Забытые искры

      И вновь солнце утопало в горизонте, когда готово было свершиться переломное событие в жизни братьев. Шпили приближавшегося с каждым уверенным шагом лагеря раздирали небо - и парни чувствовали, что острые концы точно так же рвут сам страх в их душах, будто воспевая грядущее сражение. Трава шуршала под ногами шепотом всех убитых на этой проклятой земле, словно моля юношей отомстить и отрубить голову гнусной гидре некромантии. Ветер взвывал и трепал ткань на зданиях, рукоплесканиями духов сопровождая идущих бойцов. Сама природа готовилась узреть рыцарский турнир, на котором не будет ни одного честного бойца, а воители будут руководиться лишь местью и яростью.       Братья вошли в лагерь, готовясь дать отпор некромантам-прислужникам, однако того не потребовалось: при виде сына самого Повелителя никто не осмелился и подумать о нападении, ведь в памяти каждого сектанта прочно засела угроза Черногляда сжить со свету любого, кто хоть слегка навредит наследнику. И несмотря на то, что Грач почитался изгнанником, не послышалось ни одного заклинания. Парни прошлись между шатров, и со всех сторон на них смотрели, расступаясь перед шагами, любопытные, голодные до зрелищ некроманты. Кто-то уже помчался докладывать Черногляду о том, что вернулся его блудный сын, и Зимородок, заметив такую спешку, хмыкнул: это было братьям только на руку.       Большая, круглая, вымощенная окровавленными камнями площадь перед шатром главы секты была залита золотом солнца. Остановившиеся посреди нее Грач и Зимородок ждали, пока из своего логова выйдет Черногляд, и подставляли спины в темных одеждах лучам солнца, будто не думая о предстоящем бое. Им и не хотелось думать о том, что скоро произойдет, а потому теплое солнце в этот напряженный миг, когда в любой момент могла начаться схватка, когда со всех сторон, словно бешеные псы, смотрели некроманты, казалось особенно нежным.       Зимородок щурился, оглядываясь украдкой по сторонам. Взгляд его падал то тут, то там на чью-то хитрую ухмылку, встречался с заинтересованным взглядом. Постепенно становилось некомфортно, и парень, несмотря на успокоения брата, незаметно положил руку на кобуру, будучи готовым в любой момент выхватить заряженный пистолет и демонстративно прострелить голову нападающему.       Грач же тихо нервничал. Пока дорога не привела братьев к лагерю, голова парня была занята мыслями о предстоящем сражении, и уверенность в своих силах заметно подтаяла за это время. Сейчас парень, боясь и представить отца с пылающими пустыми глазницами, подсознательно отыскивал пути отступления, которых не было, а любое колебание ткани над входом в болезненно знакомый шатер заставляло его нервно сглатывать накапливающуюся слюну.       Напряжение неумолимо возрастало, в мыслях было произнесена сотня молитв о чистоте своих намерений, но наконец-то ткань шатра покачнулась, и первым, как всегда, вышел Тетра. Проворно отбежав чуть в сторону и гаркнув, костяная птица всеми четырьмя головами уставилась на братьев... и только тут из тьмы шатра вышел Черногляд.       Братья сразу же отбросили все сомнения и мысли в сторону, сосредоточившись только на враге. А некромант, выйдя на "арену", ухмыльнулся, показав острые зубы. - Итак... Грач, мой сын и бывший наследник, - голос раздавался отчетливо и громко, так, чтобы все сектанты слышали, - а так же его брат, Зимородок... которого я почитал мертвым, как и его отца. Видимо, я приложил недостаточно усилий, чтобы тебя убить в руинах, а ты, Грач... - в глазницах старца презрительно сверкнул зеленый огонь, которого парень так боялся, а голос приобрел явный оттенок отвращения, - тебя я вовсе должен был отыскать и лично пригвоздить к дереву ржавым штырем.       