Забытые искры

      Под ногами хлюпала слякоть. Серый день едва разгорелся и повис холодным полумраком. Дождь уныло моросил над лагерем, и некроманты прятались от хмари под глубокими капюшонами, скользя меж шатрами, словно крысы, и расступаясь перед сыном главаря. Грач уверенно шёл к шатру своего отца, не глядя по сторонам, и намерен был узнать правду о прошлом матери.       Тяжёлая от влаги ткань подалась под рукой юноши, и Грач вошёл в богатый шатер, сразу остановившись и склонив голову перед взглядом четырёх птичьих черепов. - Повелитель... Отец. - Ты опоздал, Грач.       Украдкой юнец взглянул на Предводителя. Черногляд стоял спиной к нему, ссутулившись над небольшой кафедрой и что-то проворно записывая вслепую. Но даже в таком положении одна лишь его костлявая, прикрытая плащом спина внушала благоговейный страх. Побитые сединой волосы растрепались, темно-серая кожа была испещрена незаживающими ранами и ожогами, однако руки с годами не теряли своей силы, а пальцы оставались цепкими и точными. Отсутствие зрения с лихвой компенсировалось отличным слухом: Черногляд без труда мог услышать приближающиеся шаги вне шатра и даже определить, кто и с какой целью идёт. Воистину, уже немалый и никому неизвестный возраст некроманта ни капли не мешал ему в управлении лагерем. - Я говорил с матерью, - Грач приблизился, когда Черногляд соизволил обернуться и прислушаться к сыну, - и не мог прервать столь интересный разговор.       Пустые глазницы сощурились с подозрением, как только юноша упомянул мать, и будто бы облили холодом с головы до ног. - И о чем же таком интересном ты говорил с этой безумной? - О её слуге... Которого, как оказалось, зовут Сокол. - Грач прошел вглубь шатра и устроился на подушке возле стола. Он неотрывно смотрел во тьму глаз отца и будто бы обличал его перед судом, вызывая в душе некроманта то ли веселье, то ли раздражение. - Она рассказала, что ты знал их обоих еще до моего рождения, и... мне интересно узнать кое-что лично от тебя, отец.       Злой огонь тут же полыхнул в жилах некроманта, однако Черногляд сдержался... пока. Медленно, тяжело он опустился на подушку напротив сына, а Тетра сразу же навис над ним, будто спинка зловещего трона, следящего за гостем. Грач привык ко взгляду четырех птичьих голов, а потому ничуть не смутился и все так же уверенно смотрел в черные глаза отца. - Раз так, я слушаю, Грач. Но учти, твоя мать безумна, и ее словам нельзя верить... - Черногляд презрительно фыркнул, упоминая Ласточку. А у Грача заныло сердце... - Она рассказала мне о том, что Сокол был ее возлюбленным. Что они жили вместе довольно долго... И что у них был ребенок. - В глазах Грача засветилось ядовитое недоверие, тело напряглось, будто ему предстояла битва. - Так где же мой старший брат, отец? - Его никогда не было и быть не могло! - В глазницах неожиданно взъярившегося Черногляда наконец вспыхнули зеленые огни, но Грач и не пошевелился перед разгневанным некромантом, - Ласточка сошла с ума еще до твоего рождения и вцепилась в ходячий труп мертвой хваткой, навыдумывав невесть чего. "Сокол"... Бред какой. У нежити нет имён. - Но она не подпускает к себе ни одного некроманта, а с "ходячим трупом" спит в обнимку. Это ли не повод поверить ей?! - воскликнул Грач и вскочил с места, взволнованно дыша. - Вся нежить подчиняется тебе, а этот отдан ей... Ты сделал это по какой-то причине, которую скрываешь, и она рассказала мне, что это именно ты лишил его жизни! Она сказала, ты знаешь, что сделал с их сыном!       