Забытые искры

      Хмурое небо. Серый пепел. Тёмный, удушающий смог. Чёрные линии ветвей расчерчивали воздух на кривые осколки. Шуршали листья и похрустывали под ногами редкие сухие палки. Мрачный, тяжело ступающий на непослушных ногах мужчина в птичьей маске, что некогда была украшена перьями и полосками, двигался, опираясь на крепкий дубовый посох, куда-то вдаль по остывшему, сгоревшему в недавнем пожаре лесу. Покинув цветущие, почти родные места, он оставил в той земле все своё прошлое, похоронил в ней свою единственную рыжеволосую любовь и навеки забросил в опустевшем доме надежду.       Ворон, за последние месяцы окончательно смирившийся с потерей, брел прочь от прошлого приюта уже несколько дней подряд. Голод и жажда мучили его ослабевшее тело, но он не делал намеренных остановок ради поиска пропитания, зачерпывал ладонью льющуюся с небес дождевую воду и продолжал путь. Сейчас, в мёртвом костяном лесу, не было и капли влаги, но некромант не останавливался и, словно в кошмарном сне, ступал по мёртвой земле. Жить ему не было смысла, а смерть страшила. Оставаться в прежнем жилище он не мог - слишком много воспоминаний душили его нестерпимой болью утраты. Потому он ушёл, чтобы уже никогда не вернуться.       А поодаль, словно наощупь в тумане, держась за деревья и едва не падая от усталости и холода, шла Ласточка. Она не видела, за кем идёт, и не собиралась подходить к незнакомцу. Девушка шла за Вороном лишь подчиняясь больной мысли о том, что мужчина защитит её, если начнут нагонять некроманты Черногляда. Бедняга не видела, что Ворон слаб, да и того, что это её старый "знакомый" , тоже не различала. Глаза постепенно застилала пелена - столько времени без отдыха и пищи, без покоя и безопасности измучили разум, многие годы напряжения, страха и насилия, едва не завершившиеся смертью от рук сына, медленно тянули девушку в небытие. Несчастная бессознательно плелась за силуэтом, прячась за деревьями и стараясь не попадаться ему на глаза, но сейчас она, едва живая, уже почти не скрывалась.       Зацепившись подолом изорванного тонкого платья за сук, Ласточка едва не упала, сломав хрусткую веточку. Сердечко испуганно стукнуло, и несчастная прижалась к дереву, боясь, что мужчина её заметит. Но Ворон не обернулся. Он даже не обратил особого внимания на звук сзади, но запнулся, мысленно вернувшись в момент смерти Лиса. Этот хруст ветки напомнил... Хруст... Оглушительный, беззащитный крик... И молчание. Тишина. Тишина...       Помедлив, справляясь с приливом отчаяния, Ворон вновь двинулся. Ласточка же осталась на несколько мгновений у дерева, тяжело дыша и почти закрыв глаза. Перед взглядом замаячил образ, знакомый, любимый... Сокол. Его нимб седых волос, что она так любила перебирать и расчесывать, даже когда он был нежитью. Лучистые, добрые глаза, глядящие с давно потерянной заботой. Мягкая улыбка... Он... Рядом с ней, живой!       Судорожно вздохнув, ослабевшая девушка потянулась рукой к миражу, шагнула навстречу... И упала. Облачко пепла взметнулось с земли в воздух и осело на белой ткани платья.       Услышав приглушенный звук падения, Ворон совладал с оцепенением и обернулся, фокусируя мутный взгляд на лежачем вздрагивающем пятнышке. Подчиняясь бессмысленному порыву, медленно он подошёл к девушке и взглянул на нее чуть внимательнее. Он узнал...       Сильные, несмотря на истощение, руки осторожно коснулись женского тела и медленно, максимально осторожно подняли. Будто стараясь искупить прошлый грех, Ворон бережно прижал дрожащую девушку к своей груди, пытаясь обогреть и внимательно глядя в её лицо. Ласточка, едва держась в этом мире, приоткрыла глаза. Черты Сокола все ещё размыто мелькали перед её взглядом, и она, будто забыв о том, что любимый мёртв, потянулась рукой к голове Ворона. - С... Сокол...? Это...?..       