цвести, увядая

— Хочешь увезти в лес и изнасиловать? — Юнги обернулся и встал, смотря на Чонгука, держащего дверцу машины, чуть приклонив голову к плечу. Такое выражение от самого Мин Юнги уже изжило себя, однако он всё равно продолжает его использовать. Оно даже не вырывалось и теперь не несло в себе особой смысловой нагрузки для Мина. Как обычное «привет» или «ага». Но Чонгук всего лишь пускает усмешку и продолжает стоять. Юнги это не особо порадовало, потому что он не знал, что с ним может сделать Чон. Пока не доверял ему слепо, так что Мин только вскинул бровь и скользнул глазами по Чонгуку сверху вниз и обратно. Было бы в черепной коробке Мина хоть немного серого чего-то, уже не важно чего, то он бы не сел в машину, а пошёл бы дальше. Но Гук победно хмыкает и захлопывает дверцу, когда на переднее сидение садится Юнги, который, вздыхая, понимает, что ему и так его жизнь не особо нужна. «Повеселюсь хотя бы». Да, он повеселиться в скором времени. Тут же захлопывается другая дверь Юнги краем глаза видит другую фигуру, которая усаживается на своём месте поудобнее и перевёл ключ в замке зажигания. Приборная панель зажглась синим цветом. Юнги не знает, куда его сейчас точно повезут, но хоть в другую страну. Он не очень важен сам себе в данный момент. Если Чимин «решил» поступить с ним так, то почему Юнги должен уступать? В таком случае у него никого не осталось кроме Чонгука, за которым он может бегать, как собака за хозяином. Мин считает, что может это устроить, только вот не знает, чем это обернётся, но это не важно ему, потому что у никого ничего не осталось. То, что сказал ему Чимин, всё ещё остаётся в голове, но для сердца его речи не вызвали никакого восхищения и не впечатляли. От них Мин хочет только спрятаться и не вылазить. Конечно, он может переварить те слова заново, но, если он увидел, что ему предпочли кого-то другого… Конечно, он может думать о Тэхёне всё, что угодно, но он устал придумывать теории потому, что ему не говорят как есть сразу. Чимин и Юнги смогли бы понять друг друга и не произошло бы то, что есть сейчас. Но, повториться, они устали. Их помотало. Всё, о чём сейчас Юнги может продолжать думать, — это то, что он будет делать дальше. «Что будет дальше?» — Юнги задумался. Будет ли дальше красивая история про двух влюблённых, что сделают всё ради того, чтобы быть вместе? Может он забудется за неожиданно нужной бутылкой алкоголя или умрёт? Глупы все его догадки для него самого, так как они лишь догадки и нельзя сейчас ничего утверждать. Даже то, что он останется здоровым и целым после того, как прокатается в чонгуковой машине, нельзя утверждать. Его бы испугало это, но он будет больше хотя бы плакать. Не потому что не хочет, а потому что не может. Безразлично перекатывает голову к плечу со стороны которой сидел Чонгук и также смотрит на его черты, которые освечивает синий свет, который слабо ложится на нём и вовсе исчезает, когда он в один момент полностью прислонился спиной к сидению. «Чонгук привлекательный». А ещё, наверное, даже знает это сам. «Может ли он этим воспользоваться?» Всё возможно. Юнги решил пересмотреть свой взгляд на Чонгука, который везёт его куда-то. Если он думает о нём, то почему нет? Зачем так корить себя и отгораживать от того, что тебе нравится? Если ничего теперь не имеет особой смысловой нагрузки, то почему бы не начать пробовать жить? «Почему бы не влюбиться в Чонгука?» Хоть эта идея не казалась Юнги достаточно хорошей, но он хотел зацвести. Мин цвёл и раньше, но после его цветок закрывался от мыслей, что это может выйти ему боком. «Я не должен прятаться от самого себя» — последнее, что говорит Юнги сам себе перед тем, как Чонгук паркуется на стоянке около минового дома.  — Мне до сих пор интересно, откуда ты знаешь, где я живу, — Юнги говорит, словно себе, и пытается поймать на себе чонгуковы карие глаза. Чонгук смотрит куда-то вперёд, выше панели и в очередной раз улыбнулся:  — А это уже важно? В этом был какой-то смысл. Если есть сам факт того, что Чонгук знает, где живёт Юнги, то уже не важно, откуда, потому что он уже знает это. Юнги, не отрывая глаз от Чонгука, продолжает:  — Не зайдёшь ко мне? День назад он бы и на шаг себе не подпустил Чонгука. Он побаивался его, но всё же хотел увидеть его. В сейчас спокойно приглашает к себе домой, будто старого друга. Реакция Чонгука не стала снова усмешкой или улыбкой, а взаимным взглядом. Юнги клянётся сам себе, что в нём была хоть капля удивления и просьба повторить сказанное, но в нём не было страха или озадаченности. Ему было скорее даже забавно.  — Это значит «да»? Чон вновь повернулся к себе, немного задержал глаза на руле, с которого уже убрал руку, а после открывает дверцу и выходит. Мин сначала недопонимает, что сейчас происходит, а после доходит. Следует за Чонгуком, выходя из машины на прохладный ветер, ночную умиротворённую атмосферу. Юнги до конца не верит, что он сейчас идёт бок о бок с Чонгуком в какой раз в его квартиру по лестнице в кромешной тьме. Дверь в минову «берлогу» открывается и двое заходят за порог квартиры. Юнги включает свет в комнате и смотрит на его законное место — подоконник у окна. Из окна видно всё то же тёмное небо. Но облака всё-таки решили не давать свободы голубому небу, которое они закрывали своей серой массой. А под окном, под подоконником, сидит развалившийся Мин Юнги, разбросивший ноги спереди, сложивший руки на животе. Возможно, ему удобно. Но скорее всего у него попросту нет каких-то сил сменить позу, в которой на деле сидит даже не час. Нет сил морально и физически. Об этом Юнги забыл бы и, наверное, забудет. Рядом с ним снимает ботинки Чонгук, который согласился пойти с ним непонятно зачем. Это меняет происходящее и отношение к той ситуации. Вспоминать он будет об этом несколько по-иному. Он скорее вспомнит, как вспоминал об этом, смотря на тёмное синее небо, слыша звонкий звук молнии от ботинков. Юнги, сняв верхнюю одежду, первым делом идёт к чайнику и ставит его. Он не знает, что делает, но, судя по всему, уже пригласил Чонгука на чай. Странно всё это для Мина. Странно, как он начинает вести себя, но ему это нравится, хоть и не до конца уверен. Оборачивается, чтобы пойти надеть домашнюю одежду впервые за последнюю неделю, и видит уже сидящего за столиком Чона. «Бог с ним, пускай сидит». Юнги проходит в свою комнату, открывает шкаф и берёт оттуда свитер, который был в нескольких небольших дырках, но до сих пор греющим. Выходит Юнги уже в спортивках и в том свитере с носками. Чонгук поворачивает голову в сторону демонстратора «показа мод» и кидает: «миленько». В Мине это слово ровно легко на душу и начало незаметно греть. Не каждый день услышишь комплименты от Чон Чонгука.  — А ты чего не полностью разделся? — Юнги встал перед столиком и посмотрел на Гука, который не снял пальто.  — Это обязательно?  — Да. Причём это «да» имело саркастичный окрас. Юнги не знает, поняли его правильно или нет, но Чон демонстративно встал и снял пальто одним махом, повесил на то же место, где видела куртка Мина. Это выглядело забавно. Для себя Юнги решил, что его поняли правильно и присел на стул одновременно с Чонгуком. В квартире повисла тишина. Чонгук уселся также удобно, как и в первый раз, закинув одну ногу на другую и оперевшись о спинку стула. Юнги сел скромнее — сложил руки на столе, выпрямив спину и сдвинув ноги вместе. Юнги решает вернуться обратно в свои мысли: «Привёл я его, и