так плохо, как могло быть, то можно дать ему ненадолго отлежаться и пойти. — Точно, — Намджун садится обратно и смотрит на стопку остальных карточек. Осталось проверить ещё немного книжек. Не исключено, что теоретические владельцы некоторых могут быть давно мертвы.

***

— Чимин, — расстроенного парня окликают. Чимин не оборачивается. Он хочет, но не может. Настроение у него далеко не хорошее, но и не плохое, невесёлое и не грустное, и омерзительно и не омерзительно. Сам себя не замечает и не хочет. Он думает о Юнги. Внутри всё притаилось и будто ждёт чего-то невозможного. Слышит, как внутри слышны глухие удары, от, его начинает время от времени глубже дышать, чтобы соответствовать сердцебиению. Давит в себе желание разреветься и кричать, хоть и физически сделать сам этого не может. Если бы он шёл не под дождём, а под более менее нейтральной погодой, то, возможно, сейчас было бы всё немного лучше. Волосы уже немного слиплись в одни пряди с открыми концами, с которых капали на плечи незастёгнутой куртки и стекали вниз, насколько это можно было, пока не разбивались вдребезги, как и весь Чимин мысленно. Разбивается снова и снова и плевать, что осколки разбиваются каждый раз на более мелкие. В итоге получается, что на душе Пака неуютно от такого колкого покрова на ней. Над Чимином начинают размахивать зонтом, а дальше с ним рядом начинает идти Тэхён. Тэхён понимает, что для Пака это всё важно и сложно, но не понимает, как можно так поникнуть из-за того, о ком ты и грамма не знаешь? Он же не знает, ушёл он, не ушёл, убили, потерялся где. Поэтому делать любые выводы рано и бесполезно. Тэхён хочет сказать:«когда узнаешь, что с ним, то хоть волосы на голове рви» ; но осознаёт, что только подольёт масла в огонь, чего делать было не совсем желательно. Вообще Тэхён не хотел ничего говорить. Он даже немного устал ходить и хотел бы посидеть, но его беспокоит Чимин. И всё равно, что его беспокоит другой. Чимин сам не знает, как с собой справиться, ему нужно какое-нибудь белое крыло, что временно укроет его от дополнительных неприятностей и глупостей. Не хватало Киму, чтобы Пак начал отвлекать себя от мыслей сомнительными предметами с тонким лезвием. — Простудишься. Говорить такое Чимину - смешно. Ещё смешнее, потому что это сказал Тэхён. Чимин отчасти даже в реальном мире не находится - пребывает в прострации. А попытаться донести до него, что, если так прогуливаться под дождём, минимум, в такой одежде, то можно и подхватить банальную простуду, что может мучать неимоверно. Тэхён никогда не говорил кому-то подобное. Не хотят что-то делать - пускай не делают, ведь им это не нужно, а значит и Киму подавно. Почему нужно принуждать кого, если он сам ничего не хочет? Это работало во всех временах и пространствах, но Чимин, как чёрная дыра, менял все его законы с ног на голову. Он постоянно хотел как-то помочь Паку, хоть если ему это и не особо было нужно. Хочет, чтобы он не утруждался и больше отдыхать, особенно учитывая последние пьесы, написанные его судьбой. И зонт, который он сейчас держит и несёт над Чимином, - один из признаков его небезразличия. Сам Тэхён признавать, что ему Чимин по правде понравился, отказывался. Он даже ничего ему не сделал, ничего особо не произошло, а он взял и влюбился. В кимовых планов такого не было. Но, если так и случилось, то почему бы и не посмотреть, что из этого выйдет? — Без тебя знаю. Тэхён чувствует себя относительно нормально несмотря на подобные ответы его маленькой любви. Он знает, что скорее всего даже не получит взаимных чувств к себе, что ничего не будет. Но постарается и сделает всё, чтобы хотя бы до того, как он уйдёт, Чимин будет искренне рад и доволен. А пока он будет нести зонт, пока ему самому это не надоест, а надоест, как понятно, никогда.