Тонкие пальцы коснулись потрепанной маски, взгляд синих глаз был устремлен на иллюзорный образ возлюбленного, наконец вернувшегося с реки с рыбалки, домой, к ней и малышу Зимородку...       Однако видение рассеялось, и вместо нежного взгляда Сокола на Ласточку оказались устремлены уставшие зелёные стекла маски Ворона. Девушка, узнав своего прежнего врага, дрогнула, едва слышно ахнула и попыталась оттолкнуть парня в грудь, боясь, что как и раньше, он несёт её в свой дом с дурными намерениями. Но тот не позволил испуганной Ласточке вывернуться и упасть на землю, прижал к себе чуть крепче, молясь, чтобы страх не добил её. Черноволосая, крупно вздрагивая от испуга, быстро потеряла силы сопротивляться и бессильно сжалась в комочек. А Ворон, пошатнувшись, продолжил путь, ища хотя бы временное убежище, не столько для себя, сколько для неё.       Изгнанникам повезло. Пройдясь по иссохшему руслу реки, Ворон заметил в отдалении разрушенные дома. Почти все развалились до основания, от некоторых остался лишь едва заметный намек. Дойдя до разрушенной деревушки и поспешно пройдясь вдоль скелетов домов, парень заметил землянку-подвал. Надеясь найти в ней укрытие, он осторожно, стараясь не упасть, спустился в сырую обитель и выдохнул с облегчением, когда глаза привыкли к полумраку. Убранство землянки было скудным, - печь, хлипкий шкафчик да подобие кровати, - но все же не пустота. Здесь он мог остановиться.       Чуть помедлив, Ворон бережно опустил на постель судорожно вцепившуюся в его перчатку Ласточку. Девушка, почти в беспамятстве зовущая шепотом Сокола, свернулась в дрожащий клубок. Не зная, не умея ничего сразу же сделать для несчастной, парень опустился на кровать и обнял дрожащее тельце. Черноволосая никак не откликалась, ни страхом, ни доверием, и Ворон мог лишь надеяться на то, что она выживет, не замерзнет под плащом и обогреется его телом. На улице, будто завершая драму, громыхнуло, и вскоре крупные капли зашелестели по сухой земле. Ласточка дрожала, но постепенно согревалась и успокаивалась, поддавшись иллюзиям измученного, воспаленного сознания. Бледное тело замерло и обмякло, расслабившись - полубеспамятный сон сковал разум и даровал долгожданный отдых. Ворон проверил тихое дыхание девушки, ещё некоторое время полежал, тепло обнимая её, и поднялся, укрыв Ласточку своим плащом. Та, видимо, согрелась и слегка развернулась. Это успокоило парня, и он принялся искать что-нибудь полезное.       На счастье, развалившийся в труху шкаф наградил некроманта парой консервных банок. Бережно припрятав одну возле кровати, вторую Ворон вскрыл и, наскоро растопив обломками того же шкафа печь, поставил на огонь, ожидая, пока желе с жиром растворятся и станут бульоном. Вскоре тёплая еда была в руках Ворона, и пришёл черед накормить Ласточку. Осторожно подняв согревшуюся девушку на руки, парень устроился вместе с ней у печи. Черноволосая, хоть и проснулась, уже не пыталась вырваться, будто не соображая, где находится. Частично это помогло Ворону, и он с волнением приложил к губам Ласточки ложку с тёплым бульоном. Та рефлекторно приоткрыла рот и приняла пищу, с первым же глотком кашлянув, слегка оживившись и взглянув в глаза парня с мольбой. Она словно просила не обижать её, не поступать, как раньше, и застыженный этим невинным взглядом некромант опустил голову. Тем не менее, осознанность его обнадежила, и он продолжал кормить девушку, словно ребёнка, угощая её кусочками мяса и поглаживая по плечу. Тело, чувствуя, что желудок наконец не пустует, начало с лёгкой болью оживать, а голод напомнил о себе сильнее, чем прежде, отчего Ласточка не стала в страхе отстраняться от еды, а принимала её, пока банка не опустела. Накормив девушку, Ворон вздохнул и вновь отнес её на кровать. Та немедленно сползла, все-таки подчинившись былому испугу и вжавшись в стену, стараясь лечь подальше от парня. Постепенно её напряженный взгляд под тяжестью утомления снова остекленел.       