Обходя вокруг стоящих в центре площади братьев, Черногляд развел руками. Тетра, постукивая костями по камням, спешил перед некромантом, служа ему глазами. - Видимо, теперь вы пришли, чтобы отомстить и убить меня, верно? - в голосе слышалась раздражающая насмешка, - Ну так флаг вам в руки, и будем биться честно.       Черногляд сделал круг и вновь остановился у шатра. Братья хранили молчание и были до боли напряжены, сконцентрированы на движениях и словах главы секты. - А честно - значит некромант против некроманта... - Внезапно Черногляд повел рукой, особенно злорадно прорычав, - и солдат против солдата.       К великому ужасу Зимы и Грача, из шатра вышел и встал рядом с Черноглядом... Не кто иной, как Сокол. Все тот же самый Сокол, возлюбленный Ласточки, убитый и воскрешенный, подчиненный и теперь такой же враг, как и любая другая нежить. Зимородок содрогнулся, и боевой дух его ощутимо упал, отразившись страхом во взгляде. Заметив это, Черногляд раскатисто захохотал. - Ну что, нравится вам такой расклад сил? Дети против своих отцов, еще и равные по силам! Не находите ли, что это символично? - Слепой сектант старательно подрывал настрой юношей, приближаясь к ним и подводя Сокола ближе. Тот, казалось, обрел собственный разум и волю, двигаясь совершенно раскованно и спокойно, будто был живым. Смерть в нем выдавала лишь изношенная внешность да желание убить собственного сына. Грач, сглотнув, отступил на один шаг, и некроманты со всех сторон зашушукались. Шоу уже начиналось, Черногляд был ведущим, а братья - главными участниками. Пути назад не было.       Некромант, готовясь к схватке, расстегнул серебристую бляшку на плече - и тяжелый черный плащ спал с его костлявой спины. Встав в боевую стойку, слепой сектант зажег пламя в глазницах, на руках, едва ли не внутри своего гнилого тела - и зеленый огонь разделил арену надвое, оставив Черногляда напротив Грача, а Зимородка - напротив Сокола. Со всех сторон послышался гул и вой сотен ликующих некромантов. - Да сверрршится месть!! - Рявкнул Черногляд, и волна ревущего пламени хлестнула по ногам Грача.       Больше никаких сомнений, в бой!       Отпрыгнув в сторону, Грач воздел руки к небу и, одновременно с главой секты, полыхнул зелёным огнём по всему телу. Языки пламени стали его обжигающим щитом, и следующая атака Черногляда прошлась вскользь по плечу Грача, не причинив вреда. Словно два разъяренных волка, некроманты шагнули противоположно друг другу в стороны, не опуская взгляда и выжидая момент для атаки. С полным ненависти выкриком Грач напал первым, обрушив на отца сначала ливень огненных клинков, а после ударив того прямо в щит ревущим сокрушительным потоком пламени. Но некромант, будто предугадав это действие, играючи хлестнул Грача по рукам жгучей плетью, прекратив атаку, и следующим ударом по воздуху наполовину разбил пылающую броню юноши. Над площадью заметались всполохи, с треском схлопывались языки пламени, посылаемые отцом и сыном друг против друга. Режущие лезвия скользили по броне, сокрушительные удары разбивались о пламенные щиты, однако медленно, но верно превосходство Черногляда давало о себе знать. Грач неистово метался по площади и обдавал главу культа сотней обжигающих волн, но едва ли пробивал его прочную, словно сплетенную из воды - так хорошо она тушила пламя - защиту. А торжествующий некромант ловкими движениями посылал в сына колющие удары один за другим, и через несколько секунд сдерживающий удары барьер разрушился с хлопком, напоминающим треск дерева, объятого огнем. Едва удержавшийся на ногах парень отразил часть мощнейшего удара мгновенно сформированным щитом, однако режущие языки чудовищной мощью все равно резанули и по телу. Под рваной одеждой на груди быстро налилось темное пятно крови. Сразу осознав, что силы отца были крайне им недооценены, Грач поддался испугу и отошел на пару шагов назад, готовясь вновь атаковать, но Черногляд воспользовался выигранным мгновением и