Черногляд недвижно сидел, и лишь птичьи головы продолжали следить за юношей. - Она мне показывала и их башню, их гнездо, где они жили вместе до тебя... Я верю маме! И... - Скажи, Грач... - Черногляд перебил взволнованные восклицания сына, наконец поднялся с места и направился к стене, на которой висела карта близлежащей местности, оглядел ее и ткнул пальцем рядом с излучиной реки к югу от лагеря, - водила ли тебя Ласточка в эту местность?       Грач, сглотнув, послушно подошел к отцу, вгляделся в исписанный углем и кровью пергамент... По спине пробежался нехороший холодок. - Да... Да, мы ходили туда вместе пару раз. Это руины города возле реки, похожие на лабиринт. Там... - Грач заикнулся, вспоминая вопли Ласточки, эхом отражавшиеся от стен, - ей становилось очень плохо. Она приходила куда-то глубоко в центр этих развалин, падала на плиту и... И рыдала. Она звала кого-то, обнимала слугу... то есть, Сокола... А потом начинала метаться, будто от кого-то прячется. Ее приходилось оттуда уносить, она слишком слабела. - Ты помнишь, кого она звала?       Грач не отрывался взглядом от карты, будто вспоминая в узорах угля и крови то, что видел там, в руинах... А Черногляд стоял над ним. Он тоже помнил это место. - Почему-то... она звала птицу. Зимородок... Ты зна-А!!       Резкий толчок в спину - и Грач оказался прижат грудью к карте на стене. Черногляд, гневно рыча, наклонился к самому его уху, заставляя ощущать кожей свое горячее, отравленное ненавистью дыхание и дрожать в страхе. Пальцы переползли вверх и сжали шею стальной хваткой, отчего Грач испуганно задергался и вскрикнул, тщетно пытаясь вырваться из рук отца. - Твоя сумасшедшая мать говорит правду, - прорычал на ухо сыну обезумевший от ярости и уже не скрывающий правду Черногляд, - это Я убил ее грёбаного Сокола... Прямо там, ночью, придушил его, как бездомную шавку... А потом ждал, пока она придет его искать! Поймал, словно рыбку на приманку!       Грач остолбенел от этих слов. Он подозревал, что Ласточка принуждена быть с Черноглядом, но настолько подло...! - Она искала его по следам и пришла прямо ко мне в руки... - Сухие пальцы Черногляда неожиданно коснулись щеки прижатого к стене Грача и прошлись по ней необычно нежно, издевательски мягко... - Грачонок, дитя мое, как, думаешь, ты был зачат?       Грач замер. Все его тело было напряжено, он был испуган, хотел сбежать, сбежать отсюда, от отца, страшного... - Я насиловал ее прямо на глазах мертвого возлюбленного, прямо там, у стены, а на той плите навеки уснул твой старший братик. Это ЕГО звали Зимородком... - Н-нет, ОТЕЦ!!       Рявкнув, одним злобным, мощным движением Черногляд повалил сына на пол и подавил ударом его вскрик. Грач попытался извернуться... Но его движения были предсказуемы для учителя. - Что "нет", Грач? Не осуждай своего отца... мне нужен был наследник от здоровой женщины, а не от местных прокаженных шлюх. Поймать Ласточку было самым простым решением, и только посмотри, каким ты вырос!       Все еще удерживая испуганного юношу прижатым к ковру, Черногляд провел руками по его напряженной спине... и сорвал рубаху, разорвав ткань. Грач вскрикнул и дернулся, когда золоченые бляшки оцарапали грудь, но некромант не давал подняться. Прохладные ладони легли на лопатки сына и прошлись вниз, к талии, по пути ощупывая рельефную мускулатуру. - Внешне-то ты весь в меня, и сильный, крепкий парень... Да вот умом не задался, испортила тебя эта погань, выучила этим человеческим штукам вроде сострадания... Этого дерьма в тебе быть не должно. Здесь не место сочувствию, Грач, и я это уже говорил... - От-тец, отпусти меня, прошу! - Если израненный враг приставит клинок к твоему горлу и ты пощадишь его, неужели он ответит тебе тем же? Неужели он не перережет тебе глотку, если ты не убьешь его первым? - пальцы Черногляда впились в мягкую кожу и процарапали по ней красные полосы. Грач застонал больше от страха, нежели от боли, и попытался перейти на мольбы. - Прошу... П-повелитель!... - На твое милосердие никто не откликнется. Никогда. Даже я тебя не пощажу, сукин ты сын...       