Забытые искры

      Ласточка лихорадочно тряслась и рыдала, то утыкаясь в плечо Сокола, то хватая его за руки и вглядываясь в глаза, раз за разом с ужасом встречая все тот же бессмысленный взгляд и в ужасе заливаясь задыхающимся плачем. Ее панические, наполненные жгучим отчаянием вскрики отдавались острым эхом на стенах руин, а жалобный плач ребенка вторил им. - Сокол! Сокол! Умоляю, любимый!! - то бессильный шепот, то крик возносился к небу безнадежно, словно надломленная стрела.       Мягкими, почти кошачьими шагами, со спины к агонизирующей девушке подходил некромант. Плотный, выкрашенный в угольно-черный цвет кожаный плащ едва колыхался на ветру. Зеленая безглазая полумаска слабо отсвечивала в тени капюшона, а под ней смутно угадывалась звериная ухмылка человека, увидевшего того, над кем давно хотелось свершить расправу. Слепой некромант, привыкший полагаться на зрение подчиненной ему нежити повел рукой... и Сокол поднял голову.       Бессильно прижимающаяся к груди любимого и держащая на руках плачущего ребенка, Ласточка почувствовала движение и затихла, увидев, что взгляд Сокола теперь будто бы направлен прямо... на нее. Такие же мутные глаза и холодные губы, но взгляд явно следит за ней, неужели он... - Л-Лён?... Ты... очнулся? - Это Я его разбудил.       Если вместе с последними словами в душе Ласточки расцвел крохотный бутончик надежды, то хриплый, низкий голос, раздавшись громом в пустом коридоре под открытым небом, втоптал его в грязь. Дрогнув так, будто бы ее ударили, Ласточка обернулась, прижав Зимородка к груди со страхом. Одного короткого взгляда девушке хватило, чтобы узнать чужака и замолкнуть, сгорбившись и оцепенев. - Ч-черногляд...       Некромант ухмыльнулся и подошел так, словно намеревался мирно поболтать со старой знакомой, которую раньше учил... которая сбежала, узнав о его зверствах. А Ласточка, хоть и помнила о том, что Черногляд не может видеть ее самостоятельно, все же прижималась как можно крепче к хладному телу неподвижно сидящего на месте Сокола, ища защиты от пронзающего взгляда у своего мертвого возлюбленного. Смутно она догадывалась и о том, что Сокол сейчас смотрит на нее пристально не из-за того, что пробудился ото сна, а потому что так ему приказал некромант, желающий разглядеть свою жертву подробнее. Но так не хочется верить, так не хочется думать, что он...! - Да, это я, Ласточка, - на лице сектанта заиграла острозубая улыбка, - и я очень рад видеть тебя.       Девушка бережно прижала хнычущего ребенка к груди, неотрывно и напряженно глядя на зеленую маску в метре от себя. Сокол же глядел на нее. - Надо же... Моя ученица. Я помню тебя еще вот такой... - рука Черногляда очертила в воздухе черту где-то в метре с небольшим над землей, -...а сейчас ты сидишь передо мной с ребенком на руках. Девять лет прошло... Стараясь справиться с испугом, девушка храбро, по-птичьи засвистала и укрыла ребенка своим плащом. Зима, почувствовав тепло и услышав знакомый щебет, стал успокаиваться и улегся в руках матери спокойно. - Это ведь его проделка? - хохотнув, Черногляд указал пальцем на Сокола и оценивающе смерил чужим взглядом дитя в руках Ласточки. - Неплохо, неплохо. Ребенок выглядит здоровым... кажется, может вырасти сильным. А Сокол же не многим младше меня. Это... вселяет надежду. Правда ведь, Ласточка, девочка моя? Под капюшоном искривилась злая усмешка. Свист Ласточки утих. - Ч-что... ты сделал с Соколом?! Что с ним? В ответ на вопрос, произнесенный убитым шепотом, Черногляд громко расхохотался, а эхо подхватило смех, разнося его по руинам крыльями летучих мышей. Ласточка снова задрожала. - Дорогая... Ты могла бы догадаться сама!       Внезапно сектант встал с места и крепко обхватил торс Сокола, будто обняв его одной рукой вместе с Ласточкой. Та попыталась извернуться, но оказалась крепко прижата к месту... Руками своего же возлюбленного. Не понимая, что происходит, девушка задергалась, но крепкий солдатский хват Сокола не давал ни малейшего шанса вырваться. А его взгляд все так же равнодушно был устремлен на нее...       