опять хлестнул сына по рукам горящей плетью. Некромант знал: ослабнут, заболят руки - и вся магия ни к черту. А потому, заставляя Грача панически отступать по кругу, атаковать несобранно и отрывисто, Черногляд торжествовал, издевался над ним, изводил сына точными ударами в пальцы, ладони, в самые костяшки, разрезая огнем плоть. Неподдельное удовольствие выразилось на лице слепца при виде Грача, старавшегося перебороть боль и зажечь огонь на руках. Пламенные потоки все еще ударяли яростной мощью в грудь сектанта, однако в ответ им мчались тысячи горячих игл, пронзающих руки несчастного юноши невыносимой пыткой. Парень почувствовал, что начинает проигрывать эту битву, и проигрывать позорно, поддаваясь боли! С ладоней текли алые ручейки крови, рубаха над глубокими ранами на животе и груди намокала краснотой и тяжелела, прилипала к телу, а пламя, казалось, обернулось против своего заклинателя и жгло плоть не хуже огня Черногляда. - Глупец... Признаться, я ожидал от тебя большего. Неужели ты думал победить меня моими же заклинаниями? - Черногляд, сплюнув презрительно, слегка загасил огонь на арене, - Ты даже не изменил их последовательность, полагая, что возьмешь меня одной силой. Теперь я рад, что ты не станешь наследником.       Грач молчал, с ненавистью и скрытым страхом глядя в слепые глазницы, стараясь держаться прямо, лишь одной опаленной рукой прикрывая зияющую рану. А глава культа внезапно расхохотался, поведя рукой. - Что говорить - даже твой братец справился бы с этой ролью лучше!       Подчиняясь воле некроманта, пламя спало, и Грач наконец разглядел Зимородка, который отчаянно сражался с Соколом. Лицо бедняги исказил испуг, и, несмотря на то, что он все еще парировал и уворачивался, отца он ни разу не ударил - не смог перебороть в себе вину и сомнения. А Сокол, равнодушный, мертвый, оставался во власти Черногляда, наступал, бил, пытался свалить с ног и оглушить, точно так же, как если бы он был живым и сражался с особо назойливой нежитью. Не нужно было прилагать усилий, чтобы разглядеть дерганные из-за боли движения юноши: за время битвы он оказался неслабо потрепан, ведь даже без оружия Сокол все еще оставался сильным противником. - Видишь, недоумок? Он не сдается. Он выдерживает натиск, а ты... - неожиданно, воспользовавшись замешательством Грача, Черногляд собрал в ладонях вспышку пламени и, с оглушительным, словно взрыв, грохотом, сбил ей Грача с ног. - А ты слаб. Невнимателен, как я и говорил... Будто безнадежный, неудачный эксперимент.       Едва не окаменев от страха, Грач из последних сил, на горящих от боли пальцах зажег пламя и попытался хлестнуть Черногляда по шее, но эта бессильная атака была развеяна рукой, словно дым. Некромант, возвышаясь черным силуэтом смерти, подошел к сыну, взглянул невидящими глазами в его лицо и уже занес ногу, чтобы опустить ее на истерзанную грудь парня...       ...как вдруг послышался выстрел, и Черногляд пошатнулся от резкого, жалящего удара в плечо. Нога опустилась обратно на землю, недоумевающий слепец обернулся назад, откуда послышался выстрел, и тут же вторая пуля со зловещим свистом впилась в грудь главы культа. На мгновение замерло все - некроманты вокруг площади, недоумевающий Грач, упущенный из внимания Сокол, направивший в сектанта пистолет Зимородок. Огонь унялся и скрылся под камнями.       Ожидание длилось вечность, в то время как прошла лишь пара секунд. Послышался хриплый смех... - Идиоты... Недоумки! - Заливаясь мерзким смехом, Черногляд и не думал падать замертво, как полагалось любому, у кого в сердце застряла пуля. Напротив, он оправил пробитую в двух местах жилетку, окропленную зловонной кровью, и шагнул навстречу попятившемуся Зимородку. - Вы, два кретина, пулей вам не убить мертвеца...!       