***

На улице привычно рано стемнело. В воздухе парит умиротворённая тишина. В квартире нигде не горит яркий свет. На кровати лежит и не двигается Юнги, который спокойно спит здесь. Он предполагал, что дождётся, когда придёт Намджун, чтобы хоть немного поболтать, но прилёг и решил поспать. В сон клонило, а отказаться в сне для Юнги было бы неудобно и плохо. Спать было для него чем-то вроде хобби, которым он любит заниматься каждый день. Мину снится. Он идёт по какой-то тропинке в густой хвойный лес и оглядывается для своей же безопасности. Вдруг здесь какой-нибудь подвох и его снова собираются зачем-то напугать? Юнги, походу, скоро сам будет бежать синхронно тому, как он делает это во снах. А пока он идёт себе и никто его не трогает. Во сне все очертания чёткие и реалистичные. Наверное, каждую ветку хвои можно пересчитать по иголкам, а на земле развидеть каждого движущегося по ней муравья. Слышит щебет птиц и то, как ступает по земле. Чем он идёт дальше, тем картина становится темнее. Всё становится менее ярким, небо постепенно чернеет и всё стихает до звона в ушах. Всё, что находилось вокруг Юнги, медленно теряло свои формы и превращалось в однородные массы. Тропинка тоже угасала под ногами, становясь просто какой-то чёрной полосой. Маленькая тревога начала посещать Мина и становилась всё больше, пока не раздулась до невероятных размеров. Вокруг было ничего. Даже ничего не было. Юнги не помнит момента такого преобразования из леса в абсолютную пустоту, но знает, что это было постепенно. Было постепенно, но он не помнит, для него это было резко и непонятно, наводя излишнюю панику. Через сон он начал слабо хмурится и сжиматься. Несмотря, что ничего, даже ничего нет, он продолжает идти по неизвестно чему. Двигается, но даже не знает как. В один момент он видит маленькую - маленькую белую точку вдалеке и идёт к ней. Шаг становится явно быстрее. Он видит свободу, как думает. Ему надоела эта темнота, ускоряется и уже почти бежит. Быстрым шагом движется к этой точке. Точка же становится больше и на ней начинается появляться рисунок с тем же местом, в котором появился во сне изначально. Ему это не важно - бежит. Изначальное место прорисовывается чётче и чётче. Бежит быстрее и быстрее. Бежит быстрее, пока не ощущает неоправданный животный страх. И встал. Стоит и чего-то ждёт. Точка незамедлительно начала обратно сужаться и стирать протоптанную тропинку в хвойный лес. Его интуиция всеми силами дала Юнги понять, что, если точка уменьшится совсем и исчезнет, то, что-то обязательно должно произойти. Точка продолжает сужаться, Юнги до сих пор ждёт. Ему страшно. По его спине и во сне и в жизни обдают холодным кнутом, от которого хочется разогнуться и вскрикнуть. Но, по видимому, ничего. Точка доходит до размеров, когда Мин её только заметил. Меньше, меньше, меньше. И меньше. Ему кто-то аккуратно, словно хрусталь, кладёт руку на талию, медленно скользя вниз. Тепло как обжигает, но Юнги холодно, поэтому он хочет, чтобы тепло не прекращалось. Стоит, а рука не спеша оглаживает его слабое тело. Чувствует в реальности, как тепло проходит по его нежной коже. Но в этом что-то было. Тело он всё же не расслаблял, потому что было какое-то дурное ощущение, не дающее полностью отдаться чувствам и эмоциям. Ему нужно знать, что происходит, кто стоит сзади и так приятно дышит ему в затылок, почему он всё ещё здесь. Нужно, но ему это не важно. Юнги не может проснуться: чувствует себя в реальности, но не может сделать что-то, чтобы открыть глаза. Искренне хочет, чтобы прямо сейчас он ничего этого не видел. «Это всё не существенно», — твердит себе Мин и отчаянно пытается произвести какие-либо движения в жизни, чтобы он разбудил сам себя от не очень приятных ощущений, которые сейчас происходят вроде и прямо у него под носом, но ещё и происходят у него в голове. Юнги непонятно еле двигается на кровати и хмурится ещё больше. Вторая рука подключилась к первой и они симметрично глядят поддавшиеся такому искушению миново тело. Ему, конечно, это всё очень приятно, но ему неспокойно. И в одно мгновение он чувствует, что может двигаться и во сне. То, что он так хотел сделать несколько минут назад, не может сделать сейчас. Боязно. Он не хотел сам, но ему придётся, хочет наконец пробудиться и по возможности больше никогда не спать. Но ему хотя бы первое выполнить. Легко приподнимает две своих руки, сгиная в локтях, и кладёт на те две, что были на нём. Всё ещё тепло. Руки греют другие руки. В Юнги появляется капля смелости сейчас повернуться и узнать, кто это чудное создание, что так вполне дружелюбно, но странно относится к нему. Медленно, насколько это возможно, стараясь не двигаться полностью, а только поворачивает голову назад. Повернул голову вбок на 45° и пока ничего. 90° - сзади него боковым зрением нельзя ничего разглядеть, или это правда сейчас по существу сзади него стояло всё это время неопределённое чёрное пятно и делала странные вещи? 135° - Юнги отводит глаза в сторону, чтобы полностью не начинать видеть лицо, что, как он понял, всё-таки было. Он закрывает глаза. 180° - с закрытыми глазами он несколько повернулся корпус, чтобы было хоть как-то удобно и его лицо находится прямо напротив другого лица. Мин чувствует слабое дыхание напротив и ему не противно, как это обычно бывает. Потому что это сон или ему правда нормально? Юнги понимает, что долго это продолжаться не может, - ему нужно открыть глаза или не сможет проснуться. Говорить он не может, к счастью или сожалению. Не может что-то произнести и упростить себе задачу, только сейчас понимает это. Слышна до боли в реальной жизни знакомая усмешка. Есть предположения, но они могут не оправдаться. Он слышал её раньше, но не мог точно сказать. Словно забыл... Но как её можно забыть? Юнги сам не понимает. Мин утешает себя. Если посмотрит на что-то перед собой, то может быть доволен, так как проснётся. «Всё!» - Юнги мысленно кричит сам себе. Мысленно. Разлепляет ресницы. Сосредотачивает свой взгляд. Смотрит вперёд. Тёмная квартира, стеллаж со всем да понемногу, приоткрытая дверь, серые стены, окно с видом на насыщенную синеву в небе и тёмную фигуру в проёме двери. Он проснулся, но не верит, пока не слышит успокаивающий голос и его зрачки моментально сужаются от света, который включили в комнате. — Я пришёл и ты сразу вскрикнул, — Намджун подходит к кровати и смотрит на Юнги сверху вниз. И наигранная обида. — Я такой страшный?