что? Что с ним делать? Так, сейчас закипит чайник и мы попьём чай… А потом спать ляжем? Блять, как же это несуразно. Может… Попытаюсь вытянуть с него хоть слово. Да, отличная, блять, идея. Он же умеет говорить, безусловно. А хуй знает что с ним вообще делать. Ну давай ебаться что ли, хули нет… «; Юнги поднял голову на Чонгука, который, к слову, пристально смотрел на Мина. Последнему казалось, что таким взглядом до него будто дотрагиваются и по нему водят до боли приятные руки. Последняя мысль, что была Юнги в голове, закрепилась у него, как и этот взгляд на нём. Мина это на мгновение испугало и он застыл, как самая настоящая статуя, но после, как отмер, то стал по-быстрому изучать этого молодого человека, что так неосознанно беспокоит малое дитя. Для Мина Гук выглядел очень сосредоточенным, непреклонным, словно всерьёз думал над своим будущем через десяток лет. На самом деле, он мог думать там себе о чём угодно и Юнги он этом, конечно, никогда не узнает в силу самого Чонгука. Его глаза будто насильно пытались заглянуть, что скрывается за радужкой Мина. И тут Чонгук понимает, что творит, убирает глаза от напуганного ребёнка куда-то вниз и кривит губы в улыбке. Он усмехается для себя и эта усмешка прозвучала несколько противно, наверное, не только для Юнги. Чонгук тоже понимал, что это был не очень приятный звук даже для его ушей. Так обычно усмехаются, когда человек прибывает в раздражённости и потерянности, а после понимает, что за чёрт сейчас произошёл. Юнги кое-как успокоил своё внутренне я. «У него какие-то планы на меня? Не надо на меня ничего планировать…» Чонгук вновь поднимает глаза на Юнги, что уже не так обеспокоен происходящим, и приклонил голову к плечу, продолжая смотреть. Юнги на этот раз не отрывает своих глаз от карих и смотрит. Перед его взором нарисовалось довольно привлекательное лицо. Первое, куда стал смотреть Мин, — глаза напротив. Ему невольно припомнились те же самые за чёрной шторой. Они приманивают, ловят, а затем медленно уводят дальше куда-то вглубь и теряешь дорогу обратно. Чтобы столько всего умещалось в таком, он встретил впервые. Впервые, как и тот бумажник. Мысли о нём вырвали из чужих зрачков и заставили забегать глазами по всему лицу напротив. Всё повторилось: он смотрит и невольно тонет в болоте, что было будто специально подготовлено для него. Но на сей раз его отвлекает от такого интересного занятия щелчок выключившегося электрического чайника. Юнги отрывается от своей личной бездны и встаёт, как ни в чём не бывало. Подходит к тумбочкам, достаёт две кружки и ставит их возле чайника, наливает горячую кипячёную воду поровну в обе. Кидает по одному пакетику чёрного чая в два сосуда и оставляет их стоять, пока чай не заварится. Юнги опёрся двумя руками о край тумбы и немного расслабил тело, тихо и протяжно выдыхая. А ведь он не знает даже, пьёт ли Чонгук чай с сахаром или без — придётся спрашивать. «И что это было?» Чонгук тоже не знает. Простояв в полной абстракции некоторое время, Юнги, как просыпается, убрал руки с мебели и посмотрел на кружки, где снизу скопился слой самого чая, а вода чуть выше осталась нетронутой. Он взял чайную ложку и малость изменил эту картину в двух кружка. «Ну теперь ваша смесь однородная, сударь». Остаётся узнать о сахаре.  — Ты… — Юнги чуть повернул корпус назад, в сторону Чонгука, и посмотрел на него, установил зрительный контакт, но тут же убрал глаза куда подальше, — Тебе чай с сахаром или как?  — Как ты любишь. Чонгук, кажется, смеётся над Юнги, обратно разворачивающийся к кружкам. «Как ты любишь», — мысленно каверкает данную фразу Мин. — «Ну и сколько ему ложить? Ай, и без сахара переживёт». Юнги берёт две кружки и ставит их на стол, пододвинув одну из них ближе к Чонгуку.  — Как я люблю, — Мин приподнимает уголки губ, говоря как самому себе. Поднеся с губам кружку и сделав пару бесшумных глотков, Юнги ставит её на стол, не убирая руки. И он наблюдает следующую картину: Чонгук берёт кружку как всякий обычный человек, также подносит к губам и наклоняет кружку, приподнимая голову и прикрывая глаза. Жидкость прямо как сама вливается в рот Чона и останавливается, когда Чон возвращает кружку в полностью вертикальное положение и аккуратно ставит на стол. Половины кружки чая как и не было. «Вот так за раз такой кипяток прямо…». Такой момент немного озадачил Чонгука, но последний, видимо, только потешается над миновыми впечатлениями. Будто именно их он и добивался только что. Юнги всё же решил поинтересоваться, как поживает сейчас Чонгук:  — Твоё горло не умерло? — вполголоса говорит Юнги.  — Как видишь. «Значит не умерло»… Юнги и Чонгук в тишине допивают чай и ещё какое-то время сидят в тишине, уставившись непонятно куда. «Что делать будет?» — Юнги молча цепляет глазами Чона, смотрящего куда-то в пустоту. — «Не думаю что он хочет спать. Может порисов… Нет. Я же портрет не убрал, точно…» Юнги встаёт и идёт в спальню. Вновь включает свет в этой комнате и смотрит на свою работу на кровати, которую, не понятно даже для себя, не заметил изначально. Берёт её в обе руки за края и думает: «Куда бы тебя деть?» Думать долго не нужно было, потому что глаза сами находят место — под кроватью. Аккуратно положив туда портрет, встаёт с коленок и сам присаживается на кровать. Он всё ещё не знает: «Чем заняться?». В его жизни такого прямо смысла не было. Когда-то он даже не мог уснуть по этому поводу, постоянно ворочаясь или замерзая на ледяном ветру. Это однажды привело его к депрессии, которую он списал на осеннюю хандру, а после устроил себе сомнительную вечеринку на руках с присутствием не менее сомнительного гостя — разбитого стекла. И сейчас он решает остановить затею об примерно похожей вечеринке из-за Чонгука, что прямо сейчас находится в его квартире, и вообще своих соображений. Больше ему не доставляло облегчения и ухода от его настоящих проблем. Так что нужно просто придумать, чем же хотя бы себе заняться, когда рядом есть другой человек, причём не совсем знакомый, но кажется, что в какой-то мере даже родной. Юнги знал, что даже без своих предубеждений влюбиться в Чонгука, он в тайне для себя симпатизирует его. Он сам считает это глупым. «Но раз в жизни не остаётся особых вещей, которые держат на плаву, то я сам их создам». Да, всё верно, но вот только влюблённость он всё же не сам придумал, как он себя убедил в этом.  — Ты ко мне? — Юнги оборачивает свою голову на Чонгука, что также вошёл в спальню и сразу же улёгся на кровати на спину, сложив руки за головой. Чонгук на секунду показался Мину уставшим, но, видимо, это ему только показалось. Юнги поворачивается к Чону, подобрав ноги под себя, и усаживается ближе, будучи сидя полностью на кровати. Оперевшись одной рукой о одеяло, а другую просто кинув куда-то в свои же ноги, он стал смотреть на Чонгука, который заметил на себе чужие глаза, поэтому он вновь не сводит их в сторону, смотря прямо в них. Почувствовав совершенно непонятное напряжение, Юнги прибирает глаза ближе к себе, уводя их от Чонгука.  — У меня скоро будут зачёты и всякие экзамены так, точнее подобия их, — Мин выдаёт это, не думая. Нужно же как-то разбавлять свою очередную микро истерику. — Физ-ра первая будет. Будет теория и… практика. И здесь Юнги прервался. На его лице можно увидеть небольшую панику. Учивая всё, что связано у него с этим предметом, он не надеется его сдать, насколько хорошо он не знал бы его.  — И в чём проблема? — Чонгук решил не мучать парня и поддержать разговор. Юнги малость мнётся и продолжает:  — Я завалю практику. Насколько бы он хорошо не знал теорию, практику таким образом он не отработает. Только если он не прибегнет к немного нечестным методам в виде предложений пойти за колледж или оплатить его тусклую дорогу в будущее. Увы, в таком месте это может решаться так. Когда всем всё равно даже на свою жизнь, мало что можно получить полезного взамен. «Наверное, даже Чимин сдаст лучше меня. Хотя какое тут «наверное»… Чонгук вопросительно на этот раз глянул на Юнги и тот пояснил:  — Бег один километр и сто метров, прыжки там с места, подтягивания — я не сдам.  — Ты за сколько хотя бы пробежал стометровку? «15.6 секунд».  — За много. Юнги посмотрел который раз на Чонгука, но он уже не смотрел на него, всем видом говоря, что он ничего не скажет больше, если на его вопрос не ответят.  — Ладно… 15.6 секунд, — Юнги сказал это как можно тише, но, ему показалось, что он будто прокричал это на весь дом. Наверное, ничем Чонгука особо удивить нельзя было, но на этот раз он неоднозначно взглянул на Мина. Может он подумал, что Юнги достаточно хорош физически, но не тут-то было.  — 15.6… — пробубнил себе под нос Чонгук. Есть также вероятность, что он многое на свете повидал, но такое чудо — впервые, конечно. Юнги же ни капли не был заинтересован реакцией.  — Несмотря на это, ты очень выносливый, — тут же уверенно заявил Гук, как будто это неоспоримый факт. В какой-то момент это было правдой. Не был Юнги вынослив — довольно давно бы умер.  — Да, поэтому сдам зачёт благодаря своей выносливости. Ну, как сдам… — Юнги несколько противно хмыкнул, — Подставлю свою задницу, — и он словил недовольный взгляд Чонгука. — Денег же нет. Чонгука это как-то разозлило, судя по всему.  — Я не позволю тебе это сделать. Юнги, признаться, тронули эти слова, но также неоднозначно, как на него сейчас смотрят. — Я обольщу её и получу зачёт, — Юнги надевает белую рубашку Чимина и поворачивается к самому Чимину. — Как тебе? — Она от тебя детей захочет, — усмехается Чимин и подходит к другу, поправляет ворот рубашки. — Только живот хотя бы напряги, чтобы хотя бы на пару минут что-то появилось… А-то ты, как и я, с одним большим плоским кубиком на животе. — Надеюсь вернуть твою рубашку не пахнующей приторными духами. — Да можешь забирать её. Считай, дарю. Я приму любое твоё решение…  — С каких пор не позволишь? — Юнги, конечно, всё понимал, но тут он слегка свёл брови к переносице. — Пожалуйста, не иди туда. Я не дам тебе пройти. Оно не будет того стоит, — Юнги, приобнимая, держит Чимина за плечи и пытается уводить в сторону. — Ты же не пойдёшь же давать лапать себя этому извращенцу… — Юнги, у меня вообще стоит неаттестация в зачётке. Ты о чём?.. — Нельзя давать трогать себ… — Также, как ты сделал это с той преподавательницей? Если ты можешь, то почему мне нельзя? Юнги как и не разговаривал в жизни вовсе. Да он удовлетворил ту женщину и её некоторые потребности, но не конца, и не считал это таким серьёзным, как то, что сейчас собирается в отчаянии сделать Чимин. — Я сделаю это за тебя. — Ты с катушек полетел? — Юнги хотел сказать что-то ещё, но его постарались заткнуть этой фразой. — Да, полетел. Чимина отпускают. Они стояли прямо перед кабинетом нужного преподавателя у которого нужно было «попросить» хотя бы аттестат, не то чтобы уже хороший балл. Дверь в этот кабинет моментально захлопывается перед носом Чимина, который хотел побежать за Юнги, который пошёл в кабинет вместо него. И Пак стоит, хочет закричать. В нём нарастает чувство беспомощности и потерянности. Если он зайдёт туда, то только испортит всё. Ему страшно…