Словно часы вновь затикали, ритмично отстукивая секунды до неизбежного. Сокол, опять подчинившись некроманту, без особого труда выбил из рук Зимы пистолет с последним патроном и свалил парня на землю. Черногляд, словно покидая сцену, отошел в сторону, наблюдая за свершающимся исходом. Грач, заливая темнеющей кровью камни, пытался подняться и помочь брату, однако все уже было предрешено жестоким главой культа.       Черногляд оградил лежащего на земле Зимородка от брата стеной пламени. И без того обессиленный парень едва смог поднять голову, чтобы увидеть, куда направился только что сражавшийся с ним отец. Сокол же медленно прошел сквозь огонь, словно опаляющий жар не касался его тела, приблизился к корчащемуся и стремительно слабеющему Грачу. Тот попытался защититься щитом огня, однако языки пламени болезненно полыхнули и рассеялись, не создав и пятачка брони. Серо-голубые глаза внимательно взглянули на юношу... и рука с пистолетом неумолимо поднялась. Грач смотрел с ненавистью в глаза мертвого солдата... Ведь он знал, что этими глазами на него смотрит сам Черногляд. Что сейчас он целится в него. Что... что Зимородок сейчас не в поле его зрения.       Вызывающе, непокорно, собрав последние силы и опаляя собственную плоть зеленым пламенем, Грач приподнялся, не опуская взгляда и стиснув зубы. Он понимал, что сейчас уже ничего не избежать, и принимал судьбу, глядя ей в глаза, а не пытаясь позорно уползать от нее, оставляя за собой красный след. Все, что он мог сейчас сделать - это побороть страх назло ему, и... - ЗИМА, БЕГИ!!       Едва Грач крикнул, Сокол тут же нажал на спусковой крючок - и раздался выстрел. На камнях блеснуло, расплываясь, пятно свежей крови. С прикрытыми глазами, будто выполнив свой последний долг и успокоившись навеки, Грач упал, даже не вздрогнув. Пламя, игравшее на окровавленных руках до самого конца, угасло, взлетев в воздух слабыми искрами. И за эти секунды, выигранные братом ценой своей жизни, Зимородок успел метнуться прочь из огненного кольца и, сбив с ног несколько зазевавшихся некромантов, побежать прочь. Впрочем, за ним все равно никто не погнался: Черногляду это было уже не нужно. Он хохотал, раскинув руки, праздновал свою очередную победу над добром, над самой жизнью. Еще одна смерть подпитала его нерушимую власть, еще одна сломанная жизнь укрепила репутацию тирана. Сокол молча смотрел на неподвижное тело Грача, что пришел в лагерь с надеждой остановить чуму расползавшейся нежити, но остался лежать бездыханным, украсив кровавую площадь новым оттенком алого.       Зима бежал прочь, и никто не гнался за ним. Никто не мог увидеть страха и боли, которые впервые впились в его душу настолько цепкой хваткой. Потеряв Лиса и Ворона, Зимородок остался с Грачом, постепенно смирившись с утратой. Сейчас же он оказался совсем один с осознанием того, что отомстить за брата и мать он не сможет уже никогда. Ужас заполонил разум, заставляя парня бежать, задыхаясь, спотыкаясь, но не оглядываясь, прочь, далеко, туда, где он сможет забиться в угол и с дрожью перебирать свои кричащие мысли, пока слабость не затмит глаза темной пеленой. Но сейчас только бежать, бежать, прочь, далеко от Черногляда, от мертвого отца, от убитого Грача...       Одинокая, полуразрушенная водонапорная башня приняла в свои чертоги испуганного юношу. Тот в беспамятстве, поддавшийся панике, забрался в ее холодные объятия стен, едва дыша прошел несколько шагов... и упал. Свитое много лет назад крепкое гнездо с застрявшими среди веток пушинками приняло давно утерянного Зимородка, и тот сжался в комочек, застонав. Ноющее, избитое, обожженное тело не волновало юношу, и дрожать несчастного заставил страх одиночества и смерти. Не зная, почему, он пришел к пустующему гнезду своих родителей и теперь оплакивал все то, что потерял и что не мог уже отвоевать. Задыхаясь и задирая голову назад, чтобы вдохнуть, Зимородок тихо, протяжно выл...