Забытые искры

      Рано утром перепуганный Грач выскочил из шатра, едва держась на ногах спросонья. Матери не было рядом - значит, она либо в шатре с Черноглядом, либо... Либо произошло что-то неизвестное. И так как Черногляд уже бодрствовал и командовал в лагере, то оставался лишь один вариант: что-то случилось. Это и заставило Грача, едва проснувшись, выметнуться из шатра и поспешить на поиски Ласточки. Разумеется, никто не мог сказать ему, что произошло ночью и где находится девушка, и потому юноша метался по лагерю в страхе. Сокол, без которого она никуда не уходила, остался в шатре, значит, случиться могло что угодно! Боясь худшего, парень прошерстил лагерь из края в край и даже проверил ямы с нежитью, опасаясь увидеть там обрывки белого ночного платья, однако нигде не было и следа Ласточки, потому страх Грача только возрастал. Не зная, откуда начать, юноша вернулся к шатру и попытался походить вокруг него, постепенно выйдя за границы лагеря. Тут-то он и заметил мать, лежащую поодаль на траве.       Задыхаясь, Грач подбежал к ней и упал на колени, опасаясь худшего. Ласточка лежала скорчившись и дрожа в полубессознательном состоянии, нагая, замерзшая и ослабевшая, но живая. Ее тело почти окоченело из-за неспадающего напряжения всех мышц, а горло пересохло, голос сорвался от рыданий. На лицо, что словно видело смерть, нельзя было взглянуть без слез...       Зашептав хрипло слова успокоения, Грач бережно поднял мать на руки и понес в шатер, надеясь на то, что ее можно привести в чувство, спасти... А Ласточка, почти потеряв связь с реальностью, лишь дрожала. Разум помутился, страх, боль, отчаяние сковали тело прочнее всяких цепей. Юное сердце, что раньше цвело вопреки всему, словно весенний лес, теперь надломилось, и надежда покинула душу девушки-пташки...       ...Очнулась Ласточка спустя несколько часов. За это время бред отпустил ее измученный разум, и девушка забылась темным сном. Грач заботливо одел мать, укутал ее теплым одеялом и все это время не отходил ни на шаг. Слабо застонав, Ласточка открыла глаза и тут же ощутила сильную тянущую боль во всем теле. Резь в болящем после вчерашнего мучения горле заставила залиться кашлем. - П-пить...       Грач поспешил поднести матери воды. Та поднялась, медленно, заторможено приняла трясущимися руками кружку и мелко отпила, уставившись в одну точку. Легкая дрожь прочно вцепилась в ее плечи, будто несчастная все еще лежала брошенной на холодной траве. В голове царил мрак. - Мама... Что случилось ночью? - Грач прикрыл ладонью холодную руку девушки и скользнул тревожным взглядом по темным следам укусов на ее шее и плечах. Та дернулась от касания, будто ее ударили током, и слегка повернула голову в сторону сына, не сказав ни слова. Тот вздохнул и тоже опустил взгляд. - Тебя кто-то вытащил из шатра? Это был не Черногляд, мам?...       Нехотя, с трудом вспоминая прошлую, казалось, такую далекую ночь, Ласточка снова всхлипнула и наклонила голову еще ниже, вновь напрягаясь всем телом. Горло и живот заныли так сильно, будто насилие все еще продолжалось. Слабый голос не слушался, и все, что донеслось из холодных губ, было шепотом: - Л... Лис.       Одного слова хватило, чтобы юноша понял, что произошло. Застонав от бессильной ярости и горечи, Грач обнял мать крепко и бережно, шепча с ненавистью. - В-вот же сукин сын... Мама, я отомщу... Я убью его, мама... Уб-блюдок...       Ласточка не расслаблялась. Страх не отпускал ее тело. Воспоминания впились в больной разум хищной хваткой и парализовали его. Больше не было покоя, не было надежды... - Мама... Он тебя больше никогда не тронет... Никогда...