***

— Ты в порядке? — Чимин робко спрашивает, подходя к поникшему Юнги, скрестившему руки на груди, около окна. Юнги не сразу обращает внимания на него. Рядом проходит тот самый преподаватель, у которого надо было хорошо «попросить» удовлетворительный балл. Он остановился перед Чимином и Юнги, вызвав тут же у первого явное отвращение. — Пак Чимин, я поставил вам удовлетворительный балл в семестре, — в следующую секунду он улыбается так, что Чимина бросает в озноб. Улыбается и смотрит на Юнги. — А вы, Мин Юнги, хорошо постарались вчера. Я поставил вам балл немного больше благодаря вашим стараниям, — на этом слове он, не убирая это выражение лица, ушёл дальше по своим делам. Чимину не стало лучше, его всё также знобило. А Юнги стоит, всё также смотрит в одну точку и, наверное, сжался даже ещё больше. — Что он сделал с тобой, Юн-и? — менее смело на это раз произнёс Чимин. Теперь его пугала в принципе эта ситуация. — Ю… Чимина оборвало тихое хныканье, которое раздавалось с Юнги, которым скатывался вниз. Чимин опустился вместе рядом с никаким Юнги и обнял его, положив голову на другое плечо, уже в полный голос рыдающего.  — Ты можешь мне указывать, что делать?  — Я не указываю. Я говорю, что просто не позволю тебе. Есть определённая разница, когда тебе запрещают что-то и когда тебе говорят определённые намерения по отношению к тебе же. Например, если сказать не «не падай», а «я не дам тебе упасть». Разница существенная и Юнги её тут же осознал. И также понял, что Чимин был зачастую из первой категории, в то время как Юнги старался неосознанно быть во второй. Осознания этого всего навело на Юнги некую грусть, но не разочарование. Но Юнги в силу своего характера не остановился, хоть и понимал, что он здесь только проигрывает. Он даже сам не знает, намеренно ли дразнит Чонгука или по правде немного злится:  — И как ты не позволишь мне? Ты никогда не узнаешь: отсосу я преподу или дам в ж… На этом информативная речь Юнги и обрывается. Его сильно, но не больно, дёргают за руку и бросают так на спину под собой. Мину стало не по себе от того, что над ним повис какой-то мужчина и держит вдобавок ко всему его тонкое запястье, создавая неприятный спазм в нём. В таком ракурсе Чонгука Юнги никогда не видел. Он даже боялся дышать под ним. Лишь смотрел на него глазами по пять копеек и не отводил их. Он его слабее. И понятно, кто кого, потому что Мин, когда они оба полностью застыли, со всей силы дёргает свою руку, но ничего не происходит — его держат настолько крепко. Хотя по лицу Чонгука не скажешь, что он так старается удержать руку Юнги и самого Юнги под собой. Чонгук только начал любоваться Мином, который беспомощно бегает глазками по изящным чонгуковым чертам лица. Юнги это начинает смущать больше и больше с каждой секундой. Он уже был в таком положении, когда по-взрослому развлекался с Чимином. Но такое положение менялось полностью, потому что вместо однажды привычного Чимина над ним впервые висит так здоровый мужчина, который физически сильнее его, не в плохом смысле этих для Юнги слов. И на этот раз Мин не против, но, если Чонгук не слишком согласен на что-то большее, то и он тоже. И это относится не только ко всяким потехам.  — Окажите, Чон Чонгук, пожалуйста, любезность и встаньте с меня, — как мышь, Юнги молвит и поджимает колени вместе ближе к своему туловищу. Выше, чем бедро, Юнги не может задать ноги, потому что неожиданно встречается коленками с внутренним бедром Чона. Будучи полулёжа на боковой, Мин продолжает действия уже свободной рукой, положив её на грудь Чонгука и слабо отталкивая от себя, так как у него не такие сильные руки. Чонгук, словно не понял сказанного Юнги, потому что он как заговорил на латыни, не грубо перехватил руку у себя на груди и положил её обратно на одеяло. Он разжал руку, которая удерживала миново запястье и только облокотился одной рукой об свободное место, свободную убрал вниз на выпирающие из-под ткани спортивных штанов кости таза и прижал своей ладонью, надавливая на кость.  — Перестань и съеби, Чонгук… — последующие слова Юнги заглатывает. По шее Юнги невесомо проводят кончиком носа, от чего он кладёт голову на бок от всего происходящего, а затем целуют в угол скулы с такой нежностью, что взята со всего белого света, оставляя там невидимое клеймо. У Юнги несколько непонятное состояние после этого: озноб, жар, испуг, безмерно спокойствие, мурашки, бесчувственность; в двух словах от Юнги — «полный пиздец». Для себя подсознательно Юнги успел приметить, что эти губы не такие мягкие, как у Чимина, но они по-своему создают чувство, что ты в безопасности и можно не беспокоиться, что всё хорошо. Но что-то до сих пор есть в Юнги, что не унимается, словом, буянит и тревожит. Мин решает забить на то, что нервирует в нём же, решает перестать слушать себя. Чонгук целует также ласково, мягко, как Чимин, но по-другому. Осторожно в данный момент кусает за мочку уха, как и Чимин, но всё также по-другому. Чонгук, продолжая целовать дальше минову шею, рукой ладонью вперёд, положенной на таз Юнги, ведёт выше, под свитер, на плоский живот. Буквально на мгновение остановившись, дыхание Юнги тоже останавливается, как вдруг несдержанно выдыхает, когда чувствует чью-то ладонь на своём паху, который мало ощутимо сжимают. Для Юнги этого в одну секунду становится мало. Он, совсем не размышляя, кладёт одну руку на другую под спортивками и, давя чуть сильнее, тяжело ведёт кистью вверх и вниз, не останавливаясь, создавая трение, от которого начинает потиху сносить крышу. Понимает, что Чонгук довольно любуется его вольным эмоциям от возбуждения, прикусанным краем нижней губы, слегка нахмуренными бровями, когда решает приоткрыть веки. Но эти глаза, что сосредоточились на нём, его не останавливает. Он чувствует себя таким извращённым, которым не был даже с Чимином. Юнги придавливает чужую руку ещё чуть сильнее и тут же издаёт короткий стон, который будто как с цепи сорвался. И Юнги водит руку ещё чуть быстрее, заставляя чужую двигаться в такт. Ему становится тесно и жарко. По губам начали скользить более протяжные несдержанные стоны, неоднозначные звуки, которые Чонгуку, видимо, были как мёд в уши. Это было видно по его неординарному выражению лица, где писались соответственно неоднозначные эмоции. Сейчас сама мысль у Юнги, что он откровенно дрочит вместе с чоновой рукой прямо на Чонгука, приводит его в экстаз. Он был бы не против прийти сейчас и в состояние самозабвение. Только вряд ли он сам себе это позволит в нынешний момент. Даже в таком состоянии, в котором Юнги находится в эту секунду, у него всё ещё присутствует какая-то совесть. Они друг друга не знают, как думает Юнги, исходя из всей истории их общения, поэтому лучше ограничиться на этом, чтобы дальше не на ломать дров. Чонгук продолжает висеть над, несколько прогибающимся в пояснице, парнем и внимательно наблюдать за всеми его эмоциями, за всеми вздрагиваниями, слушать разнообразные звуки, что, словно музыке, доносятся от Мина. Продолжает всё это делать, не убирая своей руки, которая находится буквально за пару миллиметров от голой, чувствительной миновой кожи. Продолжает и, вероятно, уже признаётся себе в том, что , по правде, сумел возбудить 19-тилетнего студента, будучи, по-честному, дядей за 35 лет. И также, будучи человеком без предрассудков, его не смущает, но интересует, считается ли это своего рода педофилией, так как прежде не сталкивался с тем, что у него сейчас ответно встаёт при виде Мин Юнги.