Снова зарычав, Черногляд впился укусом в шею Грача, и крепко сжал челюсти, из-под зубов тут же расплылось небольшое горячее пятнышко крови. Юноша окончательно струхнул, позволив панике захватить свое тело, затрепыхавшись и попытавшись скинуть с себя некроманта, однако испуг сковал конечности и пронзил мышцы непреодолимой слабостью. Из-за боли дыхание участилось, сердце готово было пробить грудную клетку, разум помутился, отбивая последний шанс на спасение... Почему, почему отец это делает?! Через мгновение Грач осознал, что лежит на ковре полностью нагим, и это добило его испуганное сознание непониманием. Холод, беспокоивший утром, теперь со всей силой вцепился в обнаженное тело парня, и Грач задрожал уже не только от страха. С трудом обернувшись, он с мольбой взглянул на слепого... Увидев обнаженным и его, Грач окончательно ослабел и едва ли задергался, когда рука Черногляда вновь прижала его к полу. - Все эти годы я воспитывал в тебе бессердечного некроманта, принимающего решения только разумом, а не "душой", а эта паршивая птаха все испортила... Недостаточно я сломал ее тогда, в руинах... - горячее дыхание вновь обдало шею дрожащего Грача, - Ты и представить не можешь себе, насколько сильно можно разбить человека насилием, сын мой... Впрочем, ты сейчас узнаешь это сам.       Только Грач открыл рот, чтобы вновь молить о пощаде, как ощутил касание горячего тела к своей спине... и упругий толчок между ягодиц. Крик вырвался из груди юноши, но уже не словами, а болезненным воплем. Крепко прижатый к полу весом отца, бедняге не удавалось даже вырываться, чтобы избежать насилия, а Черногляд, ни капли не заботясь о состоянии сына, извлекал из жестокого, безумного наказания лишь извращенное удовольствие для себя самого. - Больно, да, Грач? И страшно... Ммфх, жутко страшно тебе, я прав? - Перебивая вопли парня, некромант с наслаждением рычал ему на ухо, не переставая двигать бедрами и толчками входить вглубь тела Грача. - Точно так же я трахал твою мать, ей тоже было страшно и больно! Об этом она не говорила - расскажу я... Ррвх...       Перебарывая боль и унижение, Грач оперся руками о ковер и приподнялся, в последний раз пытаясь избавиться от тяжелого тела, придавливающего к полу, однако сил не хватило, чтобы выползти из-под отца, а тот, особенно крепко толкнувшись и заставив снова закричать от боли, схватил запястья юноши и оттянул его руки назад, за спину, удерживая в таком положении. Грач ударился грудью об пол, лишенный теперь всякой возможности сопротивляться, дернулся еще раз... И сдался. По щекам потекли горячие слезы испуга, непонимания, обиды... Кричащий и стонущий парень не понимал, почему отец делает с ним это, почему с таким страданием и унижением приходится сносить эту пытку... Почему он делал это и с Ласточкой много лет назад?! - Не нравится, так кричишь? А такой же боли ты обязан своим рождением! Не поимел бы я тогда твою мать - ты бы и не родился вовсе, неблагодарррный...       Несмотря на вопли сына, Черногляд и не думал останавливаться. С рычанием и шумным дыханием, едва ли не высовывая язык от наслаждения, он двигал бедрами резко и часто, будто развлекался с какой-нибудь молоденькой ученицей из лагеря, только вот его грубые толчки причиняли Грачу невыносимую боль и заставляли всхлипывать и кричать. Глубокое, тянущее напряжение изнутри принуждало юношу дрожать всем телом, из-за чего становилось лишь хуже. Мысли спутались, горло пересохло от частого дыхания, взгляд отказывался воспринимать окружение: Грач мог лишь надеяться, что эти мучительные, кошмарные, тянущиеся целую бесконечность минуты, бьющие по слуху шлепками нагих бедер о бедра когда-нибудь закончатся, что отец его отпустит, что эта позорная боль внутри и на ягодицах утихнет хотя бы через время...       