Черногляд же бесцеремонно взял Сокола за подбородок, поросший короткой светлой щетиной, и развернул голову к себе, будто рассматривая второсортный товар с грязной магазинной полки. На лице порабощенного солдата не отразилось ни одной эмоции, руки все так же были крепко сомкнуты, а Ласточка вскрикнула в страхе. - Видишь? Он ничего больше не сделает, - В голосе некроманта проявились дрожащие нотки торжества и ненависти к старому врагу, - он никогда больше не посмотрит на тебя по своей воле, не скажет ни слова, не двинет рукой и не почувствует ни боли, ни любви... Черт подери, этот подонок и шагнуть-то не сможет больше без моей на то воли!!       Сектант зарычал, его рука соскользнула с подбородка Сокола на шею, крепко сжала глотку несчастного и одним мощным толчком оттолкнула от себя с такой силой, что светловолосый упал на спину, утянув за собой и Ласточку с ребенком. Взвизгнув, Ласточка сжалась в комочек и приподняла Зимородка, почти не побеспокоив его падением, однако тот вновь тихонько заплакал. Сокол, повинуясь молчаливой воле некроманта, отпустил ноющие от боли запястья Ласточки, медленно поднялся с земли... и забрал с рук малыша. - Зима!!       Девушка панически вскрикнула и рванулась к Зимородку, однако не успела встать, как оказалась прижата к земле сапогом Черногляда, наступившим ей на грудь. От боли несчастная напрягла все тело и задергалась лишь сильнее, яростно вырываясь из-под ноги мучителя. - П-пусти, отпусти! Ве-ерни моего Сокола!       Солдат медленно, почти бережно опустил ребенка на свой плащ, расстеленный на каменной плите, и вновь повернул голову, пристально глядя на вырывающуюся девчушку. Однако теперь ошибиться в том, что он подчинен Черногляду, было невозможно: вместо того, чтобы спасать ту, которую он всем сердцем любил, он молча стоял и смотрел, как тот вдавливает ее в землю тяжелым сапогом, а девушка вырывается, задыхаясь, и пронзительно зовет любимого, глядя прямо в его мутные, сухие глаза... - Послушай меня, девчонка, зачем тебе он? - с рычанием Черногляд подхватил Ласточку за воротник и резко поднял на ноги, рывком прижав к холодной стене позади. - Теперь он - безмозглый ходячий труп... Прошлое.       Снова хищно ухмыльнувшись, Черногляд внезапно провел рукой по сизо-черным волосам дрожащей девушки, нежно провел проборы сухими пальцами... И щелкнул застежкой маски. Птичий лик спал на землю, а сектант с наслаждением всмотрелся в заплаканное, запуганное лицо Ласточки. Та боялась сделать хотя бы один лишний вдох и лишь бесконтрольно всхлипывала. Из пронзительно-синих глаз, устремлявщих взгляд то на солдата, то в безглазую тьму лица некроманта, катились крупные жемчужины слез. - Зато у вас прекрасный ребенок... У вас двоих. И рожденный тобой... - Рука сектанта недвусмысленно легла на живот девушки, - А мне как раз нужен достойный, здоровый наследник.       Округлив глаза в страхе и поняв намерения некроманта, Ласточка затрепыхалась, стараясь вырваться с новой силой и ужасом. Только не опять, не опять!       Однако было поздно - сильные руки Черногляда крепко ухватили тощее тело девушки, резко развернули ее лицом к стене и прижали. Светлая блузка с хрустом оказалась разорвана вместе с бинтами, плотно намотанными на грудь вместо белья, и некромант с видимым наслаждением принялся оглаживать молодое, свежее девичье тело. Ласточка закричала и попыталась вырваться, но руки крепко держали ее грудь, а сзади к стене прижимал своим телом Черногляд. Сокол безучастно смотрел на то, как девушка безуспешно пытается вырваться из мертвой хватки злодея, и лишь наклонял голову, если тот хотел взглянуть на свою жертву с другого ракурса. - СОКОЛ, ПОМОГИ!! - Заткнись, сучка...       