untucked

      С Эзельшвайн Юльхен связывали особые счёты. Дело даже не в конкурсах красоты ещё задолго до гонок или в том, что с Софи было невозможно работать, — это все мелочи жизни. Но ужас ситуации в том, что у Родериха было какое-то зверино-серьёзное отношение к драгу. Гилберту казалось (а потом оказывалось, что не казалось), что Родерих ни на минуту не выходил из образа, продолжая даже без парика и хайлайтера корчить из себя ригористическую и холодную, как несчастливый конец, винтажную госпожу.       Как хорошая нациксплотация: латекс, кожа, утянутый до хруста ребер корсет, кроваво-красные сигнальные огни губ и мушка как у Мари-Антуанетты на подбородке.       Но Юльхен не завидовала. Нет-нет. Признавала уровень, но не завидовала. Это все-таки не её история. Юльхен Байлдшмидт — это гранж, это киндервхора в розовом платьюшке и в тяжёлых берцах с тугой шнуровкой, с лохматыми белыми космами во все стороны, как у злых ведьм из сказок, и с мертвечинкой в глазах. Гремучая смесь из Кортни Лав и Амеары Лавей. — Всё так, — говорил Гилберт в интервью, вальяжно развалившись в кресле и прикладываясь к банке холодного пива, — драг — это ведь панки от мира гомиков, потому что последние зачатки маскулинности мы засовываем в задницу ради хорошего шоу.       Хаос и бардак, но притягательный, чëрт побери.       И все же, кисуль, давай-ка проясним: с теми, кто не может выйти из образа, разговоры короткие и пистолет наготове, спрятанный под юбкой.