Чувствуя нарастающее возбуждение и близость к пику, Черногляд особенно крепко прижал Грача к полу и почти что подмял под себя, заставив парня с воем выгнуться чуть ли не противоестественно. Вновь укусив шею бедняги, некромант часто, но так же глубоко затолкался, входя на всю длину члена и доводя себя, после чего с рычанием прижался как можно ближе и кончил внутрь, будто закрепляя свою правоту. Обессиливший и полубессознательный Грач вместе с болью ощутил в себе густую жидкость и всхлипнул, вновь пытаясь выбраться из-под отца. На этот раз удовлетворенный некромант отпустил юношу и отстранился, с хлюпанием выйдя из его тела. Между ягодиц парня стекла небольшая белесая капелька. - Уверен, ты понял, что мне нужно подчиняться беспрекословно. Мне неважно, сын ты мне или враг: если потребуется... - Черногляд бросил на измученного, скорчившегося на ковре Грача значительный взгляд пустых глаз, - ...я тебя не то, что трахнуть - убить не побоюсь. Учти это, когда в следующий раз попытаешься меня в чем-то обвинить.       ...Черногляд уже давно оделся и покинул шатер, а Грач все еще лежал на ковре, свернувшись в дрожащий комочек боли и обиды, и плакал, ничуть не пытаясь сдержать слезы. Страх пульсировал в висках, ягодицы и внутренности ныли, а в голове звучал безумным криком лишь один вопрос: ПОЧЕМУ?!       Почему Черногляд сделал с ним это, заставил чувствовать такую дикую неестественную боль и унижение? Почему он лжет собственному сыну и скрывает правду? Почему он насиловал мать? Почему родной отец оказался настоящим бессердечным монстром, что страшнее любой нежити?!       Дрожа от холода и ужаса, Грач приподнялся. Все тело знобило и ныло, будто бы его скомкали и с размаху выбросили. Трясущимися руками, преодолевая слабость, парень надел на себя штаны, с сожалением подобрал разорванную рубаху и прижал ее к оцарапанной груди. С трудом, едва не упав и опираясь на стену, поднялся, свел колени. Всхлипы снова подобрались к горлу, пришлось рукой зажать рот и подождать еще несколько минут. Слезы Грач по прежнему не сдерживал - они так и текли по щекам горячими ручейками. Страшно было показаться в таком виде перед другими некромантами, но страшнее было оставаться в отцовском шатре. Шаг, еще шаг - на дрожащих ногах Грач подобрался к выходу, собрался с духом и выскользнул на улицу. Нагой торс сразу же обдало холодным ветром, а кровоточащий укус на шее заныл с новой силой. Украдкой, скрываясь и путано пробегая по закоулкам к шатру матери, Грач уловил на себе несколько сочувствующих взглядов тех, кто понял, что произошло, и с обидой прикусил губу. Его крики были слышны далеко за стенами шатра...       Ласточка же ничего не знала. После ухода сына она вновь крепко уснула в объятиях Сокола и даже не подозревала, что происходит в шатре Черногляда. Однако когда Грач едва ли не ввалился в шатер и упал на постель к матери, ей хватило лишь увидеть ужасный след от укуса на шее сына и разорванную рубаху, чтобы понять, что произошло. Ее тонкие, заботливые руки обвили тело сына и тепло прижали к себе, Ласточка зашептала ему, стараясь успокоить, защитить от того, что произошло. Грач, не стесняясь своей слабости и бессилия, рыдал в объятиях матери, а та тихо успокаивала его и утихомиривала боль в теле мягкими касаниями. Постепенно лишенный сил Грач затих, всхлипывания умолкли, и девушка укрыла его одеялом, защищая и надеясь дать хоть немного отдыха после ужасного наказания. Обнимая заснувшего тревожным сном сына, она не закрывала глаз. В ее груди клубилась бессильная ненависть к Черногляду...