Злобно рыкнув, Черногляд впился острыми зубами в шею девушке. Та взвизгнула от обжегшей боли и крупно задрожала, царапая тонкие пальцы о шершавую стену, а некромант рывком спустил с Ласточки штаны, прижимая ее грудью к стене. Бедняга задергалась из последних сил, раздирая кожу на шее о зубы Черногляда и раня грудь о неровности камня. Непередаваемый ужас сковывал ноги парализующей слабостью, отбивая и без того мизерные шансы на спасение. Пронзительным чаичьим плачем ее крик раздавался над лабиринтом, но зов не спасал: на многие километры вокруг не нашлось бы ни единой живой души, а Сокол не откликался и лишь смотрел...       Не растягивая время заигрываниями и прелюдиями, Черногляд расстегнул на себе штаны, и Ласточке пришлось испытать леденящий страх с новой силой, когда к ее бедрам прижался теплый, напряженный от возбуждения член. С надрывом, задыхаясь и давясь слезами, стараясь хотя бы упасть на землю, чтобы выиграть несколько секунд, Ласточка закричала, вытягивая руку к светловолосому: - Очнись, прошу, прошу!! СПАСИ МЕНЯ, СОКОЛ!! В тот же момент она вскрикнула, почувствовав резко ударившую в низ живота боль, когда Черногляд вошел. Крепко обхватив тело девушки и до удушения прижав ее к стене, некромант раз за разом впивался зубами в ее нежные плечи и шею, часто и резко двигая бедрами. Сильные, глубокие толчки заставляли Ласточку раз за разом вскрикивать от дикой боли и неописуемого ужаса. Несчастная почти ничего не видела из-за слез, в голове, причиняя дикую боль, пульсировала паника, а дрожащие ноги подкашивались. Все тело поразила неодолимая слабость, и лишь хриплые, надорванные крики, смешиваясь с кашлем, неизменно вырывались из груди девушки. Черногляд крепко удерживал Ласточку на месте, не позволяя ей упасть и глубоко входя раз за разом. Шлепая бедрами о бедра, он шумно, часто дышал и иногда в жадных порывах страсти впивался в шею девушки поцелуями или укусами, покрывая кожу огромными, чернеющими синяками и кровоподтеками. Сокол, повинуясь желанию некроманта, подошел ближе, разглядывая измученное тело девушки.       Мутно и наполовину бессознательно, с последними тлеющими в глазах искрами надежды, чуть ли не воя от боли и ужаса, Ласточка смотрела на светловолосого. А он, видя ее взгляд, никак не реагировал, храня мертвенное равнодушие...       Особенно болезненно впившись зубами в загривок и зарычав, Черногляд резко вошел настолько глубоко, насколько мог, подтолкнулся еще раз, завершая, и кончил. Сквозь муть страха осознав, что именно произошло, Ласточка застонала особенно болезненно, будто невольно вложив в слабеющий крик все свое отчаяние и страдание. Некромант же довольно сжал грудь девушки жесткими руками, оставив на ней сизые следы, и медленно вышел, отпустив дрожащее тело девушки. Ласточка, пошатнувшись и проведя по стене дрожащей, окровавленной рукой, почти без сознания упала на холодную, сырую землю, корчась и всхлипывая от боли, страха и унижения. Сектант одобрительно хмыкнул, одеваясь. - Отныне ты моя. Полностью. Будешь жить в нашем лагере... а этот... - Черногляд кивнул презрительно в сторону Сокола, безвольно смотрящего на рыдающую на земле девушку, - будет твой слуга. Безглазая маска сверкнула холодной жестокостью. - Но ты должна вынашивать моего ребенка. Чужаки мне не нужны...       Мотнув головой слуге, Черногляд отвернулся и пошел прочь. Сокол же, повинуясь его воле, поднял измученную Ласточку на руки и медленно направился следом за ним. Девушка, уронив голову, слабо простонала, протянув руку к оставшемуся на каменной плите и заливающемуся плачем ребенку: - Зим.. Зиморо-одок... Мой птенчик..! - Он тебе больше не нужен.       Из руин вышел Черногляд, сверкающий зеленой маской. Справа от него шел порабощенный, мертвый, безвольный Сокол, железной хваткой, словно заключенную, держащий на руках ту, которую еще прошлым вечером защищал бы ценой своей жизни. Ласточка, изредка вздрагивая и бессильно рыдая, прижималась к его груди. А позади, в лабиринте стен, раздавался детский плач.