* * *

      Тем временем Лис, щурясь от яркого рассветного солнца, пробивавшегося сквозь сухие ветви деревьев и редкие листья, добрался до дома. Перед ним будто из-под земли выросла мелкая хижина, древняя, но явно подлатанная умелыми руками. Из худой трубы (и нескольких щелей на крыше) струился дымок. Учуяв запах подгоревшего мяса, рыжий усмехнулся и вошел в дом. - Ворон, снова еду жжешь? - Не жгу я ничего... Сейчас завтракать будем.       Над печью навис некромант крепкого телосложения, легко, по домашнему одетый в одни штаны и многократно латанную рубаху. Ворча и откидывая с лица иссиня-черные пряди волос, он старался отскрести от импровизированной сковороды слегка подгоревшее неизвестного происхождения мясо. Мягко толкнув Ворона плечом в плечо и прижавшись с нежностью головой, словно кот, Лис отстранил парня от печи и принялся за дело сам. Слегка смущенно бурча себе под нос, темноволосый поставил на стол три надтреснутых в разных местах тарелки. - Ну и куда ходил сегодня? Опять в ту башню наведывался? - Нет конечно... там уже много лет ничего интересного нету. - Лис усмехнулся, раскладывая мясо по тарелкам, - Я в лагерь зашел. И знаешь... не зря!       Ворон, удержавшись и не вцепившись в мясо раньше времени, внимательно взглянул на Лиса, блеснув интересом в глазах. Лис оперся на стену и потянулся, вспоминая ночь со сладкой улыбкой. - Помнишь ту девчонку, что мы отловили лет шестнадцать назад? Из-за нее нас еще чуть не угробил её ебанутый солдатик. - Вспомнив бурную во всех смыслах ночку, Лис осторожно хрустнул спиной, которая с тех пор все еще регулярно ныла. Ворон ухмыльнулся. - Как такое забыть. И что, она оказалась лагере? - Именно! Представь себе... - Лис тихонько захихикал, зажмурившись, как разленившийся на солнце кот, - Она сама под меня легла! - Оххохо, да ты времени зря не терял! И как же это ты ее уломал, рыжик?       Лис устроился за столом, прижавшись теплым бочком к Ворону, и продолжил рассказывать про свое ночное приятное приключение. Однако из соседней комнатушки послышались шаги... и Лис добросовестно переключился с рассказа о самом действе на ситуацию, в которой нашел девушку. Ворон не перебивал, приобнимая рыжего с неумелой грубоватой нежностью.       За стол же сел паренек лет семнадцати, одетый слегка оборванно, но удобно. Кивнув Ворону с Лисом, он снял с себя изящную, сотню раз перелатанную, но бережно хранимую остроклювую маску. Черный, белый, рыжий, да с зелена синий... Зимородок. Темные стекла маски блеснули в лучах солнца, пробившихся сквозь окно, а черные прямые волосы расплескались волной, почти коснувшись плеч.       Да, это был тот самый Зимородок, которого Черногляд оставил умирать в руинах после того, как убил Сокола и забрал Ласточку. Малышу, заливавшемуся слезами, и вправду грозила бы скорая смерть, если бы на его плач не пришел Ворон. Увидев на обломках оставленного ребенка, лежащего на болезненно знакомом плаще, парень сразу понял, чье это дитя. Однако, пораскинув мозгами, давний враг Ласточки принял решение забрать его и вырастить его вместе с Лисом.       Годы пролетели и сгорели, как искры большого костра. Несмотря на множество трудностей, Зимородок вырос здоровым и сильным юношей, способным выживать в мертвом мире, как и раньше его отец. За эти долгие годы он многое перенял от своих приемных родителей, а потому в нем почти не осталось скромности и робости, доставшихся ему от Ласточки. Зато храбрость смешалась с уверенностью в себе, даже в каком-то роде заносчивостью, что, впрочем, не мешало парню здраво оценивать свои силы.       Ворон с Лисом, хоть и оказались довольно заботливыми, не могли много рассказать Зимородку о его настоящих родителях. Что они могли поведать? То, что однажды украли и насиловали его мать, а Сокол едва их не убил? Все, что Зима узнал от парней - то, что его нашли оставленным в сердце руин далеко от опустевшего дома его родителей. Не зная своих мать и отца и веря в то, что его бросили умирать, как нежеланного, юноша обозлился. В тайне Зима мечтал воздать по заслугам тем, кто его оставил, но едва ли думал еще когда-либо пересечься с ними.       И сейчас, принявшись за еду, юноша лишь внимательно слушал разговор отцов. - Представляешь, - продолжал, откусывая от мяса сочный кусок, Лис, - этот ее мужик все еще с ней, спустя столько лет. Только вот Черногляд обратил его в нежить, а она все еще спит с ним, видимо... того.       Лис покрутил пальцем у виска, а Ворон хмыкнул, разгрызая попавшуюся кость. Зимородок внимательно слушал, подняв голову. - Зато этот верховный трахун не просто так ее в лагерь подобрал, оказывается. У Ласточки от него... Сын, хехе. Взрослый уже. Наследником будет. Грач... - Лис... о ком ты? Ты назвал ее Ласточкой. - Зимородок, подавив в груди всколыхнувшуюся клокочущую злость, положил руки на стол. Лис, поняв, что случайно затронул больную тему, заговорил с легким сожалением и напускным равнодушием. - Да, это та Ласточка, Зим. Я сегодня ночью был в лагере секты и нашел там твою мать.       Пальцы Зимы злобно проскребли по столу. Лис слегка напрягся. - И она там... с моим отцом? В этом грязном месте?.. - Твой отец сейчас мертв и обращен в нежить, - Ворон успокаивающе погладил Лиса по плечу, - потому можешь считать... что он уже получил по заслугам. - Очень жаль, что не от меня, а от этого труса Черногляда...       Не доев, Зимородок поднялся из-за стола и вернулся в свою комнатушку. В груди парня с новой силой разгорелись обида и злость, успокоенные было лечащим временем. Словно воспаленная рана вскрылась в его душе и беспощадно заныла, пылая болью. Вновь так близко объявились те, кто хотел избавиться от него! Выбросили в холодные развалины и сбежали из своей башни под крыло гнусного некроманта... Мать. Ласточка. Предала не только его, Зимородка, родного сына, но и своего "возлюбленного"... Родила ребенка Черногляду, взрастила наверняка с любовью! Не то, что старшего... Она наверняка думает, что надежно избавилась от ненужного Зимородка, оставив его на верную смерть. Наверняка радуется, что никто ее не побеспокоит с ее сволочным Повелителем и "любимым" слугой... Подлая, лживая... Ну неееет, он этого так не оставит...       Он напомнит о себе. Старший брат явится и покажет себя... Покажет, что ничего не забыл.