Ворон, глядя на сжавшуюся в комочек девушку, погрузился в свои мысли. Зачем он ей помогает? Зачем отдает драгоценную еду? Почему заботится о ней, будто она ему нужна? Он так поступил бы только ради Лиса или Зимородка. Но ни первого, ни второго не было рядом и быть уже не могло. Лис лежит в земле... Он ведь убит из-за этой девушки, будто расплатился жизнью за прошлое преступление. Так почему Ворона не пронзает злобой при взгляде на нее? Одна связь, которая через много лет стоила жизни возлюбленного и доверия сына! Почему он не хочет убить ее, чтобы хоть как-то заглушить боль?       Почувствовав приступ слабости, парень медленно опустился на край кровати и обхватил себя руками, слушая дождь снаружи и крепко зажмурившись. Капли мерно отстукивали ход времени, а Ворон вспоминал Лиса. Его лицо медленно истиралось из памяти, и каждый новый пробел заставлял Ворона ужасаться и пытаться восстановить упущенные детали внешности, голоса, слов. Он не знал, что с ним будет, если он полностью забудет любимого. Будет ли он тогда вообще существовать, или, переборов страх смерти, покончит с собой? Мрачные мысли накатывали вновь и вновь, и Ворон медленно, безнадежно утопал в вязкой трясине отчаяния. Не легче Ласточки он сжался, болезненно скорчился, дрогнув... и по его щекам потекли крупные, горячие бусины слез. Парень, тихо, надрывно завыв, болезненно оскалившись, не сдерживался, - настолько ему было горько. Слезы текли сами, обжигая гнетущим ощущением беззащитности, которое сильный некромант и не думал когда-нибудь познать.       Ласточка, казалось, смотрела сквозь Ворона. Ее пустой взгляд не фокусировался ни на текущих слезах, ни на дрожащих плечах парня. Казалось, в доме лежали два больных, совсем не связанных между собой, готовые умереть, неспособные вылечиться. Однако, словно бы судьба сжалилась над страдальцами - сжавшийся в комок боли Ворон почувствовал легкое касание. Холодная, тонкая рука огладила плечо, а взгляд синих глаз оказался устремлен прямо в его лицо. Ласточка вновь видела перед собой любимого, но смотрела на Ворона... - Л.. Лён... Н-не плачь...       Что-то ноющее надтреснуло в сердце Ворона при таких нежных, по-детски искренних словах, и, сам того не ожидая, он бережно заключил девушку в свои объятия. А бредящая Ласточка тихонько звала и успокаивала Сокола, тоже роняя на постель прозрачные слезки. Сердечко билось, словно у маленькой птички. А Ворон внезапно почувствовал, что эту черноволосую красавицу, на которую он покушался много лет назад, теперь никому в обиду не даст. Она ему нужна, а он нужен ей... - В... В-во..рон... - В дрожащем шепоте слышался неописуемый страх. Парень, услышав свое имя и не веря своим ушам, мягко взглянул в глаза девушки. Ласточка, казалось, пришла в себя и со слезами, с дрожью смотрела на некроманта. Она понимала, кто перед ней... Кто ее спасает. В это единственное слово она вложила всю мольбу, весь страх, все доверие... и Ворон это понял.       Парень и девушка лежали, прижавшись друг к другу. Он боялся напугать ее, а она уже была напугана выше всякой меры. Но разойтись они не могли, иначе мучительная смерть поджидала бы обоих. Тут объединились бы любые враги... Но, увы, и заклятым недругам было бы легче, чем старым знакомым.